Каталина задумчиво разглядывала из окна собравшихся под зарядившим дождем людей, проигнорировавших официальное заявление, что свадьба пройдет в узком кругу.

На душе у нее сразу потеплело.

Ведь все было именно ради этого. Ради этих людей. Потому что без их одобрения и согласия ее семья ничего не стоит. И пусть отец твердой рукой правит народом, но стоит ему восстать, как от королевской власти не останется и следа.

Дом Фернандесов может процветать лишь до тех пор, пока процветают его подданные. И эти самые подданные должны безоговорочно его любить. И похождения Доминика они встречали с насмешливой улыбкой на губах, даже не подозревая о том, каков он на самом деле. И когда он наконец решится и выберет себе жену, весь народ станет отмечать его свадьбу. Правда, Каталина надеялась, что это случится не скоро, потому что ей становилось плохо при одной мысли, как он станет обращаться со своей женой.

Но сейчас не время беспокоиться о судьбе гипотетической невестки. Сейчас нужно думать о собственной свадьбе.

Через три часа она выйдет за Натаниэля, а вечером переедет к нему.

Наверное, ей стоило бы ужаснуться от одной мысли, что придется жить с ним под одной крышей. Вот только почему-то ее чувства куда больше походили на восторг и возбуждение, чем на ужас. Они будут женатой парой… А значит, станут делить кровать…

Вот только откуда взялся этот восторг и предвкушение, когда он ясно дал понять, что она его больше не интересует?

В дверь постучали, и вездесущая Марион пошла открывать, только вместо остальных компаньонок, что должны были прийти помогать ей готовиться к церемонии, на пороге стояла Лорен, личная помощница отца.

— Простите за вторжение, ваше высочество, но мне нужно составить опись ваших драгоценностей.

— Зачем?

— Приказ короля.

— Но зачем?

— Не знаю, подозреваю, это как-то связано с вашим переездом. — В глазах Лорен ясно угадывалось сочувствие, но это не мешало ей вести себя строго по-деловому. — Ваш отец в своих покоях, так что при желании можете с ним поговорить, но у меня есть приказ, и через два часа я должна отчитаться. Также я должна составить опись вашего гардероба.

— У меня свадьба через три часа.

— Это нужно сделать прямо сейчас, чтобы ваш отец мог решить, что останется во дворце, а что во время церемонии упакуют.

— Марион, набери номер отца.

Вчера она узнала из краткого пресс-релиза, что все ее королевские обязанности и проекты приостановлены на неопределенный срок якобы для того, чтобы ничто не отвлекало ее от новизны супружеской жизни, а теперь еще и это?

Каким наказаниям еще собирается подвергнуть ее отец? Может, заставит раздеться до белья и пройти через весь город, как было когда-то принято у предков?

И, судя по лицу Марион, для нее все это тоже стало полной неожиданностью… Что ж, за неимением лучшего можно хоть этому порадоваться. Тем более что отец то ли не хотел с ней говорить, то ли действительно был занят и передал, что они встретятся уже на церемонии, когда он поведет ее к алтарю.

Когда наконец-то пришли остальные компаньонки, Каталина безропотно отдалась им в руки, позволяя себя красить и причесывать, а сама задумалась.

Всю жизнь она скрупулезно выполняла долг, но стоило лишь раз оступиться, как ее уже готовы вышвырнуть вон… А сестренка Изабелла не просто вышла замуж по любви, но и получила отцовское благословение… Правда, отец считал, что главный приз в любом случае сорвет сама Каталина, выйдя за одного из принцев Каллиакисов…

К тому, что принц Гелиос собирался взять ее в жены исключительно из династических соображений и нужна она ему была лишь ради наследника, Каталина относилась спокойно. И за кого бы она ни вышла после Натаниэля, он тоже станет ждать от нее наследника.

