8 Ошибки/Легендарное имя/Пусть заплатят

Магнус плыл по незнакомым волнам.

Его окружала бесконечная белая пустота, лишенная измерений и ориентиров. Примарх не знал, что это за место, но Великим Океаном оно не было точно.

Возможно, так выглядит посмертие? Или подобные картины предстают разуму, что отдал наконец швартовы бытия и уплывает из жизни?

Нет, оба варианта казались неубедительными.

Хотя раньше Магнусу не доводилось умирать, он не чувствовал, что его тонкому телу пришел конец.

Циклоп не ощущал свою плоть, не видел смехотворно ненадежной серебряной нити, которая связывала его дух с материальной оболочкой во время странствий в эфире.

Возможно, он зачерпнул слишком глубоко, рискнул чересчур безоглядно и поплатился за это. Его физическое тело выжило, но утратило связь с разумом. На памяти примарха такое случалось с соискателями-неудачниками, и он видел, как их плоть медленно увядала без поддержки души.

Неужели он разделит их судьбу? Неужели сыновьям придется смотреть, как угасает их прародитель, как с его черепа слезает кожа, а мышцы отслаиваются от костей? Или его чудесный, генетически сконструированный организм будет жить вечно и Магнус никогда не вырвется из этого чистилища?

Кто даст ответ?

Великий драматург копнул совсем неглубоко, назвав смерть «безвестным краем, откуда нет возврата земным скитальцам»[77].

Если таков удел примарха, то он не станет ни о чем сожалеть.

Лучше подлететь слишком близко к солнцу, чем вовсе не чувствовать его тепла…

— Я еще жив, — произнес Магнус, и слова эхом вернулись к нему, будто он стоял в центре огромного амфитеатра.

Примарх решил, что, раз уж его окружает пустота, обстановку он сотворит сам. Пусть ему суждено провести здесь вечность, но, черт подери, это не значит, что нужно страдать от скуки.

Вокруг Магнуса взметнулись образы из воспоминаний, кусочки его жизни: подъем на холмы Просперо, где он нашел ту статую; разрушение ее послужило толчком к созданию Братств. Торжественная инаугурация первых магистров в Отражающих пещерах. Преклонение колена перед отцом при их первой встрече на площади Оккулюм — впрочем, до этого они уже много лет общались мысленно.

Циклоп призывал картины случайно, зная при этом, что истинных случайностей не бывает, и спрашивал себя, какая же история окажется главной.

Ответ стал очевиден, как только его взгляду предстал вечер перед отправлением с Терры и лестница, по которой Магнус поднялся к отцу в башню Астартес.

В ту ночь оба испытывали смешанные чувства, поскольку знали, что очень нескоро снова увидятся наяву. Чтобы воплотить в жизнь грандиозную мечту Великого крестового похода, отцу и сыновьям предстояло на целые десятилетия, если не века, отправиться в самые дальние уголки Галактики. Любой разумный человек сознавал, что столь масштабное предприятие нельзя в подробностях спланировать в самом его начале.

Они сели рядом на высочайшей площадке стройной башни, ментально отправившись в последний совместный полет над миром. Лишь тогда Магнус понял, что не просто переживает воспоминание, а присутствует в нем.

Их тонкие тела промчались вдоль глубоких каньонов Срединно-Аталантического хребта, который опоясывал безводную Срединно-Терранскую пылевую впадину, затем пронеслись над Уралом от Карского океана до каганата Киевской Руси. Описав круг над горой Народной, странники понаблюдали за фантомами Фулгрима и Ферруса Мануса, что соперничали в изготовлении оружия.

— Безупречно, — произнес Император.

Какое из них? — уточнил Магнус, но его отец лишь улыбнулся.

Глядя, как братья стараются превзойти один другого, Циклоп счел их желание победить несколько вздорным. Какая разница, кто выкует лучший клинок, если любой примарх — сам себе оружие?

— В очень многих смыслах ты до крайности похож на меня, — сказал Император. Магнус зарделся от гордости, но слова отца, как всегда, имели несколько значений. — У тебя множество моих сильных сторон, но чрезмерно возросшая сила оборачивается слабостью.

