Збирайда мрачно хмыкнул, насмешливо смерив глазами обнаглевших булочников. Они что, его совсем за дурака держат?

- Знаете, я неплохо знаком с городскими кутюмами! Помню, как лет десять назад от меня сбежал провинившийся холоп, и вы мне отказались его выдать только на том основании, что этот мерзавец умудрился скрываться на территории Брно на протяжении года. Года, да ещё одного дня! А вы мне толкуете про два месяца?

Это были именно те слова, которые и боялись от него услышать члены магистрата.

- Но речь идет все-таки о вольноотпущеннице, а не беглой холопке! И из любого правила есть исключения,- заметили они,- исходя из того, что мать претендентки была когда-то горожанкой, мы пошли на снижение испытательного срока! Пани Хеленка не молода, поэтому мы не сочли нужным подвергать пожилую женщину излишним волнениям.

Пан Ирджих расхохотался бы, не будь у него так тяжело на сердце. Пожилая женщина!

- Этой пожилой женщине всего на всего тридцать шесть! Могла бы и подождать год,- фыркнул барон,- но, Господь с вами, снизили срок, так снизили. А от меня-то вы чего хотите?

- Вы насильно увезли женщину из города!

- Чушь,- презрительно пожал плечами Збирайда,- она сама приехала сюда, меня и дома-то не было! Что-то там не в порядке было с товарами! Хеленка, не смотря на вольную, по-прежнему работает на меня. Откуда-то же ей надо получать кусок хлеба!

Члены магистрата окончательно растерялись. Они не поняли, зачем маркграф все это затеял, если барон, по всей видимости, и не собирается удерживать женщину в замке? Зачем понадобилось, нарушая вековые кутюмы, давать гражданство, если её бывший хозяин так лояльно настроен?

Но в разговор моментально влез чутко прислушивающийся к собеседникам архиепископ.

- Вот и прекрасно, что так все обернулось, - бодро потер он руки,- очевидно, пани Гутка немного не в себе, что бывает в её возрасте, и подняла на ноги весь город из-за старческого слабоумия! Всего-то и дел, что позвать женщину сюда, да спросить, когда она собирается вернуться домой? Вы не против, пан Ирджих?

В зале воцарилась мертвая тишина, прерываемая только потрескиванием поленьев в камине. Наблюдательный прелат сразу же заметил, как опасливо втянули головы в плечи холопы, следящие за огнем. Неужели опоздали,- обреченно подумал он,- бедная Моравия! Не хватает нам только войны из-за какой-то глупой бабы!

- Мы можем увидеть пани Хелену?- уже настойчивее спросил он у хозяина.

- Она приболела!- после некоторой заминки ответил барон.

- Женщина жива?- голос его преосвященства стал ледяным.

- Мне не докладывали, что она умерла!- увильнул от прямого ответа Збирайда.

- Так,- приподнялся во весь рост архиепископ,- прикажите отвести меня к Хеленке!

Судя по каменному выражению лица, приказание явно не пришлось по вкусу барону.

- Зачем? Может, её болезнь заразна,- сухо возразил он,- может, это чума!

Приехавшие в ужасе ахнули, разом побледнев от страха. Но прелат уже догадался, какая болезнь одолела ещё недавно совершенно здоровую женщину.

- Меня это не смущает, сын мой,- отмахнулся он,- мой долг перед Господом нашим не позволяет избегать общения с заразно больными! Вы же знаете, что в моем пастырском перстне заключена исцеляющая сила. Мало того, я почему-то предчувствовал, что встречу в вашем замке больных и захватил с собой лекаря! Он точно узнает, какая это болезнь! Прикажите меня отвести к женщине!

Серые глаза архиепископа встретились с голубым холодным взглядом Збирайды. Они сразу же поняли друг друга, и барон кивнул холопу, приказывая отвести священнослужителя к постели бывшей экономки. Сам же остался с окончательно сбитыми с толку гостями в зале, заведя с сыном разговор о жене, перспективах ближайшей охоты и полностью игнорируя членов магистрата.

Архиепископ появился в зале довольно быстро, гости ещё не успели затосковать.

- Мой лекарь осмотрел больную,- как ни в чем ни бывало, заявил он, усаживаясь поближе к камину и протягивая руки к огню,- это не чума, но в ближайшее время она действительно будет не в состоянии покинуть постель!

- В ближайшее время?- заволновался бургомистр.- Это насколько же затянется её болезнь? У нас неотложные дела в городе, мы не можем долго оставаться!

- Не сочтите меня негостеприимным - я без особого труда, могу прокормить количество людей гораздо большее, чем ко мне приехало сегодня,- язвительно заметил Збирайда,- но теперь, когда мы все выяснили, почему бы вам и не покинуть мой замок завтра поутру, раз у вас столько дел? Хелена выздоровеет и вернется в Брно! У меня не как в городе - кутюмов, закрепощающих свободных людей по мере их пребывания в замке, нет. Хоть год пусть живет, хоть десять, приехала горожанкой, такой же и уедет!

