Но как не безоблачна была эта идиллия, судьба мило топорщившего платье живота Пэм слегка подпортила Майклу эти дни воистину эдемского блаженства.

- Любовь моя, когда ты собираешься подать в отставку?

Памела смущенно опустила глаза. Супруги неспешно гуляли по саду и наслаждались теплым вечером одного из дней второй половины августа.

- Вряд ли я смогу надолго оставить службу,- неохотно призналась она, - как ты понимаешь, мне не найти замены, дав объявление в газете!

- И? Ты рассчитываешь, что исходя из государственных интересов, кто-то возьмет на себя труд выносить и родить за тебя ребенка?

Лицо Памелы исказилось едва ли не страданием.

- Дорогой, я понимаю, что ты волнуешься, но тетя и Фанни обещали мне помочь с малышом!

Мороз прошел по коже Фрейзера, как будто теплый летний вечер мгновенно сменился арктическим холодом. Он представил будущего новорожденного во власти двух невменяемых истеричек и лишился дара речи от ужаса.

Жена виновато глянула на супруга.

- Все не так плохо, ведь как-то вырастили дядя и тетя Фанни!

Быть Фанни уже само по себе кошмарно, не говоря об остальном.

- Пэм, милая, я уверен, что леди Энн видела младенцев только издали, на руках няни, и то не чаще раза в неделю! Но где мы сейчас сможем найти приемлемую няню, когда все женщины от 16 до 60 демобилизованы?

- Ты преувеличиваешь, мой испуганный барашек! Дядя говорит, что мы купим козу - козье молоко очень полезно для здоровья младенцев. Индийские мудрецы питаются только козьим молоком!

- Да ну?- всерьез разозлился Майкл.- Непонятно, почему тогда Создатель сразу не прикрепил женщинам к грудной клетке козьи соски! И, положив руку на сердце, дорогая, я уже давно пришел к выводу, что в предках у твоих родственников были козлы, судя по количеству употребляемого ими сена!

Но мудрая Пэм не стала демонстрировать обиду, хотя ей вряд ли понравились его генеалогические изыскания, и, подхалимски похихикав, нежно поцеловала супруга:

- Вы такой остроумный, мистер Фрейзер, - и выдержав недолгую паузу, примиряющее добавила,- не волнуйся, все как-нибудь образуется!

Но Майкл не собирался ждать, как там у них все образуется! Печальный опыт Кренфорда красноречиво предупреждал, что у него на это может не хватить времени.

Вот уж никогда не думал, что пойдет на такое, но... чего не сделаешь, когда твоему будущему ребенку угрожала участь вместо слова "мама" сказать "мхатма"!

В последний день пребывания в Аскридже он позвонил теще:

- Джулия, дорогая! Вы не дадите мне координаты няни Томсон? Надеюсь, эта достойная женщина жива и здорова?

- Надо думать, - озадаченно ответила теща,- а что собственно, происходит, зачем понадобилась няня? Вы же вроде бы не ладили?

Уж кому-кому, а ей Майкл все выложил начистоту - и про Шамбалу, и про козу. Джулия ответила не сразу, но после некоторого раздумья спокойно предложила:

- Не лучше ли Пэм будет рожать в нашем доме? В таком случае я бы помогла ей с новорожденным.

Майкл моментально оценил это сверхщедрое предложение, в который раз возблагодарив Всевышнего за эту женщину на своем жизненном пути. Вормсли были далеко немолоды, и понятно, что младенец значительно усложнит их жизнь.

- Не знаю, как вас благодарить!

- Останьтесь живы, Майкл! Больше нам ничего не надо!

Сопротивление Пэм он подавил одной фразой:

- Сделай это для меня! Разве я прошу слишком много?

Вот теперь можно было со спокойной совестью возвращаться на авиабазу.

РУССКИЙ СЕВЕР.

Майкл лежал в госпитале военно-морской базы Полярного.

Здесь и до войны располагался главный военно-морской госпиталь Северного флота, но уже в июне он был расширен до 200 коек. Хотя и этого оказалось мало, поэтому под госпиталь дополнительно было оборудовано здание детских яслей. Об этом красноречиво говорила красочно расписанная стена, на которой в жизнерадостном танце сплелись три толстеньких ребенка разных рас.

Ничего не знающий о прежнем предназначении комнаты Майкл со своей кровати недоуменно взирал на маленького негра, азиатку и беленького мальчика, пытаясь понять - что эти дети значили для полярного военно-морского флота, если их гигантским изображением украсили стены госпиталя?

Русский госпиталь сильно отличался от английского, но Фрейзер затруднился бы сказать, где лучше. В большом зале, ранее бывшим игровой комнатой яслей, тесными рядами стояли койки, даже не отделенные друг от друга привычными пологами. Нашему американцу он показался неудобным и душным, зато, в противовес английскому, понравился русский персонал.

