- Мой брат, двенадцатый барон Гуго фон Валленберг,- церемонно представил его Вальтер, и тут же добавил, уже обращаясь к брату- пани Елена Лукаши, родная сестра графини де ла Верда, мадам Стефании.

Еленка удивилась, услышав имя сестры, но, тем не менее, приветственно качнула головой. Барон при помощи оруженосцев вновь забрался на коня. Весь отряд перестроился, и они двинулись по направлению к Вене.

Поначалу спутники ехали молча. Смущенная Елена, опустив глаза, ловила на себе внимательный взгляд барона, откровенно разглядывающего пленницу.

- Вы, пани Елена, красивая девушка! - наконец, проскрежетал тот весьма неприятным голосом.

- Благодарю вас,- и Елена решила воспользоваться оказией, чтобы разузнать, что этим людям нужно от неё,- но, может, хоть вы мне объясните, что происходит?

Но барон даже и не подумал ответить на прямо поставленный вопрос.

- И как же такая прелестная пани умудрилась настолько себя уронить, заняв малопочтенное место куртизанки при распутном властителе?

Елена надменно глянула на неприятного собеседника. Невоспитанный медведь! Вот ещё, будет она с ним объясняться!

- Кто вам дал право судить меня?

- Никто,- охотно согласился барон,- но у любого прохожего есть право кинуть в выставленную на паперти шлюху кусок грязи! Право нормального человека считать распутницей женщину, добровольно укладывающуюся в постель женатого мужчины!

- Да, как вы смеете! - от возмущения у девушки перехватило дыхание.

Но барон продолжил холодно и убежденно высказывать свои оскорбительные сентенции:

- Ваши высокородные предки преданно служили короне, показывая чудеса отваги и храбрости и не жалея своей жизни, именно за тем, чтобы их будущим дочерям и внучкам не приходилось, как простым смердкам, задирать подол перед каждым желающим их взять! Они кровью заслужили право на уважение своих женщин, а вы им плюнули прямо в лицо, расставив ноги перед мужчиной, который презирает вас!

- Генрих не презирает меня! - от унижения из глаз Елены хлынули слезы.

- Да!- издевательски протянул фон Валленберг,- неужели маркграф вас любит? Тогда почему он фамилию Лукаши выставил на всеобщее поругание? Почему он позволяет себе задерживать вас в своих покоях? Почему он не выдал вас замуж?

- Я сама не захотела этого!

- О, да,- кивнул, ухмыляясь, собеседник,- а он вас послушался! Генрих, конечно, не понимает, что вам всего пятнадцать и в голове у вас зияющая пустота, что вас надо за волосы оттащить к алтарю, хотя бы ради вашего чрева?

- Он признает ребенка бастардом!

- Допустим, но что после ждет вас? Официально признанная потаскуха! Представляю, что сейчас творится на душе у пана Збирайды.

- Крестный ничего не знает!

- Надолго ли?

- Но у всех властителей есть фаворитки,- Елене надоело оправдываться, и она перешла к нападению,- мой ребенок получит и титул, и земли, по праву своего высокого происхождения!

- О да, куда уж высокороднее! Сын куртизанки! Через год вы приедитесь своему любовнику, и ему захочется новых женщин, а ваша жизнь станет такой, что и монастырскую келью вы примете с радостью.

- Даже если и так,- презрительно сверкнула на него полными слез глазами Елена,- это мое дело!

Она вовсе не собиралась сдаваться, и чем оскорбительнее звучали обвинения барона, тем большую ярость и желание сопротивляться возбуждали. Неотесанный деревенщина, да что он мог знать об истинной любви и женском сердце!

- Зато,- мстительно заявила она, дерзко вздернув вверх подбородок, - я люблю мужчину, которого выбрала сама, а не того, которого навязали родители! И даже пусть потом будет монастырь, но год, два, день, неделю - сколько даст судьба, но в любви и страсти, а не в слезах и смиреной ненависти!

Удивительно, но в этот раз барон не нашелся, что сказать. Некоторое время братья задумчиво улыбаясь, молчаливо ехали рядом.

- Ты уверен Вальтер, что ничего не перепутал,- наконец, насмешливо спросил фон Валленберг брата,- они, действительно, сестры? В них же нет ничего общего!

- Подбородок,- серьезно пояснил Вальтер,- и лоб, особенно когда сердятся! Да и в характере есть кое-что общее - полная безголовость в подчинении у чувств!

Но Гуго лишь снисходительно покрутил головой, вновь остановив изучающий взгляд на пылающей гневом Еленке.

- Вам всего пятнадцать лет, пани Лукаши, только это и оправдывает вашу непроходимую глупость в моих глазах,- наконец, тяжело вздохнул он,- у вас такое же представление о чувствах мужчин, как у строгой жизни монашки о плотском грехе!

- Если я так непроходимо глупа, то к чему этот разговор?

- Надо же как-то сократить путь!