И почему-то мысли о том, что все воспринимают ее лишь в качестве эдакой машины с голубой кровью по производству наследников, не вызывали в ней и намека на тот гнев, что будила в ней мысль, что она выйдет за Натаниэля.

Выйдет замуж за Натаниэля.

Она еще ни разу в жизни не испытывала столь сильных и противоречивых эмоций.

И еще ни разу в жизни ей не было так страшно.

И она не могла не думать, что будет после того, как они разведутся. Как Йохан, шведский герцог, станет обращаться с ее ребенком? Как он станет обращаться с ней самой?

— Спорю, ты бы сейчас хотела, чтобы рядом была твоя мать, — с притворным сочувствием улыбнулась Марион.

Отлично.

А ведь она весь день только и делала, что старательно гнала от себя мысли о маме…

Уж лучше бы Марион ей просто нож в спину воткнула.

— Спасибо, что напомнила о той, кого мне так не хватает. — Каталина вздернула подбородок. — Сегодня ты оказала мне неоценимую помощь и поддержку.

Пока Марион, хмурясь, соображала, сделали ей комплимент или поставили на место, Каталина взяла Алиану за руку и поднялась.

Если бы сегодня была жива мама, именно ее руку она сжимала бы в поисках поддержки. И мама была единственным человеком, перед кем ей никогда не приходилось надевать маску.

Сморгнув внезапно навернувшиеся на глаза слезы, Каталина прижала руку к животу.

Даже если бы мама и была жива, все равно ничего не изменилось бы. Потому что превыше всего мама ставила благо дома Фернандесов. Долг выше желаний и выше любви. И она ждала бы, что Каталина выполнит свой долг с высоко поднятой головой.

Но если бы мама была жива, она бы выполняла долг, чувствуя ее поддержку и любовь.

Свадьбу решили сыграть во дворцовой часовне и пригласили всего-то сотню гостей. Натаниэль невесело улыбнулся. А ведь выйди она за равного ей по статусу аристократа, церемонию наверняка провели бы в главном соборе, не забыв пригласить на торжество всех коронованных особ и лидеров большинства государств. Да и само торжество растянулось бы на все выходные, а не свелось бы к краткой церемонии в церкви и столь же краткому банкету…

Для обычной женщины сегодняшняя свадьба могла быть пределом мечтаний, но для Каталины она наверняка лишь стала очередным наказанием, но Натаниэль все равно не мог не восхищаться умелой игрой короля, что одним махом сумел продемонстрировать миру, что поддерживает дочь и при этом не одобряет своего нового зятя. И когда через год они разведутся, мир станет считать его заботливым отцом, что поставил счастье дочери выше собственных сомнений.

Натаниэль задумался. А что будет, откажись он разводиться? И как в этом случае отреагирует Доминик? Посмаковав пару секунд лютую ярость врага, Натаниэль отбросил пустые фантазии.

Как бы он ни относился к дому Фернандесов, но речь идет о жизни Каталины, и она охотно принимает уготовленную ей семьей роль. К тому же он и так уже создал ей достаточно проблем, и совсем не обязательно полностью ее разрушать. Да и в любом случае он уже разрушил куда больше жизней, чем в состоянии вынести совесть одного человека.

И сейчас его задача состоит лишь в том, чтобы проследить, что беременность прошла благополучно и для Каталины, и для ребенка. И ничего больше. Ну а если воспоминания о том, как он был внутри ее, так и не угаснут, он как-нибудь сумеет выжить и с ними.

Мимоходом порадовавшись, что у дворца собрались искренне любившие Каталину люди, он столь же искренне порадовался, что лично знаком лишь с несколькими из приглашенных гостей. Потому что кому понравится приносить ложные клятвы на глазах у дорогих тебе людей?

Правда, в его жизни уже давно не осталось никого по-настоящему дорогого.

Натаниэль попытался представить растущего в Каталине ребенка. Его ребенка. Хрупкое существо, которому потребуются любовь и защита. И лишь ради которого он и произнесет сегодня лживые клятвы.

