Своими сомнениями пан Ирджих поделился с отцом Марком - капелланом замковой часовни, старым и добрым священником, знавшим ещё его отца.

- Ох, сын мой! - ободряюще похлопав его по плечу, сказал святой отец. - В нашем возрасте нужна не жена-любовница, а преданная и нежная подруга-сиделка! Ты, конечно, прав, что женился (хватит обрывать подолы девчонкам!), только жену выбрал неудачно - она слишком молода для тебя!

- Есть единственная женщина, на которой бы я хотел жениться, но ты сам знаешь, отец мой, что это невозможно!

- Разумеется, брак с холопкой невозможен. Но ты правильно сделал, что отпустил женщину на волю.

- Я жалею об этом, и хочу, чтобы она по-прежнему ждала меня в своей постели.

- Это грех, сын мой! У тебя молодая жена, с которой ты бы мог обращаться и помягче, она ни в чем не виновата!

- Анна - шлюха!

- Но ты, сын мой, знал об этом, когда брал эту женщину. А теперь она - твоя жена и ты должен её уважать. Обращаясь с баронессой грубо, ты подаешь плохой пример подданным, роняешь её в глазах слуг!

Но Збирайда пропустил слова священника мимо ушей.

- Солнышко моё,- часто сидел он на бывшей кровати Хеленки,- что же я натворил? Зачем мне эта юная перепелка, что она знает, что понимает, так... одна только юбка и больше ничего!

Аннет об этом знала и была в отчаянии. Понятно, как бороться с реальной женщиной, но как бороться с фантомом, с воспоминаниями? Как бороться с женщиной, без боя уступившей ей свое место?

Замковая прислуга, принявшая вначале новую хозяйку холодно и настороженно, постепенно сменила свое отношение - пани Анну все хором жалели. Надо же, такая красавица, а муж её совсем не любит!

- Внучка старой ведьмы отвратила глаза господина от юной жены,- поползли слухи по всей округе,- неспроста это! Видимо Хеленка - сама ведьма!

Положение в баронской семье было настолько напряженным, что как-то с бароном решил поговорить один из приближенных к нему клиентов-шляхтичей, отважный рубака, но и далеко не глупый человек.

- Знаешь, Збирайда,- по-свойски обратился пан Пыхта к барону,- чудные дела творятся в твоем замке. Вчера замарашке Любке её парень подбил глаз за то, что она любезничала с конюхом. Так девка, когда её начали все жалеть, сказала, что это все ерунда. Пусть бьет,- нагло заявила дурочка,- но я хотя бы не загибаюсь от непосильной работы, и мой дружок меня изобьет, но и сам пожалеет. А бедная пани Анна скоро сойдет в могилу!

- Тьфу!- со злостью плюнул пан Ирджих,- идиотка, про какую непосильную работу она говорит? Подумаешь, присмотреть за слугами, в молочной и кладовой, да Хеленка в три раза больше делала и всегда была радостна и весела!

Пан Пыхта снисходительно посмотрел на патрона.

- Хеленка была крестьянкой,- медленно, как недоумку, пояснил он,- с детства приученной к тяжелой работе, а пани Анна - знатная дама, которая кроме вышивания и шахмат ни о чем и понятия до замужества не имела! Она мне рассказывала, что её отец был простым рыцарем при дворе герцога Валуа, и они с матерью жили в маленьком домике, где и слуг-то было несколько человек, а хозяйства вообще никакого. Да и Хеленка никогда не рожала, а вынашивать ребенка то же труд! Пожалей жену, Збирайда, она совсем ещё девочка!

- Посмотрите на этого защитника,- фыркнул Збирайда, но за столом приглядевшись при свете дня к Анне, заметил, насколько она подурнела и похудела.

Черт с ней! - отстраненно подумал он. - Пусть живет, как хочет, раз такая никчемная! Не объест! А Хеленку..., Хеленку нужно возвращать!

Придя к такому выводу, Збирайда тот час повеселел, и дал приказ собираться в Брно.

Мужчины - рабы привычек!

ВАЛЛЕНБЕРГИ.

Пока в Брно взбешенный Генрих изучал наглый ультиматум Валленбергов, проклиная день и час, когда его надоумили связаться с этими мошенниками и убийцами, в Вене о маркграфе думали мало.

Елена все ещё оставалась в постели под присмотром Вальтера, с которым умудрилась даже подружиться. Чтобы развлечь прикованную к кровати девушку, младший Валленберг взялся учить её игре в шахматы.

Тайком наблюдающий за ними Гуго с неожиданным интересом разглядывал разрумянившиеся от смеха щеки девушки, сверкающие лукавством черные глаза и копну буйных, вылезающих из-под чепца локонов. Она была красива, хотя и не соответствовала женскому идеалу внешности, сложившемуся в ту эпоху. Слишком естественная, слишком живая, уж не говоря о черных локонах и глазах, которые тогда совершенно не котировались среди ценителей женской привлекательности. Барон толком и сам не знал, почему решил оставить девицу, но нечто внутри него настойчиво твердило, что им ещё рано прощаться.

