Откуда же вынесло эту надоедливую старуху?
- И не надейся так быстро отделаться от меня,- съязвила та в ответ,- ладно, иди, он ждет! Вуаль не забудь, иначе тебя и в зал не пустят!
Вот ещё докука! И Стефка, аккуратно накинув полупрозрачную вуаль, направилась в центральный зал.
Внешний вид помещения изменился. Козлы, на которых закрепляли доски столешниц, были убраны. Стоящие вдоль стен лавки в честь праздника покрыли коврами, а для хозяев поставили два роскошных золоченных кресла под парчовыми балдахинами. Своды залы украсили гирляндами из еловых и сосновых веток, перевитых лентами и различными фигурками святых и ангелов, трубящих в трубы. На возвышении, где обычно обедал барон, устроили импровизированные ясли, с деревянными, ярко раскрашенными фигурами Марии, Иосифа и божественного младенца. На галерее наигрывал небольшой оркестр музыкантов. Множество свечей из белого дорогущего воска дополняло картину, сменив в подставках масляные светильники.
Всё выглядело празднично и светло, народу собралось - тьма! Но всё внимание присутствующих было сосредоточенно на фон Валленберге. Под руку с Ульрикой, и в сопровождении молодого гостя барон прошел к своему месту и снисходительно поприветствовал, собравшихся в зале вассалов.
Ульрика была великолепна в платье из тканной серебряной парчи, но, увы, вряд ли кто смог оценить по достоинству этот воистину королевский блеск, потому что не сводили глаз с её спутника.
Роже де Вильмон оказался невысоким черноволосым мужчиной с приятным лицом. Он был несколько эксцентрично одет - белая кружевная рубашка выбивалась из многочисленных прорезей широкого бархатного сюрко алого цвета. Скандально короткое, оно обнажало не только стройные ноги в черных шоссах, но и тело почти до пояса. На черных кудрях гостя был лихо заломлен квадратный шаперон, украшенный затейливой монограммой из золотых нитей. Мягкие сапоги с длинными носами дополняли картину.
Стефка, да и остальные дамы глядели на прославленного менестреля во все глаза. Так ждут подарков маленькие дети - с блаженно замирающим сердцем и ожиданием чуда. Де Вильмон казался им столь же необычным, как пришелец из другого мира.
Между тем, Роже де Вильмон внимательно осмотрел находящийся перед ним цветник из ярких женских нарядов и разноцветных вуалей, и пока барон представлял собравшимся гостя, его карие веселые глаза пристрастно изучили каждую из дам. Впрочем, представление было скорее данью этикету - любая судомойка знала, кто навестил их замок!
Настало время заговорить и гостю.
- Зал такой большой, мессир,- заметил он глубоким и бархатистым голосом по-французски, - я же привык видеть перед собой женские глаза, когда пою свои мадригалы! Не распорядитесь ли, чтобы дамы сели поближе и откинули с лиц вуали!
Если барону и не понравилась просьба, то он этого ничем не выразил, только многозначительно глянув на мажордома. Прислуга осуществила требуемое в предельно короткий срок, и вскоре возле кресел фон Валленберга и Ульрики появился полукруг из сидящих дам. Но как не была заинтересована Стефания гостем, она не могла не отметить, что после просьбы менестреля некоторые дамы не только не откинули вуалей, но ещё и вынуждены были раствориться за спинами своих мужей.
Да, видимо, им нельзя было показывать лиц заезжему певцу! А вот её фон Валленберг не счел нужным прятать, видимо, был уверен, что они с певцом ранее не встречались.
Гость, между тем, вальяжно расположился на раскладном итальянском кресле и, положив на колени гитару, начал долгожданное представление:
- Если империя и может гордиться красавицами, то, барон, они собраны исключительно при вашем дворе!
И он ещё раз окинул заинтересованным взглядом присутствующих женщин.
- Это созвездие должно красоваться на небесах, среди самых ярких звезд пояса Ориона!
- Это жены моих вассалов! - любезно пояснил фон Валленберг, хотя его голос прозвучал чуть суше, чем приличествовало моменту.
Но в тот момент никому не было дела до непонятного недовольства сюзерена, потому что все восхищенно внимали заезжему певцу.
- Хотел бы я стать вашим вассалом, барон, чтобы иметь в женах подобную женщину, - и менестрель, неожиданно подскочив с места, встал на колено перед радостно оторопевшей от такого лестного внимания Стефкой.
- Её лучезарная красота любую мрачную ночь превратит в сияющий солнцем полдень!
- Вы романтичны, как все поэты!- холодно заметила Ульрика с высоты своего места.
