На этот раз дон Мигель никуда не торопился, бесконечное количество раз лаская становившееся все более и более отзывчивым тело жены, и едва ли не мурчавшей как кошка, Стефке показалось, что на ней зажглось бесконечное количество маленьких жгучих огоньков. И она заполыхала в этом костре страсти так, что опомнилась только тогда, когда он вновь оказался в ней. Но в этот раз боль была мимолетной, и тут же сменилась блаженной истомой, доставившей ей самое настоящее не испытываемое никогда ранее удовольствие. Стефка стонала в руках супруга и постоянно искала своими губами его губы, как будто испытывала жажду, и только его поцелуи могли её напоить.

- И как?- спросил, смеясь, дон Мигель, когда они оба отдышались и смогли, наконец, говорить,- вам понравилось?

- Да,- улыбнулась она в ответ и потянулась к нему губами.

Но прежде чем пылко ответить жене, муж сунул ей в пальцы жемчужину.

- Не забывайте о нашей игре!- прошептал он, легонько прикусив мочку уха.

С этого момента для Стефании началась совсем другая жизнь. Она перепутала день с ночью, отключаясь в объятиях мужа только от изнеможения и усталости. Занавески кровати отделяли их, казалось, от всего мира.

Это было время самых прекрасных открытий в жизни юной моравки.

И шкатулки по обе стороны кровати быстро наполнялись жемчугом.

Стефка, конечно, ничего не знала об уговоре графа с епископом и вообще забыла обо всем на свете кроме мужа, его рук, губ и объятий. Она редко кого видела, кроме таинственно улыбающейся Хельги, да ей и не был кто-либо нужен. Казалось, счастье и блаженство теперь продлятся вечно.

Но вот пришел и последний вечер новобрачных в замке.

Разжав объятия, дон Мигель достал шкатулки, положил в них очередные жемчужины и вдруг молниеносно ссыпал их вместе. Стефка только и успела, что огорченно ахнуть. Ей все время хотелось посчитать количество перлов, и вот, пожалуйста, стоило так стараться!

- Пусть в одном ожерелье, перепутаются и мои и твои экстазы, любимая, и обовьют твою шею воспоминанием о нашем сумасшедшем медовом месяце, который заканчивается сегодняшней ночью,- печально сказал супруг.

Их глаза встретились, и у Стефки тревожно екнуло сердце. Она не понимала, в чем причина его грусти, ведь они не расстанутся и после того, как покинут Конствальц?!

- Мой друг,- нежно обвила она руками шею мужа,- наша любовь сделает медовой всю нашу жизнь.

Дон Мигель кривовато усмехнулся.

- Да, конечно,- отстраненно согласился он, и уже более заинтересовано добавил,- надеюсь, что одна из этих жемчужин прорастет в вашем теле, и вы осчастливите нас наследником!

- Я хочу этого больше всего на свете!

- Надо как можно больше молиться, и Господь обязательно наградит нас сыном, - граф поцеловал жену в лоб,- а теперь спать, завтра в дорогу!

Когда ранним утром Хельга подняла госпожу с постели, мужа в спальне уже не было.

Супруги увиделись только на выезде из замка, когда граф возглавил свой отряд. Невозмутимый и суровый дон Мигель опять о чем-то серьезно толковал с епископом по-итальянски, не обращая особого внимания на свою тоскующую жену. Рядом ехал силящийся улыбаться Гачек, пытающийся развлечь печальную женщину какой-то историей, смысл которой она едва ли понимала от сжавшей сердце внезапной тоски.

- Что с вами, донна?- наконец, не выдержал Славек,- вам плохо?

- Нет, но мой медовый месяц закончился! - тихо призналась Стефка.

- Вы любите супруга?

- Да,- счастливо вздохнула она,- только это слово не передает того, что я чувствую. В доне Мигеле вся моя жизнь, как будто по нашим жилам бежит общая кровь!

Гачек побледнел и подавленно замолчал, и никто не заметил, как отвлекшись от беседы с епископом, победно улыбнулся де ла Верда.

ЛОТАРИНГИЯ.

Так куда же столь упорно стремился папский отряд, окольными путями блуждая по всей Европе?

Брачные прожекты, борьба с ересями, поддержка притязаний инквизиции, разбирательство с выплатами бенефиций - все это было всего лишь попутными маленькими поручениями на дороге к самой главной цели. Посольство, вооруженное собранной за это время кучей верительных грамот, тайн, соглашений и интриг подбиралось к главному европейскому узлу того времени, завязавшемуся между французским королем Людовиком ХI и герцогом Бургундским Карлом Смелым.