- Как чувствует себя наша добыча? Сможет ли она перенести дорогу? - спросил он у брата, спустя пару недель.

- Если двигаться медленно, с частыми остановками...

У Гуго дел было невпроворот, чтобы еле-еле тащиться, сопровождая израненную пленницу.

- Возьмешь это на себя! - приказал он брату. - Я же навещу императора, да и так..., кое-что нужно закончить!

Вальтер меланхолично пожал плечами.

- Держи ухо востро, пани Елена - такая резвушка, что может даже в лубках доставить бездну хлопот!- предупредил старший Валленберг.

Ему не понравилось благодушное настроение брата.

- Не беспокойся, - заверил тот,- когда ты вернешься в Копфлебенц, девушка уже будет на месте, и...

- И? - недоуменно вздернул брови барон.

- Может, хоть тогда ты мне пояснишь, зачем нам понадобилась Елена?!

- Если придумаю!

БРНО.

Генрих переживал душевный кризис. Все ему было немило, все в тягость!

Из-за его страсти к чужой жене нежная и любящая девушка попала в опасную передрягу, и, возможно, он её больше не увидит! А тут ещё Корвин с его непомерными и неприемлемыми требованиями, и скудоумие непривлекательной Анны-Марии, и нотации архиепископа, и недовольство про чешски настроенных баронов, и опустевшая казна, и.... Да мало ли всегда проблем у правителя, хоть маленького, но все же государства! Но сейчас как будто там - наверху лишили испытать Генриха на прочность, оборачивая все усилия против него же самого!

Маркграф чувствовал себя униженным, одиноким и измученным. Он написал письмо Карелу Збирайде с разрешением вернуться на родину, пояснив, что ошибался относительно местонахождения его сестры.

Но вспомнив про одного Збирайду, он тот час припомнил и о другом. Накануне мать рассказала ему о женитьбе пана Ирджиха на чужеземке - Аннет де Бревай. Вдовствующая маркграфиня отнюдь не порадовалась за барона.

- Такая разница в возрасте и положении! Боюсь, эта опрометчивая женитьба не принесет ему счастья!

Счастье Збирайды волновало Генриха мало, а вот женщина, ради которой он все это затеял, в какой-то степени занимала. Особенно сейчас, когда все как будто сговорились ввергнуть его в грех уныния.

Для него не составило особого труда разузнать, где сейчас находится бывшая холопка Збирайды. Другое дело, что подстроить встречу с женщиной было нелегко по многим причинам. Но подавленный неудачами Генрих не стал особо ломать голову об имидже государя, связавшегося со вчерашней рабыней, и пошел напролом.

Хеленка же дни напролет пропадала на рынке или на складах, выгадывая на торговле зерном, овощами и сырами каждый грош для своего господина. Ей нравилась такая жизнь - нравилось общаться с людьми, торговаться, чувствовать себя человеком, которого уважают и с мнением которого считаются.

- Збирайдова Хеленка - разумная и оборотистая женщина! - было всеобщее мнение в торговых рядах. - Она честно ведет дела!

Осенью темнеет рано, поэтому навстречу заработавшейся дочери выходил старый Вацлав с фонарем. Так же было и в тот день - уставшая от беготни голодная Хеленка, переговариваясь в полголоса с отцом, пробиралась по осенней грязи уже пустынных и темных улиц. И именно тогда их догнала небольшая кавалькада богато разодетых всадников. Отец и дочь, опасаясь летящей из-под копыт грязи и возможного увечья, торопливо прижались к стене дома, заслонив полами плаща фитиль фонаря.

Но неожиданно, практически уже проскакавший мимо отряд остановился. Мало того, один из всадников развернул коня и направился прямиком к притаившимся путникам.

И как не темно было на улице, голос Генриха оробевшая Хеленка узнала сразу:

- Пани Хелена,- любезно предложил он,- на улице опасно в это время суток, я желаю вас проводить!

- Мой господин,- в смущении присела в низком поклоне растерянная женщина,- я недостойна такого знака внимания!

- Позвольте мне самому судить об этом!- твердо заявил Генрих, и кто-то из его людей подсадил её к нему в седло.

С трудом понимающая, что происходит, Хеленка в панике почувствовала, как мужская рука дерзко обнимает её за талию. От подбитого мехом плаща государя приятно пахло фиалковым корнем и особенным запахом богатого и ухоженного мужчины.

Немного выждав, пока растерянная женщина вновь обрела возможность соображать, Генрих напористо пошел в наступление:

- Я знаю, что Збирайда у себя в замке! Как же он отважился оставить вас одну? Мне говорили, что он и ночи не может без вас прожить!

Хеленка удивилась. Неужели, он её, низкую холопку, с кем-то обсуждал?

- В моей судьбе изменения, мой господин,- тихо пояснила она, - пан Ирджих женился, а я получила вольную!