После такого нелицеприятного обмена любезностями беседа заглохла. Братья, правда, обменивались краткими репликами на трирском диалекте, который хорошо говорившая по-немецки Елена понимала через слово, но это были ничего незначащие фразы.

Несмотря на отчаянную браваду, она все-таки робела перед бароном. В его присутствии девушка чувствовала себя маленькой глупой девчонкой, которую застали в кладовой за кражей сахара, и ей это мало нравилось. Может, поэтому Елена дерзила барону и старалась выглядеть независимой и смелой?

Вскоре путники остановились на ночь в придорожной харчевне. Это была уже территория Австрийского герцогства, и путники немного расслабились.

Кстати, в гостинице пани дожидались служанки - две опрятные сильные немки, которые помогли ей вымыться с дороги, переодели и накормили. Елена с наслаждением вытянулась на простынях с незнакомыми гербами. Но девушки и на ночь не покинули её, оставшись ночевать с ней в одной комнате, и какой усталой не была пани, до неё быстро дошло, что это не столько горничные, сколько надзирательницы.

Путешествие в неизвестность она уже продолжила в тряской карете, и к вечеру следующего дня мягкую подушку укатанной дороги сменило звонкое дребезжание колес по брусчатке. Высунувшись из окна Елена увидела перед собой каменные дома вдоль узких улочек какого-то города.

- Вена,- пояснила ей служанка,- скоро ваша милость приедет домой!

- Мой дом отсюда очень далеко!

Острой болью кольнула в сердце тоска по дому. В памяти вспыхнули искрошившиеся башни и стены замка Лукаши, подслеповатое сморщенное лицо бабки Анельки.

Девушке было очень страшно. Как не ломала себе голову Елена, она никак не могла понять цели своего похищения. Куда она попала? Что её здесь ждет? Увидит ли когда-нибудь родной замок?

ПЕРЕПОЛОХ.

Если бы Елена знала, что близкие далеко не сразу хватятся пропажи, то ей, наверное, стало бы очень неприятно. Когда девушка на ночь глядя не появилась дома, то об этом сразу же доложила Збирайде обеспокоенная Хеленка.

Барон по своему обыкновению ждал экономку в постели.

- Наверное, - беспечно потянулся тот,- осталась ночевать в покоях маркграфини, иначе бы холопы подняли переполох!

Хеленка была другого мнения о причине отсутствия Елены, решив, что обезумевшая от страсти девчонка не смогла расстаться с любовником!

- Но все-таки могла бы и предупредить! - после некоторого раздумья нахмурился пан Ирджих. - Напомни мне завтра! Устрою ей основательную головомойку!

Хеленка задержала дыхание, выслушав его недовольство, и перевела разговор на хозяйственные дела.

Когда барон уснул, крепко прижимая её к себе, женщина смогла задуматься о том, что происходит между маркграфом и Еленкой. Она ждала больших неприятностей! И как знать, как отреагирует на бесчестье крестницы пан Ирджих? Могла пострадать и её голова.

Утро принесло новые тревоги. Еленка так и не появилась дома. Обеспокоенная Хеленка послала холопов разузнать, что-либо о юной пани, но те вернулись ни с чем. Збирайда же до позднего вечера пробыл где-то в городе, а ввалившись в спальню пьяный, наотрез отказался обсуждать дочь.

- Еленка? - пьяно пробормотал он. - В спаленке, поди! Не забивай мне голову всякими глупостями!

Понимая, что толку от пьяного буяна мало, Хеленка угомонила капризного сюзерена, но утром, не успел тот с похмелья продрать глаза, обрушилась на него:

- Девочка вторую ночь не ночует дома, мало ли что могло случиться? - позволила она себе в кои-то веки возмутиться. - Поезжайте в замок и наведите справки!

Мучавшийся головной болью Збирайда выругался, причем досталось и экономке, но опохмелившись, все-таки выехал из дома. Он и сам уже понимал, что здесь что-то не ладно. Осторожно кое-кого порасспросив, барон узнал, что две последние ночи маркграф провел, заседая с советниками по поводу новых требований неугомонного короля венгров Корвина, а маркграфиня со вчерашнего дня в отъезде на богомолье.

Допрошенная дворцовая челядь только недоуменно морщила лоб, с трудом вспоминая, когда последний раз видела пани Лукаши. Получалось, что девчонка мелькала в коридорах резиденции, где-то дня два назад. Все это настолько встревожило отца, что он попросил, не смотря на острую неприязнь, аудиенции у маркграфа.

Генрих его принял только во второй половине дня.

- Пропала, - рассеянно удивился тот,- но... как это могло случиться? Ладно, Стефка, а Еленка-то кому могла понадобиться?

Своевременное напоминание! И вот только теперь впавший в панику от ужаса Збирайда начал тщательный розыск, и выяснил, что вместе с дочерью исчезли и отвечающие за её безопасность слуги.

- Украли,- ахнул он, - опять украли! Да что я за несчастный?! Почему именно мои девочки глянутся всяким бесчестным негодяям!