Этот конфликт давно уже исчерпал все возможности мирного развития, и на землях Франции должна была вот-вот разразиться война, в которую оказалось бы втянуто большинство европейских государств. Не мог остаться в стороне и Рим. Роль третейского судьи всегда выгодна - здесь и привилегии, и бенефиции за оказанные услуги, да и вообще в минуту растерянности и поражений люди чаще вспоминают о Боге. Но надо отдать папе справедливость - Сикст был настроен решительно против войн католиков против католиков, когда в христианском мире столь неспокойно из-за наступления ислама на юго-востоке, да и еретики в самой Европе все более нагло поднимали головы, оспаривая незыблемые церковные доктрины. Вот куда нужно было направлять усилия государям, а не устраивать глупую братоубийственную бойню.

А вот Карл Смелый был не склонен слушать мнение Рима, хотя устами легатов и говорил здравый смысл. Но де ла Верда кроме отеческих увещеваний вез ещё и проект выгодного брачного союза между единственной дочерью герцога и сыном императора, который моментально усилил бы позиции первого, а взамен тоже рассчитывал на некоторые уступки со стороны бургундского упрямца. Ведь все властители Европы родственны между собой, и здесь от согласия папы зависело очень многое!

Путь посольства пролегал во Фландрию, потому что герцог вдруг изменил намерение посетить свою древнюю столицу Дижон, и прислал гонца с известием, что ждет легатов в Брюгге.

Можно только представить, как расстроились граф и епископ, получившие это известие от Карла Смелого. Вместо того, чтобы проехав через Лотарингию и Нанси, вскоре прибыть в Дижон, им теперь предстояло резко забрать на север, да ещё побывать во владениях Людовика. Туда они тоже намеривались попасть, но только значительно позже, уже что-то имея на руках для начала миротворческой деятельности. Да ещё предстояла встреча с лотарингским герцогом Рене - человеком нелегким, склонным к изощренным интригам и лукавству, и играющим далеко не последнюю роль в нарастающем конфликте.

И, конечно же, незапланированная двухнедельная остановка в Конствальце до предела сократила запас времени. Да ещё до этого благоволившая путникам природа вдруг решила показать свой нелегкий характер, залив ледяными дождями застрявший на горном перевале отряд.

Дул ураганный ветер, все залепило мокрым снегом, дорога раскисла, опасно скользя под копытами измученных лошадей. Злой, насквозь промокший граф настоял на том, чтобы епископ перебрался в повозку к графине, куда стащили все имеющиеся в отряде теплые вещи, одеяла и жаровни.

- Прижмитесь к моей жене поплотнее,- кричал, позабыв про уважение к сану, дон Мигель на дрожащего от холода итальянца-епископа,- не бойтесь, не попадете вы из-за неё в ад, а вот на то свет от простуды, запросто! Хельга, укладывайся на дно повозки и грей им ноги! Ты же, Тибо, согревай донну с другой стороны, и если она, хотя бы раз чихнет, я вас так взгрею, что мало не покажется! Ты, вагант, помогай вознице! Да смотри, чтобы лошади не понесли!

- Бог мой, Хельга,- позвала Стефка служанку, как только отъехал супруг,- встань, ничего со мной не случится, зачем ты мои ноги ставишь на свой живот?

- Нет уж, госпожа,- стуча зубами, возразила та,- лучше я полежу на дне повозки под вашими маленькими ножками, согревая их своим телом, чем под плетьми вдоль дороги, которыми меня прикажет угостить ваш муж, если вы, не дай Бог, подхватите лихорадку!

Стефка приняла было к сведению эти увещевания и, сбросив туфли, поставила ноги на её упругий живот, но не прошло и нескольких минут, как она их отдернула, испуганно воскликнув:

- Хельга, у тебя там кто-то шевелится!

Служанка смущенно хмыкнула.

- Да, донна, я ношу ребенка!

Графиня озадаченно нахмурила лоб, при наличии рядом явно не глухого епископа, неизвестно зачем понизив голос:

- А кто его отец?

- Трудно сказать, попадая под пилу, какой зубчик тебя поранил,- легкомысленно рассмеялась немка - может, это был Курт, а может испанцы вашего мужа. Да какая мне разница от кого его рожать. Страдать-то все равно мне, а не им!

Беспечность Хельги потрясла Стефанию, прежде всего потому, что она точно знала, мужу это известие вряд ли понравится.

- Мессир знает?

Откуда-то из кипы меховых одеял показалась насмешливая рожица Тибо.

- Ещё бы граф не знал, кто на ком и сколько раз скакал, - зевнув во весь рот, с удовольствием заявил он,- сколько раз давала крошка, завывая словно кошка! Знает сколько звезд на небе, и когда мы все доедем до веселого конца, превратившись в мертвеца!

- Тибо, попридержи язык,- рассердилась Стефания,- не до твоих дурацких шуток! Насколько я знаю дона Мигеля, твоя беременность, Хельга, не вызовет в нем особой радости!

- Значит, Хельга будет рожать без его радости,- буркнул откуда-то из-под полога снаружи Гачек,- а что он, подсылая к ней испанцев, не знал, чем это может закончиться?!