— Как такое возможно?

— Вера в себя уступает место самонадеянности, — пояснил Император. — Внимание к деталям сменяется мелочной опекой. Истовое стремление к идеалу превращается в гонку, где все средства хороши. Магнус, ты наделен могши умом и силой, но, как и я, склонен думать, что всегда поступаешь правильно, что интеллект защищает тебя от мелких промахов или заблуждений, вызванных эмоциями.

— Какие ошибки я совершил? — спросил примарх, с ужасом ожидая ответа.

— Только время покажет, что было ошибкой, а что — нет, но опасны сами мысли о своей безупречности. Из них рождается наш главнейший враг — косная, незыблемая уверенность. Постоянно сомневайся, Магнус, всегда будь открыт для иных типов мышления, новых способов развязать узел проблем. Такой дар я вручаю тебе на заре нашего Крестового похода.

— Я не понимаю.

— Поймешь, сын мой, — пообещал Император. — Несмотря на все то, что я сказал тебе, ты достаточно отличаешься от меня. Теперь мне понятно, как ты добьешься успеха там, где я потерпел неудачу.

— Неудачу? В чем же?

— Пока не знаю, — признал Владыка Людей, и его тело из света невесело блеснуло. — Но скоро пойму, и я чувствую, что ты и твой любимый сын сыграете роль в исправлении моих промахов.

— Мой «любимый» сын? — переспросил Магнус. — Они все равны для меня.

— Ты говоришь верно, однако среди них есть тот, кто понесет груз твоих притязаний, когда они понадобятся тебе для путешествия более далекого, чем ты когда-либо мечтал.

— Но ведь я могу побывать где угодно в Галактике?

Примарх ощутил, что развеселил Императора.

— Да, всегда есть места, куда не смог попасть отец, но доберется его сын, — заметил тот. — Стоит поверить, что ты уже на недосягаемой вершине, как один из твоих отпрысков показывает тебе, сколь глубоко ты был неправ все это время.

— Отец, твои советы звучат мрачно, — заявил Циклоп. — Перед нашим отбытием в неведомое я надеялся услышать нечто более вдохновляющее.

— Понимание того, что ты научил сыновей стремиться к недоступным тебе высотам, вдохновляет сильнее всего. Дети — твое бессмертие, Магнус.

Больше они не поднимали эту тему и вернулись в свои тела на вершине башни Астартес, чтобы распрощаться. Отец сел возле огромного небесного оккулюма и сложнейших детализированных схем с планами будущих галактических завоеваний. Хотя в эфире они пережили момент духовной близости, примарх осознал, что ему пора уходить. Обернувшись, Император протянул Магнусу руку, и тот взглянул отцу в глаза, поражаясь, как раньше не замечал в них этой задумчивой печали.

— Запомни этот час, — велел Он.

— Запомню, — пообещал примарх.

Пожав отцу руку, Магнус вдруг задохнулся от боли — его дух вырвали из воспоминаний и швырнули обратно в тело.

Открыв глаз, примарх увидел грубые некрашеные перекрытия, на которых шипели соединения каких-то труб и неприятно резко светили люмен-полосы. Вид мрачной, чисто функциональной обстановки как будто вытеснял из головы приятные мысли об отце.

Магнус хорошо понимал, что его сознание отнюдь не случайно выбрало именно этот образ из прошлого.

«Какие ошибки я совершил на Моргенштерне?»

Казалось, в его теле пылал каждый атом.

В сопровождении Аримана и Фозиса Т’Кара примарх шагал под арками широких, украшенных фресками коридоров Шарей-Мавет. Железные Воины, как рыцари древности, стояли в карауле на всех пересечениях туннелей. Любой узкий проход перекрывали взрывозащитные двери с травленой поверхностью. Недра цитадели Четвертого представляли собой идеальную ловушку — хитроумный лабиринт тупиков, тесных участков и огневых мешков. Штурмовать ее было бы самоубийством.