— Уже скоро, — шепнул Себастьян, эксперт по безопасности, за которого в прошлом году вышла замуж младшая сестра Каталины и который теперь, по настоянию короля, исполнял роль шафера. На этот раз Натаниэль, и так сумевший выторговать соглашение на своих условиях, решил не спорить. Себастьян годился на эту роль не хуже любого другого, да к тому же являлся членом дома Фернандесов и знал истинные причины грядущего союза, так что ему можно было не врать.

Краешком глаза уловив злорадную улыбку Доминика, Натаниэль вновь вспомнил предупреждение Каталины. И хотя в опере он и сделал вид, что не придает ее словам значения, на следующий же день он нанял Себастьяна, чтобы тот тщательнейшим образом проверил его бизнес в Монте-Клере на предмет малейших неувязок, но Себастьян объявил, что все абсолютно законно и он не видит ни малейших лазеек.

На личном же уровне Натаниэль считал, что не может быть ничего отвратительней взрослого мужчины, вышагивающего в кольце телохранителей. Ведь это же не что иное, как пустая демонстрация своего статуса, и с тем же успехом он мог бы выбить на лбу татуировку: «Богатый мужчина. Иди и возьми меня». Но тем не менее, учитывая, что Каталина должна уже сегодня к нему переехать, а прошлых телохранителей ее лишили, он нанял четырех человек Себастьяна и дополнительную охрану для дома.

Может, он и недостаточно родовит, чтобы стать мужем чистокровной принцессы, но у него достаточно денег, чтобы обеспечить ей безопасность.

Натаниэль глянул на часы.

Еще две минуты.

И если повезет, через час все закончится.

И хотя у невест вошло в моду опаздывать, Натаниэль готов был поспорить, что Каталина явится точно вовремя.

Так и вышло.

Стоило гостям завидеть принцессу, как все дружно поднялись и повернули головы в ее сторону, а когда она, опираясь на отцовскую руку, переступила порог, Натаниэль почувствовал, что у него в горле застрял комок, а ленивое любопытство, цинизм и отстраненность разом прошли.

Весь день накрапывавший дождик сменился настоящим штормом, и порывы ветра раздували подол атласного платья цвета слоновой кости с овальным вырезом. Прекрасное лицо скрывала фата, но, пока Каталина шла к алтарю, Натаниэль пристально ее разглядывал, но видел перед собой лишь какую-то ожившую статую. Язык ее тела не нес в себе вообще никаких чувств и эмоций. Меньше воодушевления излучал лишь ведущий ее за руку король, и Натаниэль всерьез испугался, что, если отец невесты еще сильнее стиснет зубы, его лицо просто-напросто треснет пополам.

Когда они поравнялись с Натаниэлем, король отступил, не удостоив жениха взглядом.

Чувствуя напряжение, какого не ощущал уже много лет, Натаниэль поднял фату, и принцесса, чуть замешкавшись, не успела скрыть свои истинные чувства.

Каталина была в ярости.

А потом она моргнула, и на прекрасном лице осталась лишь привычная фарфоровая маска.

И когда пришел ее черед произносить клятвы, ее голос даже не дрогнул.

К десерту Каталина лишь притронулась и даже не чувствовала вкуса, впрочем она не могла вспомнить и то, что подавали до этого. На этот раз она не могла списать отсутствие аппетита даже на утреннюю тошноту. Потому что по иронии судьбы сегодня ее впервые за неделю вообще не мутило. Да и желудок был слишком пуст, чтобы вообще хоть что-то чувствовать.

Свадебный банкет проходил в самом маленьком из залов дворца, и она даже удивилась, что отец с братом не назначили его в теплице.

Возможности спросить отца о внезапной описи ей тоже так и не представилось. Он специально дожидался последней секунды, чтобы присоединиться к ней у входа в часовню, и двери распахнулись раньше, чем она успела произнести хоть слово.

