Растерянные родственники даже крестили детей и то поврозь, так отец отказался присутствовать на крещении первенца. Старшего мальчика назвали Сидом, а младшего, по желанию отца, - Рамиро, его же граф громогласно объявил наследником.

- Какая вам разница, кто из ваших сыновей будет графом? - подозрительно налетал он на жену. - Разве они не равны для вас? Или вам есть что скрывать?

Стефания невероятно уставала от бессмысленных претензий супруга. Она просто не знала, что ещё сказать этому безумцу, чтобы он оставил в покое хотя бы несчастного Сида.

- Мне нечего скрывать,- как-то высказала она мужу, уже окончательно истощив все запасы терпения,- мои дети дороги мне одинаково! И нужно совсем лишиться разума, чтобы объявить ни в чем неповинного младенца семенем дьявола и сыном сатаны только потому, что он имеет цвет волос и глаз, отличный от вашего!

- Это знак небес!

- Это глупость, недостойная мужчины вашего звания!

Супруги в тот вечер ещё много чего сказали друг другу обидного, прежде чем разъяренный граф покинул покои супруги, но по другую сторону порога его не оставляла в покое обеспокоенная мать:

- Ты обезумел! Как можно родную плоть и кровь называть семенем дьявола? Как ты потом собираешься отмаливать этот грех перед Всевышним?

Как ни упирался де ла Верда, но и его принялись одолевать сомнения. Сначала он их гневно отгонял, считая происками сатаны, но потом они стали всё больше и больше смущать его душу.

Не надо думать, что он настолько поглупел после рождения Сида - нет, конечно! Разумеется, дон Мигель знал, что дети бывают похожими как на отцов, так и на матерей, и в этом нет ничего сверхъестественного, и если бы Сид родился после Рамиро, граф был бы ему рад не меньше! Но дьявол предупреждал его об испытании и угрожал неисчислимыми бедами, если он не повинуется воле судьбы, а кто не знает, что нечистый страшный лгун и путаник?! И все будет с точностью до наоборот! Если дон Мигель сейчас смирится и позволит отстранить от наследства так похожего на него сына, то выйдет, что он испугался и исполнил волю дьявола?!

- В нашей жизни часто происходит не так, как мы предполагаем! Вне всякой логики, подчиняясь, казалось бы, слепому случаю. Вспомни историю Трастамаров! Если бы король Педро Жестокий не убил бы Бланш Французскую, то, скорее всего, королевы Изабеллы и в живых-то не было! Но судьба распорядилась по-другому - одному из Трастамаров удалось в рукопашной схватке утопить законного короля в грязи и сменить позорное положение бастарда на титул короля. Кое-кому это тоже показалось бы несправедливым! Но такова воля Господа! А ты противишься Всевышнему в столь малом - да, может, внешне не похожий на тебя сын унаследует твой ум и характер! - увещевал его и дядя.

Дон Мигель чувствовал себя загнанным зверем - ах, близкие его не понимали, а он не мог им объяснить, с кем сражается за судьбу своего рода!

И, в конце концов, родственники довели его до такой степени, что граф решился посоветоваться с кардиналом Сегорбе. Тот прославился не только святой жизнью, но и вполне разумными советами в запутанных делах своей паствы. А ведь проблема, вставшая перед домом де ла Верды требовала особой деликатности и конфиденциальности.

Рассчитывая на помощь святого отца, дон Мигель вместе с женой и детьми покинул родовой замок и направился в Барселону. Его сопровождал верный секретарь, а графиня прихватила нянек и Хельгу. И, конечно же, поехал, сопровождающий клетку с котом и дующийся на весь свет Тибо.

- Почтенный шут стал нянькой для кота, - бурчал он, волком глядя на также ненавидящего его Вийона,- клок шерсти ты, балбес, и маета! Тебя когда-нибудь я утоплю, вот только срок мне дай, дубиною убью! На хвост тебе трещотку привяжу, и на ближайшую помойку укажу!

Желтые яростно горевшие глаза Вийона обещали тюремщику месть, не хуже озвученной!

Но у других домочадцев, были дела поважнее, чем вражда кота с шутом.

- Крепись, девочка моя, - свекровь крепко расцеловала понурую сноху,- его преосвященство - достойный человек, он вразумит нашего упрямца!

Стефания признательно поцеловала в ответ суровую даму, которая на поверку оказалась её надежной союзницей против самодурства мужа. Но искреннее сочувствующие ей люди не понимали, что главное не в том, кто из двух младенцев станет графом - Сид или Рамиро! Катастрофа заключалась в осознании, что её муж настолько ненавидел свою супругу, что даже внешнее сходство их ребенка с матерью воспринималось им, как незаслуженный удар судьбы, или того хуже - дьявольский промысел! Разве мог самый умный и проницательный кардинал, что-то изменить в этой ситуации?