Неотступная боль колючей проволокой впивалась в кости, наполняла жилы кислотой. Хотя Магнус изначально понимал, что использование столь колоссальной мощи не останется без последствий, такие страдания не мог ослабить даже он.

— Возможно, мой господин, вам следовало остаться в медблоке, — заметил Ариман.

— Спасибо за заботу, Азек, но я выдержу.

— Не хочу сказать, мой господин, что точно знаю, насколько тяжел ваш недуг, однако Павониды дрожали над вами, как над новорожденным.

Представив себе такую картину, примарх улыбнулся — ценой мучительного спазма в мышцах лица.

— Кстати, как я сюда попал?

— Вас принес Железный Владыка, — ответил Т’Кар. — Он запретил нам помогать.

Магнус уловил в голосе сына напряжение и ощутил его гнев, вызванный тем, что раненому господину Пятнадцатого помогал кто-то посторонний, пусть даже примарх.

— И сколько я пробыл без сознания?

— День и ночь, — сообщил Ариман.

— Что я пропустил?

— Моргенштерн жаждет поскорее сгинуть, — бросил Т’Кар. — За последние тридцать часов многократно участились атаки Сынов Шайтана: взрывы бомб, массовые убийства, случайные выходки отдельных безумцев. В лагерях беженцев совершаются групповые суициды, растет число случаев бытового насилия со смертельным исходом.

— А «Люкс ферем»? — поинтересовался примарх.

— Всех уже вывели, — ответил Азек. — Но вам нужно знать еще кое-что.

— Что?

— Атхарва и другие воины, которых вы отправили в Жаррукин, пропали. Они не отвечают на вокс-вызовы и пси-запросы.

Остановившись, Магнус обдумал новость и переждал приступ головокружения. Очевидно, он был прав относительно тайн, скрытых под городом, но что теперь угрожало его сыновьям?

— Я найду их, — жарко выдохнул примарх. — Мы не бросаем наших братьев.

Его тело и разум терзали жестокие страдания; каждый позвонок словно бы сдавливали тисками, мысли текли медленно, будто клей.

Эту боль придется терпеть не одну неделю.

— Как все эти нападения повлияли на ход эвакуации Моргенштерна?

Он почувствовал, что Азеку и Фозису не хочется отвечать.

— Пусть вам лучше расскажет Железный Владыка, — произнес Ариман.

Центральный зал Шарей-Мавет серьезно изменился со времени прошлого визита Магнуса. Прибежище его брата по-прежнему напоминало мастерскую, но такую, хозяин которой опаздывает с выполнением множества заказов.

Теперь под ее сводами теснились соединенные кабелями когитаторы, стеллажи для их аккумуляторных батарей, несколько десятков лексмехаников и не меньше сотни калькулюс-логи, которые со скоростью мысли передавали лингваскрипты между адептами, прикомандированными из Аналитики.

Магос Танкорикс руководил вновь прибывшими и направлял усилия механикумов на решение хаотически запутанных проблем, грозивших погубить всю спасательную операцию.

Из мезонина за техножрецами наблюдали Пертурабо с дюжиной легионеров. Взбираясь по ступеням, Магнус кривился от боли.

Как только олимпиец заметил его, стоическое выражение на лице Четвертого примарха сменилось радостью.

— Я давно считал, что нас может убить лишь нечто исполинское, — произнес Пертурабо, отойдя от своих воинов, собравшихся вокруг стола с оперативными данными, и покачал головой, — однако не представлял, что ты решишь проверить это на себе.

Пожав плечами, Циклоп скрыл мгновенную боль в позвоночнике.

— Нужно было что-то делать. Я не мог стоять и смотреть, как гибнет столько людей. Ты бы на моем месте поступил так же.

— Скромность тебе не к лицу, — ухмыльнулся олимпиец. — Я, конечно, могуч, но вряд ли сумел бы удержать звездолет.

— Я полагался не на физическую силу!

— Знаю, но не важно, как именно ты спас корабль. Главное, что ты спас его, и сказания о твоей доблести разойдутся далеко за пределы Моргенштерна. Великий и благородный примарх Магнус не согнулся под тяжестью огромного космолета… Так рождаются легенды, брат.