Небольшая пауза в разговоре показала, что эта новость произвела на Генриха определенное впечатление.

- Вот, даже как? Кто же эта счастливица - новая пани Збирайдова?

- Вдова, француженка мадам Аннет де Бревай.

Генрих громко и презрительно рассмеялся.

- Я был более высокого мнения о его уме!

- Пани Анна весьма молода и красива, мой государь! - осторожно заметила бывшая экономка.

- Ну и что? - и она в смятении почувствовала на виске его дыхание,- разве это имеет хоть какое-нибудь значение, если владеешь женщиной с таким украшением!

И его рука бесстыдно и красноречиво провела по её груди.

- Мой государь шутит над своей рабыней?

Хеленкой овладело волнение такой силы, что задрожал голос, и гулко, грозя удушьем, забилось сердце. Что-то происходило с ней, о чем она и думать не смела, проведя всю жизнь в заботах о хозяйстве Збирайды. Нечто такое, что никогда не происходит с женщинами её положения и лет. Пытаясь обрести обычное хладнокровие, она настойчиво пыталась взять себя в руки, а Генрих, между тем, не унимался:

- Я говорю о том, что чувствую!

Глупости! Такого просто не может быть! Зачем его светлости женщина подобная мне, когда вокруг столько юных высокородных красавиц, согласных ради него на всё!

- Ты живешь в доме Збирайды?

Хеленка попыталась взять себя в руки, и, растерянно оглянувшись вокруг, торопливо пояснила:

- Нет, мой господин! Пан Ирджих купил мне дом возле рыночной площади! К сожалению, мы проехали поворот!

Генрих тот час развернул коня в сторону ратуши, и его маленький отряд проследовал назад в центр города. До тех пор, пока они не подъехали к небольшому, втиснутому между двумя особняками домику, маркграф больше не смущал женщину непривычными знаками внимания. Но зато, когда они остановились у дверей, он не только ссадил спутницу у порога, но и последовал за ней.

- Ты не хочешь пригласить меня в гости?

Генрих был достаточно высок, и Хеленке пришлось запрокинуть лицо, чтобы изумленно заглянуть в темные провалы глаз.

- Вас, в гости? - очарованно протянула она и поспешно распахнула дверь. - Конечно, мой государь! Вы в любом доме самый желанный гость, но меня смущает простота моего жилища - мне некуда вас посадить и особо нечем угостить!

- Не на полу же вы сидите,- рассмеялся маркграф,- и не из лужи пьете!

С этими словами он взял её за руку и перевел через порог дома.

- Не надо так смущаться,- Генрих ласково погладил пылающие щеки женщины,- должен же я знать, как живут мои подданные?

От столь откровенного прикосновения у Хеленки похолодело внизу живота.

- Уже глубокая ночь, мой государь! - мягко напомнила она.

- А вы мне посветите свечой!- улыбнулся маркграф, и тут же тихо отдал распоряжение своим людям. - Ждите!

И сам терпеливо подождал, пока выведенная из себя хозяйка, торопливо нащупав трут и огниво, зажгла свечу и осветила нищенскую обстановку тесной комнаты.

- Мой домик совсем маленький,- голос Хеленки дрожал от волнения, - здесь внизу ещё есть кухня. Там спят мои родители!

- А где спишь ты?

- Наверху, в мансарде!

- Да?- заинтересованно протянул Генрих.

Игривые интонации его голоса не оставляли сомнений в истинном смысле вопроса, но женщина упорно продолжала делать вид, что не понимает намерений гостя.

- Я там ещё работаю,- лихорадочно заговорила она. - Я ведь по-прежнему служу пану Збирайде. Продаю его хлеб и масло, веду расчеты с купцами и живу на то, что он мне платит!

- И много платит?- полюбопытствовал маркграф, проводя пальцем по её дрожащим губам.

- Я не жалуюсь, мой господин!

Хеленку от всех этих разговоров уже начал бить нешуточный озноб. Подсвечник предательски закачался в её ослабевшей руке.

- Я хочу увидеть твою спальню!

Лесная поляна с пожухлой листвой мгновенно мелькнула в её памяти, как напоминание того, что уже однажды было, и какая собственно разница, кто перед тобой - маркграф или барон, если ты опять вынуждена ему уступать? Но... было одно но!

- Вы господин в моем доме!

Хеленка поднималась вверх по лестнице, ничего не видя перед собой, лишь ощущая одеревеневшей спиной дыхание подпирающего мужчины.

От легкого толчка с тихим скрипом распахнулась дощатая дверь, и хозяйка с гостем очутились в маленьком помещении под самой крышей. Здесь было пронзительно холодно, а убранство нищенски скудно - свитки деловых бумаг, расходные книги, перья и чернильница на столе, и узкая аккуратная лежанка с большим распятием в изголовье. И только лишь маленькое зеркало, да сундучок под вышитой салфеткой говорили о том, что здесь обитает женщина.