Кстати, кардинала Сергобе в Барселоне не оказалось - он внезапно удалился на юг страны, где его присутствие понадобилось для усмирения местных кортесов, но возвращения прелата ожидали со дня на день. У графа в Барселоне был небольшой особняк, вполне достаточный для размещения его семьи и людей, и пока Стефания устраивалась с детьми на женской половине, дон Мигель занимался своими делами.

Прошло три дня.

Стефка, вся во власти гнетущих мыслей и мрачных предчувствий, не обратила внимания на стрекотание, побывавшей на рынке Хельги. Та рассказала, что издали видела своего исчезнувшего в неизвестном направлении мужа.

- Выглядел как настоящий идальго,- шумно возмущалась она,- золотая цепь в руку толщиной, бархатный упленд! В мою сторону даже не глянул, вот и делай добро людям!

- И что же ты сама к нему не подошла? - рассеянно поинтересовалась Стефания.

Но немка только смущенно поежилась.

- Не знаю..., а на каком языке с ним разговаривать?

Да, вопрос! Гленкирк с трудом изъяснялся по-испански, Хельга так же не блистала владением этим языком. Про немецкий и английский и говорить не приходилось.

Графиня забыла про рассказ служанки, поэтому очень удивилась, когда на следующий день Хельга возбужденно ворвалась в комнату, где хозяйка кормила своих младенцев:

- Там..., - задыхаясь, протараторила она,- там внизу гости - и мальчишка англичанин - Чарльз, и его отец, граф... не выговорю какой, и мой муж, и ещё какие-то люди! Мессир послал за вами!

Чарльз? Впервые за последний месяц Стефания слабо улыбнулась - ей захотелось увидеть этого милого юношу!

Когда она вышла во внутренний дворик дома, где в тени деревьев у фонтана граф принимал гостей, к ней навстречу бросился взволнованный Чарльз.

- О, донна Стефания,- упал он на колено перед женщиной,- вы здесь, а значит, вновь вспыхнуло солнце!

Графиня от души улыбнулась при виде сияющих восторгом глаз - юноша был очарователен, хотя и солидно подрос за время разлуки, окреп в плечах, и вообще, возмужал! Да, лишенные детства отроки быстро становятся взрослыми. Она была всего лишь на несколько месяцев старше, когда её похитил из отчего дома мужчина, превративший её жизнь в кошмар.

Невеселые размышления прервал отец Чарльза.

- Ваша светлость,- низко преклонил он голову в бархатном причудливом шляпероне, - я счастлив видеть вас в здравии, и пришел поблагодарить за спасение моего единственного сына от неминуемой смерти!

Говорил он медленно, тщательно подбирая испанские выражения, да ещё с таким сильным акцентом, что собеседники больше догадывались о смысле его слов. Стефания окинула гостя заинтересованным взглядом, и в который раз подивилась точности характеристик, выдаваемых доном Мигелем.

Граф обладал приятной внешностью - серые глаза, унаследованные Чарльзом, выгоревшие на солнце брови, рыжевато-каштановые волосы и бородка, но, в целом, он не был особо примечателен, разве только бросался в глаза твердый подбородок, красноречиво говорящий о незаурядном характере.

Видимо, красавец Чарльз унаследовал внешность матери, и, судя по всему, его отец не делал из этого драмы, вплетая дьявола и его присных.

Граф Сэлисбурн и дон Мигель очень быстро нашли общие темы для разговора. Наблюдая за их степенной неспешной беседой, Стефания поневоле отметила странное сходство в их поведении - оба говорили медленно, без эмоций, как бы постоянно прощупывая друг друга. Речь вполне предсказуемо вертелась вокруг английских дел - то и дело упоминались имена Йорков, Ланкастеров, графа Ричмонда и прочих, безразличных Стефании людей.

А вот Чарльз все свое внимание сосредоточил на ней, забавно и остроумно рассказывая о походе эскадры отца в Неаполь, и пересыпая болтовню итальянскими словечками и цветистыми комплементами.

- В нашей армаде появилась новая каравелла, и в честь вас, моя спасительница, мы назвали её Св. Стефанией. Это очень красивое судно, изготовленное по чертежам отца в Лукке.

- Сколько же у вас кораблей?

Оказывается, разговаривая с отцом, дон Мигель не пропускал ни одного слова и из речи его сына.

- Пять, уважаемый граф,- любезно ответил сэр Уильям, опережая Чарльза.- Мы занимаемся перевозками грузов. Для этой цели у нас есть несколько тяжелых галер, но моря кишат пиратами, поэтому и приходится содержать военные каравеллы.

У-гу! Правдоподобное объяснение, но де ла Верду оно не убедило. Пять кораблей для сопровождения груза? Что же они там перевозят, сокровища царя Соломона?

- Сколько ещё пробудут ваши корабли на рейде?

Сэлисбурн неопределенно пожал плечами.

- Ещё дней...

Его слова потонули в треске ветвей куста за спинами собеседников, из глубины которого выбрался противно урчащий Вийон с огромной крысой в зубах.

- А вот и твой настоящий спаситель, Чарльз, - развеселился при виде своего любимца граф,- наш Вийон!