Циклоп еще не задумывался над тем, что его поступок обретет широкую известность. Впрочем, в крестоносных экспедиционных флотах уже ходили разные неприятные слухи о Тысяче Сынов, поэтому история о положительных сторонах псайкерского дара явно не повредит.

Пертурабо кивком указал на обзорный экран с изображением многотысячных толп за городскими стенами. Люди до сих пор ждали спасения.

— Твои легионеры не рассказали, как отныне зовут тебя жители Моргенштерна? — спросил олимпиец. — По крайней мере те, что не убивают друг друга без счета?

— Нет. И как же?

— Они называют тебя Алый Король. Отлично звучит, не правда ли?

— Да, верно, — согласился Магнус.

Железный Владыка по-братски притянул его к себе, обняв за плечи.

Следующие слова Пертурабо предназначались только Циклопу.

— Ты оказался на волосок от смерти, — прошептал олимпиец. — По всем признакам, ты должен был умереть. Крестовый поход нашего отца лишился бы одного из лучших сынов, даже более одаренного, чем славный Хорус. Что более важно, я потерял бы дорогого брата. Никого из родичей я не ценю выше тебя, поэтому обещай мне больше никогда так не рисковать собой.

Снова пожав плечами, Магнус ответил:

— Мы воины, Пертурабо. Кто из нас может пообещать такое?

Выпустив его, олимпиец повернулся обратно к экрану.

— Ты проявил героизм, но теперь нам предстоит тягостная задача: заново рассчитать, кого придется оставить на Моргенштерне.

— По-твоему, мне следовало бросить «Люкс ферем»?

— Вовсе нет, мы же прибыли сюда спасать жизни.

— Тогда я не понимаю, о чем ты.

Пертурабо вывел на экран панораму столичного космопорта. Разбитый супертранспортник лежал с расколотым килем поперек взлетных платформ, в зияющих пробоинах виднелись его железные потроха. На корпусе звездолета копошились отряды утилизаторов Механикум под началом раненой Тесши Ром, которые отгрызали от него куски, подобно океанским хищникам, пожирающим убитого левиафана.

— Ты сохранил корабль, но его остов целиком блокирует треть стартовых площадок, — пояснил олимпиец. — Госпожа Эшколь сообщила мне, что на их восстановление уйдет не меньше четырех дней, и даже с учетом того, что мы построили новые посадочные комплексы за чертой Калэны, эвакуировать удастся в лучшем случае треть пассажиров «Люкс ферем».

Магнус был потрясен.

— Значит, я спас космолет, но большинство людей с него все равно погибнут?

— К сожалению, да. Теперь у нас нет ни корабля, ни времени, чтобы вывезти жителей.

— Но до дестабилизации Моргенштерна еще несколько месяцев.

— Нет. Уже нет.

— Ты ошибся в расчетах?

По лицу Железного Владыки мелькнула тень раздражения.

— Отнюдь. Изменилось то, на чем они основывались.

— Как такое возможно?

— Я не знаю, посмотри сам.

Примарх Четвертого смел с экрана остов «Люкс ферем» и поднял на его место дрожащее гололит-изображение планеты. Бессчетные, подобные циклонам бури вращались над сферой, с пугающей быстротой и неистовством вырастая в размерах и численности. Двигались они непредсказуемо — каждый вихрь случайным образом изменял маршрут, объединялся с соседями или отделялся от них, превращаясь в свирепый локальный гипершторм.

— Это силовые линии магнитного поля Моргенштерна, — сказал Пертурабо, вращая модель.

Повелитель Сынов изучал калейдоскоп узоров над миром. Волнообразные грозовые фронты и магнитные возмущения чем-то напоминали ему течения глубокого, беспокойного океана. Привычная циркуляция энергии вокруг планеты была чудовищно нарушена, однонаправленные и устойчивые потоки стали изменчивыми и обрывистыми.

«Но все же…»

Подойдя ближе к командному столу, Магнус повернул лучистую сферу, улавливая каждое изменение в мощности магнабурь.