Члены магистрата тоскливо переглянулись. Так-то оно так, но Генрих велел им привезти женщину в город живой или мертвой. Но что он скажет, если они вывезут отсюда её живой, а по дороге она скончается от этой самой непонятной болезни? Вряд ли, похвалит!

К их облегчению в разговор вновь вмешался архиепископ.

- Если вам нужно уезжать, уезжайте,- покровительственно разрешил он,- а пани Хелена вернется в город с моими людьми. У меня же здесь ещё есть дела, которые не решишь за один день, поэтому я вполне могу и дальше пользоваться вашим гостеприимством, сын мой!

Гости изумленно переглянулись. Все знали, насколько его преосвященство занятый человек, сколько у него неотложных забот, расписанных чуть ли не на полгода вперед служб и визитов, и вдруг он соглашается остаться, в каком-то захудалом замке в немыслимой глуши, да ещё на неопределенное время? Чудеса, да и только!

Збирайде же только и оставалось, что растягивать губы в имитации доброжелательной улыбки, тщательно скрывая душащее его бешенство. Особенно его доводило то, что имя маркграфа, организовавшего весь этот балаган, так ни разу и не всплыло. Только архиепископ что-то вскользь упомянул о его поручении, но это вполне понятно - лицо его ранга непосредственно связано с правителем.

Хеленка, Хеленка,- вздохнул он с тоской,- если бы ты могла увидеть, какой тарарам устроил твой любовник! Ради Стефки он этого делать не стал... Обидно!

Разговор между его преосвященством и бароном состоялся уже на следующее утро, когда они проводили торопящихся в Брно членов городского совета в сопровождении отряда Тадеуша восвояси.

- Что, сын мой,- повернулся к нему прямо во дворе, благословлявший отъезжающих архиепископ,- поговорим о том, сколько глупых ошибок вы совершили за последние дни? Что с вами, пан Ирджих? Как вы могли так низко пасть из-за вчерашней холопки, которая не стоит и мизинца на ноге вашей очаровательной супруги?

Збирайда волком глянул на прелата.

- Однако Генрих не оценивает Хеленку так же низко, судя по тому, что вы здесь!

Но тот только невесело рассмеялся, зябко закутываясь в фиолетовую мантию от продувающего насквозь морозного утреннего ветра.

- Генрих - молодой сумасброд, что с него взять?! А вам уже шестой десяток лет, голова почти белая. Ума вы незаурядного, прекрасный хозяин и воин и вдруг такой шквал жутких глупостей?! В своем ли вы уме? Эта баба, наверное, ведьма, раз из-за неё разразился такой скандал!

Нет, ведьмой любимую женщину барон не считал, и напраслину возводить не пожелал даже из мести.

- Хеленка не ведьма, и ничего общего с ними не имеет!

Архиепископ громко хмыкнул, смерив собеседника проницательным взглядом.

- Значит, костра вы для неё не хотите - жалко! А приказать запороть женщину насмерть, было не жалко? И не пустить даже священника принять у неё предсмертную исповедь! Это как? Давайте-ка, уйдем с этого пронизывающего до костей ветра, да присядем у камелька со стаканом подогретого вина, поговорим по душам!

С этими словами двое мужчин зашли в дом, но и по пути в теплую каминную комнату, прелат не умолкал ни на минуту, продолжая снисходительно увещевать строптивого барона:

- Мы ведь ровесники - я вас только на три года старше! В наши ли годы поднимать бучу в государстве и противостоять маркграфу? Ну, что за вздор! Бунт - это удел молодых и глупых, которые сами не знают, чего хотят!

И собеседники, действительно, уселись со стаканами вина перед жарко пылающим камином, и, прислушиваясь к бушующему ветру за окном, разговорились.

- Я вас прекрасно понимаю - мне бы то же, наверное, было обидно, если бы маркграф уложил в свою постель мою любовницу. Но обиды - это одно, а открытый бунт - совсем другое! Получается дикая ситуация - вы нагрубили государю из-за вчерашней крепостной, которая возможно имела не один десяток мужчин!

Пан Ирджих оскорбления Хеленки не потерпел:

- Она не такая!

Архиепископ только терпеливо вздохнул.

- Да будь эта баба даже святой! Что из того? Если женщина не один десяток лет проведшая наложницей в вашей постели, разок туда пустила маркграфа, небо не упало на землю, и не разверзлись врата ада! Из-за чего шум? Вы же сами отправили её на покой, наконец-то, женившись на женщине равной вам по происхождению, юной и красивой!

Пан Ирджих упрямо нахмурился.

- И все равно, пусть даже бывшая рабыня, она должна оставаться верной своему господину!