- Трубадурское искусство было создано специально для того, чтобы прославлять женскую красоту,- возразил де Вильмон, не сводя изучающего взора с покрасневшей от смущения и удовольствия графини,- и только огонь страсти может зажечь сердце менестреля, и вырвать из его груди мелодию восхищения и любви!
- Вы совсем смутили мадам Стефанию,- хмуро отреагировал на столь пылкое признание фон Валленберг,- наши дамы не привыкли к столь пылкому изъявлению чувств!
- К любви и страсти невозможно привыкнуть! Эти чувства каждый раз поражают сердце по-новому,- не смутился упреком поэт,- и если ваш муж, мадам, не против...
- Не против,- поспешно уверила поэта Стефка,- его здесь нет! И он считает, что красивую женщину всегда должно окружать преклонение.
- Ваш муж,- уважительно склонил голову менестрель, - обладает широтой взглядов, свойственной лишь истинному рыцарю! Могу ли я узнать его имя?
И пока растерянная Стефка лихорадочно соображала, что сказать, в разговор вновь вмешался крепко недовольный происходящим фон Валленберг.
- Разве для того, чтобы воспевать красоту дамы, нужно обязательно знать имя её мужа?!
Де Вильмон жил не первый день, поэтому быстро сообразил, что за этой яростью скрывается не только желание услышать его пение - сообразил, но... не принял к сведению!
Менестрель взял в руки гитару и вновь опустился на колено перед избранной дамой. Его глаза восторженно взирали на женщину, широкая обаятельная улыбка так же предназначалась только ей, а уж когда он запел, казалось, проникающим в самую душу прекрасным глуховато-бархатистым голосом, у Стефании стремительно забилось сердце. Наконец-то, хоть один мужчина подарил ей своим преклонением ничем незамутненную радость!
О чем же пел знаменитый трубадур?
Простой цветок тебе я подарю,
В нем не найдешь изысков розы!
Тебя я так давно люблю -
Ты мне являлась с детства в грезах!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Твои глаза как талисман
Меня ведут через ненастье!
Тебе не свойственен обман,
Ты - воплотившееся счастье...
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Стефания - вот имя той,
Что сердце навсегда сгубила,
Я вечно буду только твой -
Не разлучит нас и могила!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
И там, на горних небесах,
Средь райских облаков и кущ,
Твои прекрасные глаза
Укажут путь к блаженству, словно луч!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Ты - синеглазый ангел мой,
Я - красоты твоей смиренный данник!
Средь золота волос найдет покой,
Возлюбленный тобой,
Счастливейший избранник!
Ты - та, которую люблю,
Страсть, о которой я пою!
Только испытав множество бедствий и разочарований, можно по-настоящему оценить такие счастливые минуты.
Я красива, я желанна! Он сразу же выделил меня из толпы дам, а ведь Роже избалован вниманием самых красивых женщин Европы, и эта песня..., какая прекрасная песня! - ликующе думала Стефка, не спуская с певца широко раскрытых восхищенных глаз.
Гитара взяла последние аккорды и стихла.
- Вам понравилась, мадам Стефания, моя песня? - голос менестреля звучал так проникновенно, как будто они были одни, а не в переполненном народом зале.
- Я готова слушать вас бесконечно,- призналась донна, благодарно склоняя голову, - ваше пение прекрасно, и какая же женщина не почувствует себя счастливой, услышав его?
Их взгляды встретились, и что-то такое пробежало между ними, стремительное, словно молния.
- Вы верите в судьбу, мадам?
Стефка только грустно улыбнулась. Если её жизнью командовала судьба, то уж очень она была изобретательна в каверзах и кознях, больше похожая на выходки напившегося буяна, чем на мудрый рок!
- Я выехал со своими людьми из Брюгге почти месяц назад. При дворе герцога Бургундского я видел много красавиц, и все они по-своему хороши, но ни одна из них не смогла затронуть моего сердца. А когда у менестреля нет объекта для поклонения, он начинает его искать!
Де Вильмон обескуражено развел руками и вновь начал задумчиво перебирать струны гитары.
- И тогда я решил странствовать по свету в поисках возлюбленной. Кто она? - размышлял я. - Где живет? Может, её уже давно нет на свете, и тьма веков разделяет нас? Или она сейчас плачет у груди кормилицы? А может, живет где-то на краю земли, на землях антиподов?
Менестрель легко перевел дыхание, взяв какой-то особо грустный и томительный аккорд.
