Сама же Бланка была скорее напугана, чем обрадована. Сорок лет! Это так много! Жених ей годился в деды.

- Пусть хоть такой, чем, вообще, никакого,- зато твердо заявила вездесущая Мадлен,- старик быстро отправится к праотцам, а ты останешься молодой и веселой вдовой с деньгами! Вот тогда и выберешь себе, какого пожелаешь красавца в мужья!

- Это грех!- призадумалась растерянная Бланка.

- Ясное дело, что грех, ну так что ж?! Вот состаримся, тогда и будем каяться, молиться и просить прощения! Что ещё делать никчемным старухам?

Прошло несколько дней.

За стенами монастыря уже вовсю бушевала весна, и ветер доносил даже до самых укромных келий её будоражащие кровь запахи. Бланка лежала без сна в темноте кельи, когда пришел он.

Чья-то рука нежно провела по скрытой глухой сорочкой груди. Девушка так испугалась, что мгновенно от ужаса онемела, не в силах выдавить из горла даже хрип, и только сердце настолько сильно билось, что чуть не выскочило из груди. Между тем этот кто-то вдруг крепко обнял её и завладел губами. Первый в жизни поцелуй потряс Бланку до глубины души - он был такой странный, такой волнующий! Стало сразу и страшно, и жарко, и томительно одновременно.

- Кто ты?- наконец прохрипела в волнении она.

- Сон, просто сон о твоем женихе - доне Мигеле!- тяжелое дыхание неизвестного так обожгло ухо, что екнуло холодком где-то внизу живота.

- Я же чувствую тебя, значит, не сплю!

Но разум не слушался хозяйку, реагируя только на те ощущения, которые ей дарили властные руки, ласково скользящие по зажигающимся веселыми жгучими огоньками телу.

- Завтра ты проснешься и даже не вспомнишь обо мне, как не вспоминают о ветерке, обдувшем лицо на прогулке!

Его рука скользнула в святые святых её тела, и Бланка ахнула от стыда и растерянности. Но смятенное тело уже придавила горячая тяжесть мужчины...

- Кто ты?

- Твой жених, любовь моя! А теперь и вовсе муж!

И незнакомец исчез, оставив растерянную возлюбленную на испачканной кровью постели. Потрясенная Бланка не спала всю ночь, а утром помчалась к верной подруге.

- Ой,- воскликнула та, округлив глаза,- это действительно так сладко, как говорят?

- Больно,- неловко поежилась девушка, но желая быть объективной, все-таки добавила, - не знаю, как сказать..., но в этом что-то есть!

- Что?

- Как-то необычно горячо! Мне трудно объяснить...

- Он не сказал, когда опять придет?

- Нет,- озадаченно покачала головой Бланка,- все случилось так неожиданно, и мне страшно даже возвратиться в келью, как будто он до сих пор там!

- Хочешь, я побуду с тобой в эту ночь! - предложила верная подруга,- при мне дон Мигель не осмелится делать с тобой такие вещи!

Но тот осмелился. Мало того, обнаружив, что Бланка в келье не одна, грубо и властно уложил её товарку на лопатки, и проделал в ней тоже, что и с предполагаемой невестой.

Шокированная Бланка сначала оторопела, но услышав болезненный вскрик извивающейся под насильником подруги, громко закричала:

- Сатана! Сатана! Помогите!

Но пока в их келью сбежались одевающиеся на ходу всполошенные монахини, мужчина словно растворился среди стен обители.

Сквозь толпу в ужасе воющих подопечных протолкалась всполошившаяся мать-аббатиса.

- Что случилось?

Но и так было ясно, что произошло нечто страшное и непонятное. Трясущаяся в ознобе Мадлен пыталась спрятать ладонями кровавое пятно на рубахе, красноречиво расположенное в таком месте, что целомудренные сестры стыдливо потупились.

- Как ты здесь оказалась? - возмутилась настоятельница. - Что это с тобой?

Но перепуганные девушки только рыдали и тряслись.

У аббатисы предчувствием больших неприятностей сжалось сердце.

- Идите,- спровадила она монахинь по своим местам,- оставьте нас одних!

Ей понадобилось немало усилий, чтобы добиться от девушек признания в том, что произошло. И когда настоятельница все-таки добилась правды, то схватилась за сердце. Такого скандала в её обители не было со дня основания. Как ни была она религиозна, все равно не поверила в то, что в келье безобразничал сам сатана, впрочем, вторая версия Бланки так же не вызвала энтузиазма.

- Дон Мигель де ла Верда, - недоверчиво осведомилась она,- но..., зачем?

Девушки только зашмыгали носами в ответ, да и что они могли сказать, глупые обесчещенные овечки?

Аббатиса немного подумала.

- Может, все ещё обойдется? - со слабой надеждой пробормотала она себе под нос, и грозно приказала воспитанницам. - Молчите и никому ни слова о произошедшем!