Строгие, кажущиеся чуть ли не железобетонными, уверенные в своем профессионализме английские сестры милосердия проигрывали более задушевным и сострадательным русским женщинам, а уж санитарки отличались, чуть ли не материнским отношением к раненным.

На Северный флот прибыло много женщин-добровольцев, которые самоотверженно трудились в госпитале. А ведь на каждую медсестру в среднем приходилось до 50 раненых. Они носили и мыли подопечных, чинили белье, разгружали баржи с углем, и всегда могли найти для больных ласковое слово. Эти женщины писали за раненных письма домой, безропотно, совсем по-домашнему выслушивали потоки жалоб и житейских историй, старались выполнять большие и маленькие просьбы.

С начала войны главным хирургом на Северный флот был зачислен Д.А.Арапов, известный в то время хирург из НИИ им. Склифосовского, сколотивший и обучивший команду первоклассных врачей. Лечащим врачом Фрейзера стал хирург Лунц Сергей Витольдович - уже пожилой человек в старомодном пенсне. Внимательно осмотрев раны на руке американца, тот только молчаливо покачал головой, профессионально ощупав предплечье.

У Майкла от боли даже слезы на глазах выступили. До него сразу же дошло - что-то не так!

Через час за ним пришли и пригласили в операционную.

- Вы хорошо понимаете по-русски? - спросил сквозь маску на лице Сергей Витольдович.

- Понимаю..., говорю плохо!

- У вас в ране что-то осталось, именно поэтому она не заживает, как должно. Не думаю, что нужно пользоваться наркозом - и вредно, да и надобности особой нет! Потерпите?

И как не согласиться, даже если сердце вдруг забилось где-то в животе?

- Мы вам дадим спирту, голубчик! Лучшая анестезия, скажу я вам! Раньше больного вместо наркоза просто били по затылку деревянным молотком, а мы затуманим ваш рассудок солидной дозой, вы ничего и не почувствуете.

Майкл только криво усмехнулся, заслышав эти заверения. Но когда медсестра дала ему стакан спирта и посоветовала выпить его залпом - он понял, что слова доктора не были пустой попыткой успокоить больного. Жесткая как наждак жидкость так ободрала горло, что он ещё с минуту не мог закрыть рот, судорожно глотая воздух. Слезы изумления посыпались из глаз, а желудок загорелся адским пламенем, и пока он справлялся со всем этими сюрпризами, Сергей Витольдович что-то быстро разворошил в его плече, и в подставленный медсестрой лоток выпала окровавленная пуля.

- Вас что, очередью расстреливали? - спросил доктор своего застонавшего от мгновенной боли пациента.

- Да... "мессер"... парашют... океан!

- Вам ещё повезло, голубчик, что вы упали в морскую воду. Просолившись словно селедка, заодно и продезинфицировали раны. Плечо, как решето... к счастью, кость не задета!

Слово "решето" Фрейзеру было не понятно, но оно так походило по смыслу на крепкое словечко, говорившее, что дело - дрянь, что он решил пополнить им свой словарь ругательств.

И действительно, после этой неприятной процедуры Майкл быстро пошел на поправку. К нему вернулся аппетит, и хотя кормили в госпитале весьма скромно, он охотно ел и кашу, и тот самый экзотический русский борщ, к которому его приучила Люба.

Вскоре Майкла навестил один из помощников военного атташе полковник Ричард Паунд - довольно молодой человек с невозмутимым лицом профессионального английского дипломата.

Военно-морская британская миссия, возглавляемая контр-адмиралом Д. Майлзом прибыла в Полярный уже 25 июня. Впоследствии её возглавил Беван - старый морской офицер, получивший временное звание контр-адмирала (по должности, как принято в английском флоте). Когда-то он был командиром миноносца, но затем долгие годы провел на военно-дипломатической работе - морским атташе. Война застала его в отставке, занимавшимся сельским хозяйством. Подкреплен Беван был начальником штаба миссии коммандером Дэвисом - человеком энергичным, подводником в прошлом и разведчиком в настоящем.

И скорее всего, особый интерес Паунда к раненному летчику был инициирован именно Дэвисом, имевшим много всяких хитроумных комбинаций в голове. Но пока все выглядело вполне невинно.

- Мы послали запрос в 123 эскадрилью и недавно получили ответ. По заверению вашего командования "спитфайр" лейтенанта Фрейзера исчез с радаров в небе у берегов Ютландии. Как вы можете объяснить ваше появление недалеко от Исландии?

Майкл только пожал плечами - он бы и сам хотел знать ответ на этот вопрос!

- Отказали приборы - летел, сам не зная куда! И, наверное, упал бы в море, как только закончилось горючее, если бы не "мессеры"! Решил хоть умереть не напрасно, утянув за собой, сколько смогу фрицев. Как оказался у русских не помню! После того, как один из "мессеров" расстрелял меня в воздухе, потерял сознание.