- Наивней графа только его большая шляпа,- охотно поддакнул Тибо,- он думал, что если девка юбку задерет, то всех испанцев сразу ветром унесет!

- Ах, ты уродец,- моментально взъярилась Хельга,- это почему же от меня мужчин ветром унесет? Я держу себя в чистоте!

- Хельги чище, только пруд, где даже жабы не живут!

Немка с диким шипением попыталась вцепиться в его шевелюру, но тот, взвизгнув, нырнул в меховые одеяла, укрывавшие хозяйку. И Хельга не нашла ничего умнее, как заколотить кулаками поверх полости, тот час попав по ноге его преосвященству.

Братичелли был добрым человеком, и все это время старательно делал вид, что дремлет, не замечая ни соседства двух женщин, ни холода, но в этот момент его терпению пришел конец.

- Ох, дочь моя,- с досадой проскрипел он, приоткрывая веки и зябко кутаясь в подбитый куницей плащ,- совсем вы распустили свою свиту! Да разве подобает жене испанского гранда общаться на равных с блудницей, дерзким вольнодумцем и безмозглым дураком? Вашему господину вряд ли понравится роняющая его честь и достоинство жена!

От такой суровой отповеди Стефка моментально сникла - больше всего на свете она не желала вызывать недовольства мужа. Тибо обиженно нахохлился, нахлобучив на уши колпак с бубенчиками, Хельга же опасливо втянула голову в плечи, но зато не промолчал вновь заглянувший за полог Гачек:

- Заботящаяся о своих людях госпожа не только не роняет свою честь, но и может служить примером истинно христианского милосердия. Вы, как священнослужитель, должны это прекрасно понимать и не расстраивать, возможно, беременную женщину.

Странно, но епископ не разгневался на наглого ваганта, он только недовольно заметил:

- Вы ещё слишком молоды, сын мой, чтобы учить меня, как себя вести! И не нужно пока говорить о том, в чем не уверен. Не будите в графине, быть может, напрасных надежд..., представьте, какое горе она и так испытает, если не угодит своему господину?

Стефка тайком вздохнула. Она прекрасно знала, чего от неё все с нетерпением ждут, и сама мечтала о младенце, но епископ был прав, все могло закончиться и ничем! А вдруг она вообще бесплодна? Есть ведь на свете такие несчастные женщины! Страшно было даже подумать, что её ждет в таком случае - дон Мигель уж точно разлюбит свою неудачницу жену!

Юная женщина так расстроилась и разволновалась, что тайком ощупав свой живот и прочитав молитву о ниспослании зачатия, решила отвлечься от мыслей о плохом.

- А правду говорят, что во Франции была Столетняя война? Или её просто так называют, потому что воевали слишком долго? - спросила она епископа.

Епископ выпрямился, окончательно стряхнув дрему. Он любил поговорить.

- Война шла сто шестнадцать лет, дочь моя, и официально до сих пор не закончилась, по крайней мере, соглашение по всем спорным вопросам между Англией и Францией не подписано!

- Но что можно выяснять сто шестнадцать лет? Наверняка, даже внуки тех, кто её начали и то забыли, в чем была причина раздора!- поразилась Стефания.

- Как раз о причине никто никогда не забывал,- это вмешался в разговор, оказывается, внимательно слушающий их Гачек.

- Да,- недовольно вздохнул, колко покосившись на невежу, его преосвященство,- Господь покарал Францию за то, что нечестивый король Филипп Красивый жестоко оскорбил папу Бонифация, и пленил папский престол в Авиньоне! Он вскоре умер, все его сыновья оказались не способными произвести на свет потомков мужского пола, и династия прекратила свое существование. Корона перешла в руки побочной линии Валуа. А потом развалилось под ударами англичан и все королевство, которое Валуа не удается собрать до сих пор!

- Все говорят о деньгах тамплиеров,- заметил, высунув нос из-под одеяла, дотошный шут,- ославивших Капеттингов, как жадных изуверов. Мол, чтоб долги не отдавать, король их приказал в огне сжигать!

- Тамплиеры на святой земле продались дьяволу, чтобы тот сделал их богатыми,- раздраженно не согласился его преосвященство,- они были еретиками и вероотступниками, в чем и признались на допросах. А миф о проклятии тамплиеров придуман приспешниками сатаны!

- А я слышал,- раздался насмешливый голос Гачека,- что во всем виноваты три невестки короля! Красотки-принцессы так загуляли с любезниками из королевской свиты, что король вынужден был их заключить в монастырь, где они и сидели вместо того, чтобы рожать своим мужьям сыновей! В конце концов, с этим могли бы справится и любовники, если не получалось у принцев! А дочь короля Филиппа английская королева Изабелла, муж которой увлекался не женщинами, а мужчинами, так им завидовала, что сначала их выдала своему отцу, а потом потребовала французскую корону для своего сына.

О таком вопиющем распутстве провинциалке из дремучего моравского захолустья слышать ещё не приходилось. У шокированной Стефки округлились глаза.