Вот теперь уже и обеспокоенный Генрих вместе с отчаявшимся отцом взялся за розыск. Но пять лет назад было хотя бы понятно, в какой стороне искать, а сейчас?

Вскоре по дворцу поползли слухи о странной пропаже любовницы маркграфа. Они настолько обеспокоили архиепископа Моравского Антония, что тот решился встрять в альковные дела правителя.

- Мне очень горько, сын мой, начинать этот разговор,- после большой службы священнослужитель пригласил маркграфа к себе в ризницу,- но это мой долг пастыря!

Генрих раздраженно прикусил губу, но не осмелился перебивать такое высокое духовное лицо.

- Ходят пугающие слухи о непотребстве в вашей постели,- продолжил тот,- злые языки доносят до меня имя юной пани Лукаши - крестницы барона Збирайды!

- Я много работаю, иногда нервы совсем на пределе,- пожаловался смущенный маркграф,- надо же хотя бы немного рассеяться!

- Но не позорить же имя высокородной девицы! Да и о жене не нужно забывать! С тех пор, как она родила, вы ни разу не посетили её спальни, а новый ребенок только укрепит династию. Мало ли что может случиться? Маркграфиня жалуется духовнику на ваше пренебрежение. Кстати, что там с Еленой Лукаши? Куда исчезла эта девушка?

- Не знаю, но мои люди ищут её!

- Вы должны были и это учесть, - укорил его архиепископ, - недостойная связь с высокородной девицей, которая терпит прилюдный позор, не делает вам чести в глазах подданных. Как только вы убедились, что она понесла, надо было срочно её выдать замуж! Почему вы этого не сделали?

- Она не захотела!

- Конечно, прелюбодействовать гораздо приятнее, но вы-то должны были настоять на своем! Крестный отец пани в курсе ваших отношений?

- Нет!- облегченно перевел дыхание Генрих.

Но прелат лишь покачал головой.

- Как вы можете быть в этом уверены, когда слухами наполнены все коридоры вашего замка? А вдруг это барон убил свою крестницу, не выдержав позора?

Генрих прекрасно знал, что это не так, но разубеждать архиепископа не стал.

- Я проведу тщательное дознание! - твердо пообещал он его преосвященству.

Ответ на свои вопросы, уже потерявший надежду увидеть юную возлюбленную Генрих получил лишь на пятый день. Кто-то неизвестный подкинул условия обмена прямо под дверь его покоев. Валленберги в свойственной им наглой манере потребовали от маркграфа письменных подтверждений в том, что они выполнили взятые на себя обязательства, и даже обговаривали, в чем конкретно эти обязательства заключались. Подписать такое было смерти подобно, и надо было бы с гневом отказаться, но на другой чаше весов находилась похищенная Елена. Генрих прекрасно понимал, в какой опасности находится девушка.

Но прежде маркграф пожелал выяснить, что же произошло.

Шпильберг был наводнен соглядатаями, и ему понадобилось всего лишь два дня, чтобы найти свидетелей похищения, и тут же всплыло имя приезжей француженки - мадам де Бревай.

Маркграф не пожелал тратить попусту время на уговоры. Он был настолько зол и обеспокоен, что устроил допрос чужеземке прямиком в пыточной камере страшных подземелий.

Аннет нервно оглядела раскаленные в жаровне клещи и прочий пыточный инструмент, и сразу же рассказала обо всем, что пожелал узнать черный от гнева Генрих.

- Если вы не дадите согласие навсегда забыть о пани Стефании, и не дадите в этом письменное подтверждение, - доходчиво пояснила она,- то вашу любовницу сделают замковой шлюхой, а ребенка запишут в рабы!

- А если я превращу вас в кусок живого мяса? - угрюмо полюбопытствовал маркграф.

Мадам де Бревай холодно улыбнулась.

- Возможно, вам это и доставит удовольствие, но никак не повлияет на расстановку сил! Моя жизнь или смерть мало интересуют Валленбергов!

- Почему же вы ввязались в эту опасную авантюру?

- Вальтер фон Валленберг пообещал мне мужа по вкусу!

Генрих удивленно вздернул брови.

- И каков же ваш вкус?

- Ничего особенного - это должен быть дворянин с приличным состоянием!

Аннет пытать не стали, но решили не выпускать из тюремного подземелья до тех пор, пока Генрих все как следует не обдумает.

Казалось бы, все предельно просто - Елену нужно было спасать во чтобы то ни стало, но... всё переворачивалось внутри самолюбивого властителя при мысли, что его опять обманули, принудили поступить противно воле, буквально связали по ногам и рукам, и это настолько бесило Генриха, что хотелось больно уязвить Валленбергов, небрежно отвергнув их шантаж.

В бессильном отчаянии метался он по своим покоям, когда его камердинер нерешительно высунул нос из-за двери. В такую минуту только трехголовый мог осмелиться нарушить его покой, и вот!