Паунд все тщательно записал на лист планшета, и удалился, оставив на тумбочке у кровати шоколад, сигареты, тушенку и апельсины. Настоящее богатство по тем голодным временам.

В любой больнице лежать скучно, а уж в иностранном госпитале, в окружении говорящих на малознакомом языке людей, особенно тоскливо. Правда, были в этом томительном существовании и свои маленькие радости.

Несмотря на обычно хмурую погоду, в тот день серо-багровые облака рассвета вдруг прорезало солнце, украсив их палату веселыми пятнами солнечного света. Между рядами коек бродила девочка лет пяти - клетчатое платьице, почти скрытое большим серым фартучком с карманами и изрядно замызганная тряпичная кукла в руках. Туго заплетенные тоненькие косички, смешно поднимаясь, заканчивались маленькими бантиками из бинтов. Нежное аккуратное личико поражало взрослой задумчивостью. Девочка приходила в госпиталь вместе с матерью - санитаркой Дуняшей, которая не могла её ни с кем оставить.

В первые дни войны было эвакуировано почти все гражданское население Полярного - неработающие женщины, дети и старики. В городе находились только военные, жены некоторых офицеров и врачи. Но Дуняша не уехала, оставшись при госпитале - родственников у неё не было, муж воевал на подлодке, поэтому для Маши сделали исключение.

Девочка остановилась у кровати Майкла, серьезно рассматривая незнакомца большими серыми глазами. У Фрейзера губы растянулись в улыбке. Малышка была чуть младше его дочери, и у него горькой нежностью защемило сердце. Увы, его дети росли, практически не зная отца!

- Маша!- с трудом справился он с необычным словом, подзывая ребенка.

Девочка робко приблизилась, и Майкл достал из тумбочки апельсин. Глаза ребенка удивленно и восхищенно округлились при виде оранжевого плода. Она села на край его кровати и, положив на одеяло куклу, занялась подарком. Совместно они очистили апельсин, и тонкий цитрусовый аромат поплыл по палате, перебивая запахи хлорки и лекарств.

Маша задумчиво и увлеченно не столько ела, сколько разглядывала, что ест. И в этом незамысловатом действе было такое количество истинно женской сосредоточенности на всякой ерунде, что у Майкла растаяло умилением сердце. Какое это все-таки чудо жизнь, и как мало нужно человеку, чтобы почувствовать себя умиротворенным! Вполне достаточно солнечного денька и маленького ангела, перепачканного апельсиновым соком.

- Ой, Машка,- прибежала на запах её испуганная мать,- я ведь предупреждала, чтобы ты ничего не брала у больных!

Девочка моментально спрыгнула с кровати, виновато спрятав апельсиновую кожуру за спиной. Майкл огорчился, но у него не хватало словарного запаса русских слов, чтобы защитить ребенка.

На помощь пришел пожилой мужчина с соседней кровати. У него было что-то с легкими, и он часто не давал спать всей палате надрывным тяжелым кашлем.

- Успокойся, Дуняша, не обижай девчонку! Нам ведь только в радость её угостить - дома-то свои дочери остались. Эй, англичанин, у тебя есть дочь?

- Да, - с готовностью закивал головой Майкл,- да, дочь..., Мэйбл!

- Вот видишь, у него Мебль! Вот, прости Господи, назвали же ребенка! Ещё бы комодом окрестили! Не ругай Маню - пусть ест дитенок..., радуется!

С тех пор Маша часто приходила к кровати англичанина. Вскарабкиваясь, усаживалась рядом и показывала ему свои игрушки и книжки, лопоча о своих детских делах, а улыбающийся Майкл подкармливал малышку сбереженными после визитов Паунда лакомствами.

Фрейзеру вдруг до слез захотелось оказаться на родине, увидеть детей, отца, своих заполошных теток, а главное - родной дом, просторные и солнечные комнаты которого ему теперь снились в хороших и светлых снах. В плохих же он бесконечно падал и падал под немецкими пулями в серый вязкий холод океана.

Между тем, Паунд посетил его в госпитале ещё два раза. Один раз, чтобы сказать, что проверка его личности закончилась, и он вновь восстановлен в составе 123 эскадрильи Королевских ВВС, второй же его визит принес Майклу немало сюрпризов.

- Вы знакомы с истребителями "харрикейн"?

- Да, несколько раз летал..., но осуществлял я боевые вылеты только на "спитах", поэтому не знаю, как эта машина ведет себя в деле!

- Вас охарактеризовали, как очень опытного летчика - настоящего аса! Говорят, вы сбили девять самолетов противника и совершили более 200 вылетов на вражескую территорию?

Майкл презрительно хмыкнул.

- Уже одиннадцать самолетов!

Он почувствовал неясную тревогу - к чему этот лестный допрос с перечислением всех его подвигов?