- Согласен, - покладисто кивнул головой собеседник,- мы ждем от наших холопов всех мыслимых добродетелей - и верности, и преданности, и честности, как будто это не люди, а ангелы, спущенные с небес на землю нам в услужение! Но, увы! Холопы грешат так же, как и господа! Пала и эта женщина, не устояла перед его светлостью! Кто её осудит, когда придворные дамы, красавицы знатного происхождения глаза друг другу из-за него выцарапывают? Генрих молод, довольно привлекателен, как мужчина силен, раз ещё не протянул ноги от того разврата, что царит в его дворце! Так за что же обрекать женщину на такую жуткую смерть, да ещё требовать от неё поклясться на Библии, что не будет думать о возлюбленном?

Архиепископ остро глянул на понурившего голову задумчивого барона.

- Вы когда-нибудь пробовали, о чем-нибудь специально не думать?

Збирайда недоуменно глянул на него.

- Не понимаете... - догадался прелат,- ну давайте попробуем! Не думайте о Хеленке на протяжении хотя бы часа - не вспоминайте её навсегда теперь уже изуродованную спину, её бледное лицо и искусанные с запекшейся кровью губы! Получится у вас?

Пан Ирджих неопределенно пожал плечами.

- Отказать человеку в отпущении грехов! Заставлять клясться на Библии, урожая смертью! Ставить жену ниже рабыни!

- А вы, похоже, знаете обо всем, что происходит в моем доме?- недовольно пробурчал барон.

- А мне положено все знать - я духовное лицо, от меня ни у кого нет тайн!

- Я ненавижу Генриха, - неожиданно с горечью воскликнул Збирайда,- он развратен, двуличен, мстителен и коварен! И это мой сюзерен!

Здесь, как раз его преосвященство не стал вычитывать мораль своей заблудшей овце. Наоборот, на его лице явственно обозначилось понимание.

- Да, идеальным правителем его не назовешь,- тяжело вздохнул он,- но так уж повелось, что сюзерена дает нам Бог, и у нас нет выбора. Наверное, в глазах Господа мы настолько погрязли во грехе, что он решил нас наказать, поставив Генриха во главе нашей прекрасной Моравии. Но знаете, сын мой, почему я, не смотря на занятость и возраст, ринулся сюда по его просьбе вас помирить?

- Он попросил нас помирить?- барон был поражен.

- Пусть Генрих коварен, но не глуп, пусть развратен, но видно его самого мутит оттого, что он делает, если его потянуло к такой женщине, как ваша Хеленка! И хотя он мстителен, все же понимает, что иногда лучше с вассалом помириться, чем враждовать. Да из-за чего вражда-то, из-за не первой свежести холопки? Глупо и не делает чести ни вам, ни ему. Маркграф это понял, а вы?

- Я вас тут долго слушал,- угрюмо огрызнулся барон,- по вашим словам выходит, что я полный идиот, которого надо на цепи держать! Но на самом деле, все и гораздо проще и сложнее одновременно. Для меня Хеленка не просто холопка - это часть моей души! Разве Генрих будет её так же любить, как я? Он разобьет ей сердце, потушит взгляд, а потом все равно бросит!

Его преосвященство мало интересовали такие тонкие материи, как сердце Хеленки, и уж тем более будущее этой бабы, поэтому он с трудом сдерживая раздражение, терпеливо поддакнул:

- Я согласен, с его стороны это необъяснимая прихоть. Простая деревенская женщина, немолодая, и хотя не лишена определенной привлекательности, но не для Генриха же, к услугам которого самые соблазнительные и очаровательные женщины в государстве! О чем ему с ней разговаривать? О ценах на зерно и говядину? Эта блажь быстро пройдет! Поэтому не надо смешить людей - позорить свою юную супругу такой соперницей, подвергать опале и себя и своих детей, а нужно спокойно поехать со мной в Брно, извиниться перед маркграфом и терпеливо выждать, когда пролетит эта страсть. Ручаюсь, ждать придется не долго! Кстати, для вашей гордости в этом не будет ни малейшего урона, потому что никто и не подозревает, из-за чего разгорелся сыр бор.

Вот такими аргументами и разговорами по душам и утихомиривал строптивого барона лукавый архиепископ. И если поначалу Збирайда ещё упирался и огрызался, то, в конце концов, все-таки сдался перед хитростью и велеречивостью церковника.

Несколько дней Хеленка находилась в горячке, но неустанная забота прислуги и лекаря, привезенного архиепископом, а главное пани Анны, быстро привели её в себя. И хотя от боли женщина по-прежнему не могла лечь на исполосованную безобразными шрамами спину, её состояние стало значительно лучше. А когда она узнала, что её выздоровления в замке дожидается сам архиепископ, то тут же заявила, что может тронуться в дорогу хоть сейчас. Хеленке не терпелось покинуть замок, где она столько лет безраздельно была хозяйкой - теперь даже стены собственной комнаты вызывали у неё тошноту.

Архиепископ хоть и пожурил её за безрассудство, но как только шрамы перестали кровоточить, сразу отдал приказ собираться в дорогу. Он и так непростительно много времени потратил на этих людей, но овчинка стоила выделки, раз маркграф дал ему такие обещания. Да и в дальнейшем, прелат теперь знал, что сказать сюзерену, когда тот в очередной раз протянет с выплатой церковной десятины!