Увы, молчание помогло мало. Что-то случилось со здоровьем Бланки. Её тошнило по утрам от любой пищи, кружилась голова, и она свалилась в обморок во время длительной праздничной обедни.

Может, на недомогания Мадлен и внимания бы не обратили, но нездоровье Бланки переполошило весь монастырь.

- Что с тобой, дочь моя? - испугалась аббатиса, вглядевшись в зеленое от дурноты лицо любимой воспитанницы, и быстро созвала консилиум из сведущих в медицине сестер.

Те долго думали и гадали, пока одна из них мать Сюзанна, ещё не старая женщина с нервным смешком не заметила:

- Если бы это не звучало так невероятно, то я бы решила, что девушка согрешила с мужчиной! Похоже на беременность!

Всё, откладывать выяснение отношений с богохульником графом, стало невозможным.

Аббатиса сначала написала письмо его величеству, а после и сама собралась в Париж. Нужно было попытаться спасти доброе имя хотя бы одной послушницы, да и распутник де ла Верда должен был позаботиться о второй, пострадавшей от него девушке.

ПРОЩЕНИЕ.

Пока неизвестный галантно проказничал в монастыре св. Клары, гораздо севернее, где ещё стояли ледяные лужи на дорогах и снег лежал на полях, по направлению к Реймсу медленно двигалась странная процессия.

Ко всему привыкшие, но уже охрипшие и измотанные бездорожьем и усталостью монахини едва гнусили псалмы. Двое худющих мужчин с отросшими бородами и волосами, и в рубахах, болтающихся на костлявых плечах, шли бодро. Они тащили толстые свечи с таким озлобленным остервенением, словно это были палицы, которыми им предстояло вскоре сражаться. И это необычное шествие возглавляла настолько изможденная женщина, что от неё, казалось, остались одни темно-синие огромные глаза. Но все они двигались довольно быстро, кто во что горазд бормоча зачастую разные псалмы, и с неожиданным энтузиазмом посматривали на окружающий мир.

После страшного холода начала пути, паломникам теперешние невзгоды представлялись сущей безделицей. Подумаешь, слякоть, разбитая дорога и надсаженное горло, главное, что солнышко светило так ярко, что было иногда даже жарко.

Немного в стороне, позади кающихся, брезгливо переставлял копыта по непролазной грязи конь де ла Верды. Сам же граф с обреченной покорностью судьбе уже осознал, что суд Божий свершился и, увы, не в его пользу! Эта худая, как щепка женщина, с ороговевшими мозолями на разбитых ногах, с обветренной и полопавшейся кожей, со спутанным колтуном непонятного цвета волос, вскоре займет место его супруги.

Видимо, там наверху решили сурово наказать его за какие-то грехи, и он теперь навек связан с этой неприятнейший особой. Мало того, что Стефания была блудницей, но за время крестного хода по церквям и монастырям стала похожа на жуткое пугало, полностью лишившись своей уникальной красоты. Зато прелюбодейка ни разу даже не чихнула за время пути! Что и говорить, прекрасный способ избавиться от изменщицы посоветовал ему епископ! В результате этого испытания она обрела железное здоровье. А в ноги скоро можно будет безболезненно забивать подковы!

Но дон Мигель все-таки не терял надежды, отправив эстафету Людовику, в которой пояснял, что личные дела его несколько запутанны и он нижайше просит отсрочить их встречу. Кто знает, как ещё могут повернуться события? А вдруг Стефания упадет от простой усталости и недоедания? Дону Мигелю играло на руку, что шел великий пост, и жена была лишена нормального питания. Сон далеко не восстанавливал её сил, и она страшно исхудала. Вместе с упрямой супругой таяли прямо на глазах и её два упрямых земляка. Но в отличие от графа тех согревала мысль, что до Реймса оставалось не больше двух недель пути.

Начало апреля и Пасху паломничество встретило в монастыре в герцогстве Бар - оставалось несколько миль до границ Франции. А там и до Реймса рукой подать!

Если в начале пути их отряд мучил холод, то теперь стала доставать жара. Весеннее яркое солнце быстро обожгло кожу графини, та стала багровой и тут же полопалась. Теперь уже взволнованный Гачек мазал её на привалах другой мазью, умоляя дона Мигеля разрешить жене обрезать длинные волосы.

Но тот находил горькое злорадство в лицезрении того пугала, в которое превратилась его красотка - супруга, и не желал ни в чем идти ей навстречу. Чем страшнее становилась Стефания, тем ему приятнее было на неё смотреть.

- Пусть все остается, как есть!

- Если у донны появятся вши от всей этой грязи,- раздраженно вспылил Гачек,- то пострадаем все! И даже графское звание вшей не смутит, они прыгнут и на вас! И как знать, какие болезни начнутся в отряде! Так и до чумы недалеко!