А ведь когда замуж выходила Изабелла, он лично вел ее от комнаты до кареты, запряженной четверкой лошадей, что доставила их в главный собор, а его лицо так и светилось гордостью…

И даже вечно поглощенная лишь самой собой Изабелла расстроилась, когда увидела, как обращаются с Каталиной… И всю дорогу к часовне держала ее за руку.

Счастливая-счастливая сестренка… Она без ума влюбилась в простолюдина и получила благословение отца и брата на этот союз.

Как же Изабелле с Себастьяном повезло найти друг друга… У Каталины просто сердце замирало, когда она видела царившие между ними нежность и истинную любовь во всей красе. Тем более что обычно в доме Фернандесов брак был всего лишь деловой сделкой, и брак ее родителей не стал в этом плане исключением. Так же и ее предполагавшийся брак с Гелиосом.

Но, имея перед глазами пример того, каким должен быть настоящий брак…

Вот только у нее этого никогда не будет. И жаль, что она вообще это видела, потому что теперь точно знает, чего лишалась, даже не попробовав.

И хотя на банкете Натаниэль говорил с ней вполне вежливо, в его глазах не было и намека на какую бы то ни было близость, и он мог бы с той же вежливостью беседовать с любым случайным соседом по столу, а те искорки, что раньше вспыхивали, когда он на нее смотрел, исчезли.

Да и поцелуй, которым они обменялись в часовне, был всего лишь кратким прикосновением губ и значил еще меньше, чем поцелуй на ночь от дальнего родственника.

И, как ни глупо, с каждой секундой у нее все сильнее и сильнее болело в груди. Но с чего это вдруг? Она же с самого начала знала, что они заключают строго деловой союз, в котором чувствам не место…

— А кто здесь с твоей стороны? — Каталина задумчиво пробежалась по лицам гостей.

— Никого.

— Почему?

— Потому что это всего лишь фарс.

— Да, — согласилась она, пригубив апельсиновый сок, жалея, что не может выпить вина. — Просто я подумала, что ты мог бы пригласить семью, чтобы она тебя поддержала. — Она знала, что он потерял родителей еще в детстве, но ведь у каждого есть хоть какая-то семья, разве нет?

— У меня не так много родственников.

— Но ты их приглашал? — настаивала Каталина, хотя ясно понимала, что он не желает продолжать разговор.

— Нет. — Он выразительно глянул на ее десерт. — Тебе нужно поесть.

Я не голодна. — Как вообще можно есть, когда гости с них глаз не сводят? Она с детства привыкла, что за ней постоянно следят, но сейчас все было иначе. Пока что дом Фернандесов не делал никаких официальных заявлений о ее беременности, но она ясно чувствовала, что все собравшиеся уже знают. Или, по крайней мере, подозревают.

Но это не важно. Пусть думают что хотят, через пару часов она наконец-то съедет из единственного места, что она когда-либо звала домом, и переселится к мужчине, что видит в ней лишь обузу.

Когда они уселись в машину Натаниэля и водитель завел мотор, Каталина спросила:

— Моих вещей дожидаться не станем?

— Их уже отправили ко мне домой.

Кивнув, Каталина уставилась в окно, и какое-то время спустя Натаниэль спросил:

— Тебя что-то беспокоит?

— Днем отец прислал ко мне свою помощницу, чтобы она составила полную опись моего имущества, — ответила она, немного помолчав.

— Что ты подразумеваешь под словом «имущество»?

— Все. Одежду, драгоценности, даже книги… вообще все. И меня беспокоит выбранное время. Все подстроили так, что опись начали составлять, когда я одевалась к церемонии, и я не понимаю, зачем этот список вообще понадобился.

— Есть какие-то предположения?

— Не знаю, но это было очень неожиданно и даже страшно. Думаю, это какое-то предупреждение. Демонстрация силы. Я не знаю. — Она прикрыла глаза. — Возможно, это очередное наказание.

