Тут Изабо животом сделала такое непристойное движение, что Стефания не удержалась от смущенного смеха.

- О чем же пишет твой поэт? - поинтересовалась она,- неужели о любви?

- Какой там..., о любви! - небрежно отмахнулась Изабо, - о выпивке, воспевает иногда мой зад, а в основном о том, как ему нравится жить и как ему не хочется умирать. Он премилый, озорной и веселый, я его просто обожаю! Только,- глубоко вздохнула она,- его уже дважды чуть не повесили!

Графиня слегка оторопела - наверное, это была какая-то экстраординарная личность!

- Где же он скрывается от бальи?

Девушка недоуменно пожала плечами, почесав нос.

- Да, скорее всего, на Дворе Чудес! Там все прячутся, ведь никто туда не суется. Ну, а как стемнеет, Франсуа приходит ко мне, - губы Изабо изогнула нежная улыбка, - правда, я почти все время занята, но и для него минутку всегда улучаю. Женщина не может жить без любви, она без неё все равно, что мертвая.

Стефания задумчиво перекусила нитку, заканчивая латать прореху. Как-то странно все это звучало..., если ещё учесть, кем было произнесено!

После того, как Изабо забрала свою юбку, зашла ещё одна девица - этой надо было починить корсаж. Поэтому, когда де Монтрей пришел к своей протеже, то увидел её в слабом свете светильника, склонившуюся над шитьем. Дом уже сотрясался от смеха, грубых мужских голосов и женского визга - девицы начали свою работу.

- Как ты, Стефания?- он осторожно поцеловал пальцы с зажатой в них иглой.

- Да, ничего,- ласково улыбнулась она доктору, и в ответ прикоснулась к его щеке губами,- здешние обитательницы, действительно, неплохие девушки. С одной из них - толстушкой Изабо я даже разговорилась, и она мне рассказала о своем возлюбленном поэте, который скрывается в каком-то Дворе Чудес.

Она рассказала эту историю доктору, чтобы немного пошутить, но неожиданно это известие произвело на него удручающее впечатление.

- Как,- озабоченно нахмурился тот,- Франсуа опять в Париже? Как неосторожно с его стороны! Когда он в последний раз попался в руки бальи, его приговорили к повешенью. Едва удалось упросить сильных мира сего заменить казнь изгнанием.

- Изабо говорит, что содержит его,- не переставала удивляться Стефка,- разве это возможно, чтобы мужчина любил женщину и делил её с остальными, разрешая заниматься подобным ремеслом?

Доктор виновато поцеловал ей руку.

- Прости, что я определил тебя в такое место, где у любой порядочной женщины пойдет голова кругом!

- Дело не в этом,- попробовала объяснить свое недоумение Стефка,- но если любимый есть, то как же..., как же позволять другим...?

Она окончательно стушевалась, не зная, каким образом выразить свою мысль, но собеседник её понял.

- Дорогая, всё зависит от того, как смотреть на жизнь. Что же касается Изабо и Франсуа, то у них нет возможности строить, какие-то отношения - у обоих ни двора, ни кола, ни денье за душой. День прошел, на виселицу не вздернули и под кнут палача не попали - благословение Всевышнему! Франсуа не может безраздельно владеть возлюбленной - содержать её ему не по карману! Вот он и предоставляет это почетное право другим, мудро довольствуясь лишь теми крошками с её стола, которые перепадают, оставшись от других клиентов. Зато в этой малости столько неподдельного, ничем незамутненного чувства, которое не купишь ни за какие деньги.

Стефания задумчиво перекусила нитку. Интересно, что бы сказал его преосвященство епископ, услышав эти рассуждения? Упал бы в обморок от ужаса? Или пожалел запутавшихся грешников?

- А вы бы так смогли?- полюбопытствовала она.

- Нет, не смог бы, - грустно усмехнулся де Монтрей, - но ведь я врач, а не поэт! А им дано смотреть на мир другими глазами!

Кое-что на тему видения мира поэтами Стефка знала.

- Мне Гачек читал стихи итальянского поэта прошлого столетия Петрарки о его любви к одной прекрасной даме Лауре. Он даже не был с ней знаком, просто один раз увидел и влюбился на всю жизнь. Она умерла, а он все писал и писал сонеты, посвященные этой даме и своей безнадежной любви! Могу себе представить, чтобы стало бы с Петраркой, если бы Лаура вдруг стала падшей женщиной?

- Я думаю,- уклончиво заметил профессор,- что его сонеты принялись бы восхвалять не лик прекрасной дамы, а так сказать,- он смущенно хмыкнул,- другие её сокровища! А впрочем, поэты такой народ, скажу я вам, что Петрарка мог бы вполне сознательно закрыть глаза на занятия своей возлюбленной, и по-прежнему описывать её святость! Мне рассказывали, что моделей мадонн для храмов художники выбирают, в основном из дам, так называемого облегченного поведения!

- И что же, Изабо в стихах этого Франсуа тоже образец куртуазного преклонения?