- Наличие длинных волос говорит каждому встречному, что перед ним знатная дама,- не согласился отрезать локоны граф,- но если опасность грозит не только этой блуднице, но и ни в чем неповинным людям, то разрешаю волосы мыть и вычесывать.

Стефка от радости чуть разума не лишилась, услышав об этом. Купаться ей строго настрого запрещали, только разрешали промывать раны на ногах.

Все тело зудело и чесалось неимоверно, особенно с наступлением жары, когда рубаха колтуном вставала от пота, а уж про многострадальные волосы и говорить не приходилось. Теперь же появилась возможность помыть их, а где волосы, там и тело!

Полночи она выдирала гребнем комки свалявшихся волос, сто раз, наверное, расчесала чистые кудри и была вознаграждена тем, что утреннее солнце позолотило локоны чистым и сверкающим блеском расплавленного золота.

Это прекрасное, вьющееся руно тут же бросилось в глаза и графу. Впервые с того вечера, как он увидел её с чужим ребенком на руках, в оледеневшем и озлобленном сердце, что-то встрепенулось, оттаяло, и нахлынули болезненные и дорогие ему воспоминания о золотистых косах в руках Генриха на приеме в захудалом Брно. Тогда у Стефании ещё был в женихах отчаянный молодой человек, который его чуть не убил на поединке.

Как же давно это было! Кажется, прошла целая жизнь! Чистый непорочный ангел превратился в грязную потаскуху. Дону Мигелю стало жаль потерянной любви знатного испанского гранда к юной девочке из моравской глубинки. Почему все так вышло? Где они оба ошиблись?

Может, Господь, не приняв Стефанию, дает им ещё один шанс все исправить?

В тот вечер, оказавшись на постоялом дворе, дон Мигель зашел к супруге и застал её с наслаждением расчесывающей волосы. Стефка все никак не могла вдоволь насладиться этим обычным для всех остальных делом. Её ставшие огромными на исхудалом лице синие глаза удовлетворенно мерцали от этой немудрящей радости.

Граф мрачно хмыкнул. Действительно, человеку для счастья нужно очень мало! Сначала отнять самые незатейливые удовольствия, а потом вернуть обратно.

При виде мужа Стефка настороженно сжалась в комок. Она боялась его и ненавидела. Дон Мигель знал об этом, но разве его чувства к ней были теплее?

- Середина апреля, - скупо высказался он,- близок конец нашего пути. Реймс уже недалеко и пора подумать о том, как вы будете жить дальше!

Графиня исподлобья глянула на супруга, прикусив в нерешительности губу.

- Вы уже выбрали монастырь, где я буду дожидаться развода?

- Нет, - удивился озадаченный граф,- ни о каком монастыре и речи не было с самого начала. Вы будете жить со мной!

Супруг не переставал её озадачивать!

- Зачем?- робко осведомилась Стефания,- в монастыре ведь удобнее!

- Для чего удобнее?

- Для получения развода!

Развод?! Да как бы ни так! Не для того он затеял всю эту эпопею, чтобы ей потом было проще грешить!

- Я никогда не собирался с вами разводиться,- решил разом покончить с её надеждами дон Мигель,- церковь не считает супружескую измену уважительной причиной для развода! А раз так, то не считаю и я. Вы выдержали покаяние, очистили страданиями и постом свое тело, пора подумать о том, для чего мы вступили когда-то в брак! Вы так и не родили мне до сих пор наследника!

Шокированная этой речью Стефания отказывалась понимать своего чудного супруга. О чем он толкует, этот бессовестный и жестокий человек, хладнокровно обрекший её на смерть? Если бы не Карел и преданный Гачек давно бы она уже покоилась, на каком-нибудь из деревенских кладбищ, которых так много было на их бесконечно тяжелом пути.

- Вы, наверное, шутите?- неприязненно осведомилась она.

- Мне, донна, не до шуток!- резко оборвал её граф, мрачно глядя на жену своими черными глазами.

Когда до Стефки в полной мере дошло что он ей предлагает, у неё началась истерика.

- Вы что же, всерьез считаете, что после всего этого, мы сможем так просто наладить наши отношения? Вы в своем уме?!

- Далеко не просто впустить в свою постель женщину, и не думать, сколько ещё мужских призраков, помимо тебя лежат в кровати! Но вы не погибли в результате испытания, значит, я не вдовец, и другого выхода у меня нет!

С этими словами граф покинул комнату, расплакавшейся от отчаяния жены. Он бы и сам заплакал, если бы в этом был хоть какой-нибудь толк. Конечно, было бы гораздо лучше для всех, если бы Стефания умерла. Но, увы, Господь ясно показал ему свою волю, поэтому глупо и недостойно роптать, приходится подчиниться!

Реймс встретил их проливным дождем, но паломники не обратили даже внимания на такую мелочь, ведь это был конец невероятно тяжелого пути. С радостью, в последний раз стащили путники, осточертевшие им грязные рубахи, и тут же отправились в баню, чтобы привести себя в надлежащий дворянам вид.