Натаниэль машинально стиснул кулаки.

Просто не верится, что Доминик сумел настолько настроить короля против собственной дочери. Разумеется, он отлично понимал, что с точки зрения короля он совсем не годится принцессе в мужья, и, учитывая его репутацию, это вовсе не удивительно, но подобное обращение совершенно непростительно.

Конечно, порой отношения в семье бывают весьма сложны и запутанны, но так обращаться с собственной плотью и кровью…

Не успев додумать эту мысль, Натаниэль вспомнил, как обошелся с собственной плотью и кровью. То, что он сделал, непростительно вдвойне и никакое раскаяние ничего уже не исправит.

— Уверен, тебе не о чем волноваться, — соврал он.

Краешком глаза Натаниэль заметил, как она глубоко вдохнула, высоко вздымая роскошную грудь, и на него вдруг накатило невероятно мощное желание, с которым он и так весь день боролся.

Он мгновенно вспомнил, как лежал на обнаженной принцессе, чувствуя, как бьется ее сердце, и нехотя отстранялся, чтобы надеть презерватив, но тогда она удержала его за талию.

— Ты всегда ими пользуешься?

— Да.

Каталина сглотнула и погладила его по щеке.

— Если это мой единственный шанс заняться любовью с тем, кого я действительно хочу, я хочу насладиться сполна. Я хочу, чтобы ты вошел в меня таким, какой ты есть.

И тогда он смотрел в бездонные знойные глаза, в которых легко можно было утонуть, и понимал, что она говорит совершенно серьезно. И сам он, как никогда, хотел того же, что и она.

— Пожалуйста, — настаивала принцесса, обжигая ухо жарким дыханием. — Хотя бы чуть-чуть.

В жизни у Натаниэля было много любовниц, некоторые из которых принимали таблетки или пользовались другими видами контрацепции и говорили, что ему не нужны презервативы, но он даже мысли не допускал входить в кого-либо без них.

Но с Каталиной…

В первый раз он вошел в нее без защиты и двигался нарочито медленно и осторожно, призывая на помощь всю выдержку и силу воли, чтобы с головой не отдаться наслаждению и успеть из нее выйти.

Он вдруг подумал, что теперь, когда они женаты, они могут в любую секунду вновь предаться той безумной страсти и насладиться ей сполна…

Вот только ничего этого не будет. Злясь на самого себя, Натаниэль постарался отогнать от себя неуместные образы и желания.

Этот брак нужен лишь для того, чтобы гарантировать ему права на ребенка, защитить Каталину от мстительных родственников и обезопасить его деловые интересы в этой стране. И ничего больше нет и быть не может.

Добравшись до дома, Натаниэль набрал код на панели лифта, находящегося под круглосуточной охраной.

— Это наш личный лифт, он поднимается лишь в мои апартаменты.

Когда они поднялись на верхний этаж, Натаниэль пропустил Каталину вперед. Он всегда и всюду окружал себя комфортом и ни в чем себе не отказывал, и, даже реши он с этого дня вообще никогда больше не работать, все равно до конца жизни мог бы купаться в роскоши, но Каталина родилась в одной из древнейших королевских династий и с детства привыкла к роскоши, но совсем другого толка.

— Как-то я совсем не этого ждала, — улыбнулась Каталина, проходя в огромную гостиную с высоким потолком и окнами во всю стену.

— А чего ты ждала?

Она легонько пожала плечами.

— Чего-то более броского и показного. А твой дом немного напоминает лофты Нью-Йорка.

— Ты была в Нью-Йорке?

— Нет, но в La Belle часто публикуют интервью знаменитых ньюйоркцев с фотографиями в домашней обстановке, а мне нравится разглядывать фотографии домов.

— Но вообще ты путешествуешь?