Она впервые услышала, как обычно серьезный доктор настолько громко смеется - в уголках его глаз даже появились слезы.

- Нет, наш Вийон на такое не способен,- наконец, ответил он, поспешно вытирая глаза, - хотя не абы какой простак - окончил университет, и является магистром свободных искусств. Но влюбиться в какую-то один раз увиденную даму, которую даже ни разу не поцеловал, до такой глупости он не опустится. Это удел таких идеалистов, как ваш покорный слуга! А где, кстати, ваш шут?

- Хотелось бы мне и самой это знать! - Стефка с сердцем воткнула иглу в материю, но промахнулась.

Мгновение спустя де Монтрей уже зализывал ранку на её пальце, попутно целуя и все остальные.

- Он не стоит твоего гнева, дорогая! Пусть болтается среди девок!

- Да, как бы из-за его выходок нас отсюда не выгнали!

- Отсюда, нет! Отсюда уже некуда выгонять!

Тогда Стефания не обратила внимания на его слова, но потом, оставшись одна, призадумалась.

Как-то незаметно получилось, чуть ли не само собой, но она играючи преодолела расстояние, отделяющее испанскую графиню, жену могущественного гранда от нищей белошвейки, работающей за кусок хлеба и крышу над головой в низкопробном парижском борделе! Действительно, ниже упасть было, наверное, некуда, но осознавая это умом, Стефания не воспринимала происходящее, как трагедию позорного падения, наоборот, теперешнее окружение казалось спектаклем из чуждой жизни.

Вот-вот представление закончится, актеры свернут декорации и покинут зрителей, а она, кинув монетку в шляпу, пойдет домой! Вот только где сейчас её дом? Куда она может уйти? К мэтру Метье? Стефка относилась к нему с величайшей нежностью, но твердо знала, что парижский лекарь не пара пани Лукаши из Черного леса, чей древний род гордился гербами и легендами о героическом прошлом. При определенных условиях, она могла даже с ним улечься в постель, но никак не разделить судьбу!

Мысли двигались по бесконечному кругу, пока женщина не сомкнула ресницы.

Снилось ей, что она бежит по лугу, заросшему алыми маками, а рядом мчится знакомый белый барс. Она как бы играет с ним в догонялки, кружась в шутливых отступлениях и кругах по всему пространству. Но вот Стефка протянула руку, и тот прильнул к ладони умной пушистой головой.

- Странные существа, вы, женщины,- замурлыкал барс, усаживаясь рядом,- с твоей-то красотой нужно укладывать у своих ног королей, развязывать войны, а ты штопаешь прорехи в грязных юбках шлюх! Связалась с каким-то нелепым лекаришкой!

Вот ещё! Будут приснившиеся кошки оскорблять её лучших друзей!

- Тоже занятие, ничуть не хуже остальных, а у мэтра Метье золотое сердце,- возразила Стефка, заглядывая в зеленые изумрудные глаза,- хватит без толку язвить, лучше давай полетаем!

- Золотых сердец не бывает! И если ты предпочитаешь участь живущей в пыли и грязи мыши, то летать не сможешь! Это удовольствие для тех, кто стремится вверх, а не вниз!

- Глупая ты, кошка,- Стефка дерзко потрепала барса за шелковую холку,- я немного жила на свете и всего, конечно, не знаю, но я твердо уверена, что лучше штопать юбки шлюхам, чем тонуть, как в грязи в дворцовых интригах!

- Ах ты, дерзкая малышка! - опять болезненно резанул, уже ставший навязчивым кошмаром странный голос, и все закружилось многоцветным хороводом и пропало.

Стефка проснулась в холодном поту и с бешено бьющимся сердцем.

Дом уже замолчал, очевидно, угомонились даже последние самые буйные клиенты. За окном вставал ранний весенний рассвет.

И только тут она заметила какой-то предмет, лежащий около потушенного светильника. На колченогой табуретке источал тонкий приятный аромат круглый оранжевый плод в твердой пористой кожуре. Стефка никогда не видела ничего подобного. Она осторожно взяла это чудо в руки и нежно сжала - благоухание стало еще сильнее, заглушив уже привычные запахи пыли и плесени, царящие в комнате. Было в нем что-то светлое, прекрасное, дарящее надежду, что все образуется и будет хорошо!

Стефка сразу же поверила этому молчаливому обещанию, и, прижав маленькое ароматное солнце к себе, вновь заснула и спокойно проспала до утра.

КЕТРИН ПРЕЛЬ.

- Это апельсин,- пояснила Стефке на следующий день одна из девиц, принесшая в штопку чулки,- их привозят откуда-то из Мавритании. Оранжевое - это кожура, её надо очистить, а под ней необыкновенно душистая и сочная мякоть, пальчики оближешь! Хорошо утоляет жажду, особенно когда с похмелья голова раскалывается!

Но Стефке не хотелось разрушать это душистое чудо, оно напоминало ей солнечный зайчик и приятно отличалось оттого, что находилось вокруг. Втыкая иглу в старый чулок, она иногда бросала на него взгляд, и ей становилось как будто теплее от сияния его оранжевых боков.