— Я нашел кое-что, — сказал Циклоп, стараясь удержать еще не оформившуюся мысль. — Нечто в глубине потоков, нечто неестественное.

Опасаясь насильно вытаскивать свою догадку на свет, примарх начал ее терпеливо выманивать, направив свой разум в четвертое Исчисление, область абстракций. Он ощутил, что закономерности роста штормов развиваются странным образом, как будто подчиняются некоему фрактальному уравнению, настолько сложному, что его почти невозможно определить.

— Они не случайны, — произнес Циклоп, когда ему наконец открылась эта потаенная красота. — Бури по динамике подобны мелодиям или глубоководным течениям, но то, что стало толчком к их развитию, лежит за пределами естественных интерференций. У этих штормов рукотворный источник.

— Рукотворный? — переспросил его брат. — Кто-то устроил катастрофу умышленно?

Повелитель Сынов кивнул; он все увереннее определял законы развития бурь, и все новые примеры укладывались в его схему.

Если магос Танкорикс разработает обратный алгоритм для математического решения уравнений этой циркуляции…

— Мы найдем источник, — заключил Пертурабо.

Ветер обрушивал каскады ливня на верхние площадки Шарей-Мавет, струи воды хлестали по корпусам двух «Грозовых птиц», темно-серой с железным отливом и ярко-багряной. В верхних слоях атмосферы скопились продукты горения, поэтому дождь был черным и слабокислотным. Участки корпусов с самым тонким слоем краски понемногу облезали.

— Моргенштерн как будто лишает их индивидуальности, — заметил Азек.

— Однако твоя броня в полном порядке, брат, — отозвался Фозис Т’Кар.

Сложив руки в пригоршню, воин наблюдал, как она заполняется темной, похожей на нефть водой.

Оглядев доспех, Ариман убедился в правоте собрата. Пышный багрянец не потускнел даже во мраке надвигающейся бури, озаряемом вспышками молний.

— Буду считать, что это добрый знак, — сказал он, пытаясь не искать скрытый смысл в таком необычном явлении.

— Так и есть. В последнее время ты стал слишком угрюмым, Азек. Мы ведь почти закончили с этим миром и скоро вернемся в Крестовый поход, к трудам во имя Императора!

Выпрямившись, Т’Кар вылил воду из горстей и потер латные перчатки друг о друга, словно умывая руки. Ариман поднял взгляд к небу, где сверкал сам воздух Моргенштерна.

Приближалась всемирная гроза, и небо пылало со всех сторон, как если бы некий далекий пожар медленно стягивался вокруг Калэны, подобно удавке. Азек понимал, что на самом деле все немного иначе, но метафора подходила идеально.

— Вот так планеты и должны встречать смерть, — заявил Фозис. — Сражаться до последнего, не покоряться уничтожению.

— Я уже насмотрелся на умирающие миры, — возразил Ариман. — Мы отправились в поход, чтобы спасать владения Императора, а не наблюдать за их гибелью.

— Не каждую планету удается спасти. Возможно даже, не каждая из них заслуживает спасения.

Азек резко развернулся к Т’Кару.

— О чем это ты?

Адепт Рапторы пожал плечами.

— У Моргенштерна слабые корни. Империуму не стоит опираться на миры с осыпающимися фундаментами.

— И кто же будет их отсеивать? — спросил Ариман. — Ты?

— Почему бы и нет? Разве мы не превосходим всех прочих там, где требуется умение мыслить? Или мы не предвидим будущее? Если не нам определять, какие планеты станут надежной основой для державы Императора, то кому же? Доверишься ли ты им?

Фозис кивнул в сторону Железных Воинов, великанов, на броне которых мелькали отблески молний. Азек хотел ответить, но вдруг ощутил во рту вкус крови и пепла, плавящегося стекла и стали. Вид непрерывной завесы бесконечного ливня заставил его вздрогнуть от почти неодолимого ужаса, вызванного дурным предчувствием.