- Вокруг золотила листья осень, и природа плакала вместе со мной, омывая дождем тоску одинокого сердца! Дни шли за днями, осень сменила зима, холмы и равнины исчезали под копытами наших коней, чередовались замки с их скучными и унылыми, как тюремные камни обитателями. И вот сегодня, завидев стены Копфлебенца, я подумал, что это очередная остановка на моем бесконечном пути к недостижимой мечте! И что же..., падающий снег вдруг запах легким ароматом полыни, таким летним и пронзительным, что у меня на миг закружилась голова. Что это, - подумал я,- счастливое предзнаменование или обман чувств? Ведь в полыни, как и в любви сочетается изысканная горечь муки с всепоглощающей глубиной истинной страсти! И, оказалось, мне некого больше искать, некуда ехать - я нашел даму своего сердца, которой отныне и навсегда будет служить мое сердце!
Мороза хвойный аромат
Меня пьянит сильней вина любого.
Зимы изысканный наряд
Украсит Рождество снегами снова.
Любовь приходит к нам
Обычно по весне,
Кровь зажигая солнца силой,
А мне теперь зима в сто крат милей,
Раз познакомила с любимой!
Чудесный аромат изысканных цветов
Затмил полыни запах горький самый!
И нет у трубадура больше слов,
Чтоб описать возлюбленную даму...
Стефания упивалась происходящим. Ей казалось, что карие бархатистые глаза гладят и ласкают её, словно к ней прикасаются волшебные руки. Удивительно сладострастное и таинственное ощущение!
Но, увы, его разделяли далеко не все!
- Теперь мы понимаем, де Вильмон, почему у вас такая громкая слава соблазнителя женских сердец,- ворвался в мир её жарких грез ледяной голос Ульрики, моментально возвращая в опостылевшие будни,- вы ставите мадам Стефанию в неловкое положение, уделяя ей столько внимания. Может вы, о чем-нибудь ещё споете?
Поэт лукаво улыбнулся хмурой даме в белом, и согласно качнул головой.
- Конечно, мадам, я принимаю ваш упрек! Даже влюбившись сам, трубадур не должен забывать и о других дамах!
Легкая рука вновь коснулась струн инструмента.
Кокетки милой недовольный вздох
Нас может уложить до срока в хладную могилу,
Но без любви мне б не хотелось жить -
Согласен умереть за губ изгиб любимый...
Пока живу, тебя по-прежнему люблю
И пусть стучится смерть у нашего порога.
Тот, кто ни разу в жизни не любил
Не может принят быть и Богом!
Дамы восхищенно зааплодировали.
- Какая прелесть,- высказалась за всех пухленькая Мария,- только почему вы все время пели о смерти?
- Потому что смерть - оборотная сторона жизни, - любезно пояснил поэт,- и часто за страсть приходится платить именно эту страшную цену! Но если спросить влюбленного - согласен ли он за любовь своей дамы отдать жизнь, тот никогда не усомнится!
- Не так ли, мадам? - вновь обратился он к графине.
Стефка вздрогнула от неожиданности. Она не задумывалась, о чем говорит и поет менестрель, упиваясь его голосом и лестным вниманием, как пьяница вином.
Смерть за любовь? Бывает! Девицы Мами немало могли рассказать о неудачных абортах и коварных болезнях Венеры, но они умерли бы от смеха, если услышали, что кто-то сгинул от страданий раненного сердца. В свое время она тоже считала, что можно умереть из-за сердечных мук, и даже, помнится, хотела принять постриг, но теперь ей это всё казалось такой чушью! Хотя слушать рассуждения де Вильмона было приятно.
- Для любящего сердца даже расставание - это уже смерть,- продолжал разглагольствовать де Вильмон,- разлука иногда убивает быстрее даже самого быстродействующего яда.
У Стефки мгновенно оледенело сердце при мысли, что вот-вот и они расстанутся с менестрелем навсегда. Нет, нет и нет..., она не будет об этом думать!
- Шевалье,- раздался громкий голос Валленберга,- вы явили нам образчик куртуазных отношений, которой не видел свет со времен Алионоры Аквитанской! И хотя я наслышан, что двор Великого герцога Запада провозгласил себя центром куртуазной любви, тем не менее, в своем выступлении вы превзошли всех - и уже давно ушедших, и ныне здравствующих певцов! Разрешите выразить вам наше восхищение!
- Мессир,- галантно раскланялся де Вильмон,- вы даете слишком высокую оценку моему дару! Но будь я хоть трижды оделен музами, если бы перед моими глазами не было такого идеала красоты, как дама Стефания, мой язык не связал бы даже пары строф! Всё в нашем мире мимолетно, и лишь красота остается в вечности, потому что запечатлевается в сердцах, портретах, песнях и музыке, а может, просто растворяется в воздухе и мы, вздохнув поутру, радуемся жизни, подарившей нам это счастье!
- Обычно молва слишком преувеличивает, говоря о талантах, - сухо заметил барон,- но вы нам доказали, что иногда она может и преуменьшить то, что вызывает искреннее восхищение! И вы так одарили своим вниманием мадам Стефанию, что я посоветую ей сделать вам подарок!