Прошло несколько дней.

Как-то утром к хозяйке заглянул Тибо, чуть ли не впервые с того момента, как они пришли в бордель.

Он был не в настроении, но его глаза тот час плотоядно остановились на апельсине.

- Только попробуй,- женщина пригрозила обжоре иглой,- зашью тебе рот! Это мне профессор принес, а ты ищи подарки там, откуда пришел!

- Там можно найти только...

Словцо было грязное, и графиня гневно нахмурилась.

- Не к лицу почтенному шуту пачкать язык такими выражениями!

- С кем поведешься, у того и дури наберешься,- умильно пристроился Тибо в ногах своей госпожи,- откуда здесь взяться хорошим манерам, здесь деньги несут не за то кавалеры! Узнал бедный шут, как его не кори, монеты тут ценятся больше любви! А вы апельсин даже съесть не даете, грозитесь, язык быстро к нёбу пришьете!

Стефка пропустила его жалобы мимо ушей, точно зная, что кто бы ни стал пострадавшей стороной, карлик ею никогда не будет. Зато он мог ответить на некоторые интересующие её вопросы, которые она стеснялась задавать девицам Мами.

- Тибо,- тихо полюбопытствовала графиня,- ты видел хоть раз, а как девушки сговариваются со своими клиентами?

Шут насмешливо скосил на хозяйку глаза:

- А вам-то зачем, кто, за сколько и с кем? Здесь все продадут, только грош усмотрев, карманы порвут, там монеты узрев! Покажешь денье и любую бери, поманишь же су, можешь взять сразу три!

- Так просто,- невольно поразилась донна,- и что, нет никому отказа? Слепой, глухой, слюнявый..., неужели не противно?

Тибо пожал плечами, рассеянно теребя её подол. Сегодня он был в несвойственной ему обычно философской задумчивости.

- А разве жизнь не цепь обычных сделок? Кто больше выложит монет, тому ни в чем отказу нет. Ни в платье, ни в любви, ни в плоти здешних девок!

Тонкая игла жалости внезапно кольнула сердце Стефании.

- Тебя обидели? - сочувственно положила она руку на макушку карлика.

Тот строптиво и совсем по-детски дернулся.

- Кто карликом - уродцем был рожден, тот с детства жизнью обделен!

Тибо был наказанием, ниспосланным на графиню откуда-то свыше, чтобы она могла осознать, насколько горька юдоль людская, но сейчас, когда баламут сидел у ног своей госпожи по-настоящему притихший и несчастный, её затопило сочувствие.

- Ну-ну, дружок не нужно вешать нос! Пусть ты и не красавец, но разве это главное в жизни?

- Когда как!

Краткая фраза сказала Стефке всё.

- Ты влюбился?

Она не столько удивилась, сколько была озадаченна этим известием.

- А что? - тот час взвился обидевшийся шут.- Любовь дается только с красотой? Я ж для любви чуть-чуть кривой?

- Нет,- хозяйке даже пришлось отложить штопку в сторону, и с силой усадить возмущенного карлика рядом с собой на постель,- я не об этом! Просто мне не понятно, кто в этом ... странном месте мог покорить твое гордое сердце? Уж не Мами-ля-Тибод, ли это?

Попытка умиротворить развоевавшегося карлика, оказалась неудачной. Едва услышав такое предположение, он ещё больше разошелся.

- А что, если у меня не стать Аполлона, так я ещё и слеп на оба глаза? Зачем мне эта старая ворона, она же безобразна как проказа!

Стефка только руками всплеснула в ответ на это наглое утверждение. Уж кто бы говорил!

- Так кто же эта принцесса? - кисло полюбопытствовала она,- одна из девиц? Надеюсь не Изабо, а то у неё уже есть друг сердца, которого она содержит за счет, - она смущенно хмыкнула,- в общем, своего ремесла! Двоих даже с её трудолюбием не потянуть!

Тибо одарил её неприязненным взглядом, но все-таки сухо ответил:

- Мадлен - порядочная девушка!

Графиня вновь взяла в руки начатую штопку.

- Откуда ты нашел такую в борделе, - сухо поинтересовалась она, втыкая иглу в рукоделие,- или тебя ещё куда занесло, пока я тут слепну в темноте?

Карлик перестал сверлить её негодующим взглядом и вновь уселся на старое место.

- Мадлен прислуживает одной парфюмерше и почти каждое утро приносит девкам мази, румяна, в общем, всяческую дребедень, которую те заказывают у её хозяйки.

- Красивая девушка?

- Недурна,- сдержанно подтвердил Тибо,- но не это главное!

- А что?

- Она крепкая, как репка и здоровая, как наливное яблочко! Всё при всем, и это все на месте!

Разговор по-настоящему заинтересовал Стефанию.

- И что ты собираешься делать с этим яблочком? Довести её до головной боли, как и всех остальных?

- Я разговаривал с Мадлен! - шут решил проигнорировать замечание хозяйки,- она разумная девушка, но вы сами понимаете...