Пока Пертурабо беседовал с технодесантниками, остальные его легионеры поднимались в «Грозовую птицу». Ариман не мог оторвать взгляд от Форрикса: утратив контроль над своим даром, он исцелил воина, спас его от верной гибели или саркофага дредноута. О жутких ранах Кидомора сейчас напоминала лишь легкая хромота, но Азек видел вокруг него темный ореол — «печать смерти», что пугала еще шаманов древности.

Видел ли ее кто-нибудь из Тысячи Сынов? Или она была просто отголоском видения о судьбе Форрикса, ставшего чудовищем?

Ариман отвернулся; облик Железного Воина вызвал у него приступ дурноты.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался Т’Кар.

— Что?

— Ты взялся за оружие.

Опустив глаза, Азек убедился, что сжимает рукоять болтера, и осторожно снял палец со спускового крючка.

— Прости, брат. Со дня атаки на «Люкс ферем» моему провидческому дару в каждой тени что-то мерещится, — сказал он, решив превратить неосторожное обращение с оружием в шутку.

— Отлично, это твой инстинкт самосохранения заработал. В одной из теней может скрываться угроза.

Ариман кивнул — он и так понимал, что Форрикс представляет величайшую опасность, хотя еще не вполне сознавал почему, — и заставил себя отвернуться.

Технодесантники XV легиона трудились над «Грозовой птицей» Магнуса, готовя машину к полету во враждебной среде. Для защиты уязвимых компонентов от выжигания случайными ЭМИ-импульсами они монтировали на корпусе токоотводы, керамитовые изоляторы и абляционные панели.

— Мы готовы! — доложил Т’Кар, гордо вскинув голову и расправив плечи при виде примарха, который появился в люке десантного корабля. Повелитель Сынов кратко переговорил с технодесантниками, кивнул и жестом велел остальным заходить внутрь.

Двадцать пять легионеров колонной поднялись в машину и быстро заняли отведенные им места вдоль стенок дополнительно бронированного фюзеляжа. Ариман и Фозис забирались последними и еще стояли на аппарели, когда к Циклопу подошел Железный Владыка.

— Доброй охоты, Магнус. Желаю тебе найти пропавших сыновей целыми и невредимыми.

— А тебе желаю отыскать источник страданий Моргенштерна, брат, — кивнул Алый Король.

— Найду, — в скрипучем голосе Пертурабо прозвучала такая уверенность, что Азек мгновенно поверил ему. — И уничтожу его.

— Но даже так ты не спасешь планету.

— Знаю, — олимпиец подал руку Циклопу. — Это будет акт возмездия, ничего более, но мне вполне хватит.

— Очень надеюсь, что нам всем этого хватит, — ответил на рукопожатие Магнус.

Пока Железный Владыка возвращался на свой десантный корабль, Ариман заметил необычайную скорбь на лице отца.

— Мой господин, что-то не так? — спросил он, нарушив молчание.

— Ничего, — бросил Повелитель Сынов, развернулся и зашагал по пассажирскому отсеку к своему месту.

Что увидел Магнус в момент рукопожатия?

Разглядел тайные мысли брата? Чем стало для него это знание, благословением или проклятием?

Посмотрев на «Грозовую птицу» Четвертого легиона, Азек нашел точный ответ.

Десантные корабли окутывала дымка реактивных выхлопов и испаренных капель дождя. Астинь наблюдала за взлетом через закаленное стекло временного диспетчерского центра — адепты Механикум смонтировали его на расчищенной орудийной платформе самой высокой башни Шарей-Мавет и спешно подключили к системам управления крепости.

Впервые увидев свое новое место работы, Эшколь удивилась, как тут вообще хоть что-то функционирует.

Вместе с Тесшей Ром и командой калькулюс-логи она вернулась к управлению воздушным движением над Калэной, проведя лишь десять часов в медблоке, где занимались ее ужасными ранами.

Распылитель оросил обожженное лицо Астинь аэрозолем из воды и контрсептика. Она попыталась сморгнуть, но вспомнила, что не может. Веки сгорели в пожаре на диспетчерской вышке, так что до пересадки тканей и аугментации ей суждено было обходиться увлажнителями.