- Вийон? - недоуменно приподнял брови сэр Ульям.- Странное имя для кота! И каким же образом он причастен к спасению моего сына?

- В первую очередь можете благодарить его мерзкий и шкодливый характер! - и дон Мигель рассказал, как был найден полумертвый мальчик.

- Чудны твои дела, Господи!- поразился Сэлисбурн, глядя, как кот, небрежно швырнув трофей под ноги хозяину, гордо уходит, унося задранный, прямой как палка хвост.

Гости перекинулись ещё несколькими фразами с хозяевами и собрались уходить. Глаза Чарльза с такой тоской остановились на Стефании, что та жалостливо улыбнулась:

- Мы ещё встретимся, мой милый виконт!

- Ночь опустилась на мое сердце! - тяжело вздохнул тот, припадая на колено и понуро склоняя голову перед сидящей женщиной.

Де ла Верда снисходительно смотрел на эту сцену, сделавшую честь любому рыцарскому роману.

- Ваш сын прирожденный менестрель!

Сэр Уильям только обескуражено рассмеялся:

- Не мудрено! Когда женщина столь красива, любой пень станет поэтом! Вы счастливый человек, дон Мигель!

Супруги вздрогнули одновременно. Да уж, комплемент был сделан весьма к месту - их союз изобиловал чем угодно, только не счастьем!

Граф с женой отправились немного проводить гостей, и наткнулись на скрывающихся за кустом самшита увлеченно беседующих Гленкирка и Гачека.

- Ба! - радостно потер руки дон Мигель,- сбежавший муженек! Явились за супругой? Что же вы не идете обнять свою женушку?

Стефка в досаде прикусила губу. При виде шелковых шосс, расшитого золотом камзола под бархатным уплендом и толстой золотой цепи на груди стало ясно, что этот знатный дворянин подходит в мужья её Хельге, не более чем свинья в подруги арабскому скакуну.

- Кстати, где эта бестолочь?- продолжал издеваться над смущенным молодым человеком де ла Верда. - То шагу не сделаешь, не прищемив её любопытного носа, а то вдруг куда-то испарилась!

- Увы,- учтиво раскланялся Гленкирк,- я, конечно, благодарен девушке за спасение от петли, но папские нунции мне пояснили, что если брак не завершен, то он недействителен!

- Как не завершен? - шутовски округлил глаза дон Мигель. - Да у вас уже сыну лет пять!

- Не знаю, кто его отец, но не я!

Стефании надоело это ерничанье и издевательство над чувствами беззащитной Хельги, и она удалилась к себе.

В тот день супруги больше не перекинулись и словом, зато о них очень много говорилось в другом месте.

Вечером Гачек отправился в порт на борт св. Стефании для встречи с плавающим на этом корабле арабским врачом. Абу Насир сел на корабль Сэлисбурна на Крите, захотев совершить путешествие в Европу, и уже побывал на Балтике, во Франции, Фландрии и Италии. Зная непреодолимую ненависть графа ко всем инакомыслящим, Славек мудро рассудил, что тому вовсе незачем знать об этом знакомстве.

В свое время, когда чех лечил рану на голове Гленкирка, тот поведал ему об искусстве Абу Насира в лечении болезней. И Гачек, много чего слышавший об Авиценне, не мог упустить случай познакомиться с настоящим арабом.

Однако на судне его ждала беседа не столь с ученым, сколько со взволнованным Чарльзом:

- Что происходит с донной Стефанией, почему она сама не своя?

Не желающий посвящать в тайны графской семьи посторонних, Гачек хотел было отмахнуться от этих вопросов, но и Чарльз и его отец выглядели настолько обеспокоенными, что у него не хватило духу промолчать. По мере его рассказа, лица слушающих вытягивались все больше и больше.

- В наш-то просвещенный век такое варварское заблуждение!

- Что ты знаешь о варварстве, юноша? - тоскливо хмыкнул Гачек.- Дон Мигель вовсе не тупой изувер, каким может показаться! Он во всем разберется и сам все поймет, только боюсь, что графине уже безразлично его мнение! Но они муж и жена и сами уладят свои отношения!

- Но донна Стефания ангельски прекрасна и добра, почему её муж так жесток к ней!

Гачек мрачно посмотрел на смятенного Чарльза. Он был ещё слишком юн, чтобы понять, что происходит в семье де ла Верда!

- Если моя Тереза, когда-нибудь родит мне дочь, то первое, о чем я попрошу Господа, чтобы она не походила на ангела! Это мир грешных людей и в нем нет места ангелам!

С арабским ученым они засиделись допоздна. И хотя тот, вопреки ожиданиям, критиковал Авиценну, Гачек слушал его с удовольствием. Такой он был человек, что все новое воспринимал легко и без предубеждений, и даже если с чем-то был и не согласен, то никогда не рвался доказывать свою точку зрения. И как же редко ему удавалось поговорить с таким интересным человеком, как закутанный в бурнус смуглый высохший старик!