— Постоянно. После смерти матери я стала спутницей отца и сопровождала его в многочисленных официальных визитах в самые разные страны, но мы всегда останавливались в правительственных резиденциях и никогда в частных домах. Так что для меня все это очень непривычно.

Как было бы непривычно лебедю, вздумай кто переселить его из прекрасного озера в замусоренный пруд с бетонной оградой.

— Давай познакомлю тебя с Фредериком, он немного упростит для тебя переезд.

Спустя пару секунд дворецкий с поклоном взял Каталину за руку.

— Для меня огромная честь видеть вас здесь, ваше высочество.

Она впервые искренне улыбнулась за весь день.

— Раз теперь я буду жить здесь, называй меня просто Каталиной.

— Подобная фамильярность недопустима.

— Только наедине, — подмигнула Каталина. — При гостях можешь придерживаться любых формальностей на свое усмотрение.

— Ловкий ход, — усмехнулся Натаниэль, когда Фредерик вернулся в свою комнату. — Тебе потребовалась всего пара секунд, чтобы раз и навсегда завоевать его сердце.

— Да, люди при первой встрече всегда пугаются и не верят, что я самый обычный человек.

— Для того чтобы избавиться от предрассудков, нужно поближе тебя узнать.

Кивнув, Каталина тихо спросила:

— Когда ко мне присоединятся компаньонки?

— А разве отец тебе не сказал? Они останутся во дворце.

На секунду ее глаза чуть расширились.

— Это лишь временная мера. Когда мы разведемся и ты снова вернешься во дворец, они снова окажутся в твоем полном распоряжении, ну а пока я прослежу, чтобы мои слуги полностью удовлетворяли любые твои потребности.

Строго говоря, король заявил, что Каталина может жить в его апартаментах, но личные слуги принадлежат дому Фернандесов и никуда не поедут. Но ей это знать не обязательно.

— Очень любезно с твоей стороны, — выдохнула она чуть хрипло.

— Наверное, ты устала. Позволь, покажу тебе твою комнату.

Необычайно остро ощущая ее присутствие, он проводил ее в спальню.

— Слуги уже распаковали вещи в гардеробной, а ванная полна всякой всячины, но, если тебе чего-то не хватит, просто нажми зеленую кнопку у изголовья кровати. Фредерик вызвался дежурить ночью, и, если тебе что-то понадобится, вообще что угодно, просто нажми кнопку, и он придет. — Натаниэль старательно продолжал говорить, ясно видя, как Каталина замыкается в самой себе. — Тебе что-нибудь нужно? — спросил он, показав ей все, что мог показать.

Она покачала головой.

— В таком случае спокойной ночи.

Он направился к двери.

— Куда ты? — Это были ее первые слова с тех пор, как они вошли в комнату.

— В кровать. День был долгий, и я устал.

— Но… — Ее щеки слегка порозовели. — Разве мы не станем делить кровать?

— Нет. — Ответ прозвучал куда резче, чем он хотел. — Спя вместе, мы только напросимся на неприятности.

— Но никто не поверит, что наш ребенок зачат в браке, если мы не станем делить кровать.

— Весь мир и так уже в курсе о поспешности нашего брака. — Видя, как затуманились ее глаза, он добавил: — Никто не узнает, что мы спим раздельно.

— Но твои слуги будут знать.

— Они никому не скажут.

— Почему ты так в этом уверен?

— Они мне верны.

— И ты веришь, что они нас не продадут?

— Я полностью им доверяю. Как я и сказал, они мне верны.

— У всякой верности есть своя цена.

— Верность не продается.

— Только не в моем мире, — возразила она с легкой грустью.

— В ближайшее время это место будет твоим домом, и тебе больше не нужно беспокоиться, что шпионы станут докладывать о каждом твоем шаге отцу и Доминику. Мои слуги весьма деликатны, и они отлично о тебе позаботятся. — Он открыл дверь. — Спокойной ночи, Каталина.

— Спокойной ночи, — шепнула она закрытой двери.