Хотя Астинь, бросившись за свой пульт управления, пережила предательскую атаку Коринны Морено, руки и спина обуглились дочерна. Постоянно вводимые стимуляторы несколько облегчали мучения, но тело все равно отзывалось болью на каждое, даже самое медленное движение.

Тем не менее Эшколь невероятно повезло: все, кроме нее и магоса Ром, погибли во взрыве.

Правда, насчет Тесши она была не совсем уверена.

Чудовищно изуродованное тело подруги висело в позе эмбриона внутри амниотического резервуара посреди диспетчерского центра. С ее затылка свисали пульсирующие змееподобные кабели когнитивных усилителей, помогавшие Ром анализировать потоки данных, что окружали ее дрожащей пеленой ноосферного света.

Некоторые принцепсы Коллегии Титаникус подобным образом командовали своими гигантскими боевыми машинами, что якобы приближало их к Омниссии. Астинь соглашалась с такими утверждениями, но у нее мурашки по коже бегали при мысли о том, каково это — провести всю жизнь невесомым духом в биосуспензорном геле.

При всех неизлечимых телесных ранах разум Тесши работал даже быстрее прежнего.

— Десантные корабли отойдут на безопасное расстояние через шесть секунд, — проскрежетал голос магоса из медного вокс-рожка, висящего на проводах в углу некрашеного пласкритового модуля. — Возвращение к стандартному расписанию через десять секунд.

— К передаче управления готова, — отозвалась Эшколь. — У нас тут пятьдесят четыре судна выписывают восьмерки; спасибо легионерам, что успели так быстро.

Ранее Аштинь закрыла посадочное поле на семь минут, чтобы машины Астартес без помех взлетели и покинули воздушное пространство Калэны. Воинам понадобилось вдвое меньше времени.

После падения «Люкс ферем» и утраты стартовых платформ уцелевшим трансорбитальным судам предстояло еще не менее двух дней совершать рейсы между поверхностью и флотом быстрее и чаще. Такое давление на корабли и экипажи было крайне опасным, но иного выбора не имелось.

На экраны, висящие перед Эшколь, выводилась картинка из столицы. Изучив ее под шипение помех, Астинь увидела, что Калэна почти опустела, а толпы людей с улиц разместились под стенами Шарей-Мавет. Небо над крепостью пока оставалось ясным, хотя город пылал, и вдоль его проспектов, сверкая молниями, прокатывались локальные магнабури.

Десятки тысяч людей жались к внешним граням передовых укреплений цитадели, ища укрытия в тени ее высоких куртин. Железным Воинам пришлось деактивировать минные заграждения и открыть ворота во внешних стенах, чтобы впустить жителей Моргенштерна.

Теперь на твердыню накатывал океан беженцев, раскинувшийся до окраин столицы. Не меньше ста тысяч гражданских; точно никто не знал, все подсчеты безнадежно устарели.

— Соберитесь, госпожа Эшколь, — произнесла Тесша. Из ее голоса исчезли все эмоции, которых раньше было в достатке. Подруга Астинь выжила, но почти полностью утратила человечность.

Кивнув, диспетчер перенесла внимание с людских толп у подножия стен на орбитальные маршруты и потоки информации, что обновлялась каждую секунду.

В последний миг перед тем, как снова взвалить на себя груз управления полетами и постараться вывезти с Моргенштерна как можно больше беженцев, Эшколь взглянула на медленно расходившиеся траектории двух десантных кораблей. Один мчался на север, к Жаррукину, другой — на запад, в центральную часть последнего океана планеты.

— Найдите этих ублюдков, — пожелала Астинь с неведомой ей прежде злостью. — И пусть они заплатят за все, что устроили здесь.

9 Выжившая/В могилу/Что они сотворили?

Моргенштерн накрывали ураганы планетарных масштабов, но Жаррукин оказался глазом всемирной бури. До этого город был почти целиком уничтожен, однако Магнус мысленно восстановил его по уцелевшим фрагментам зданий.

— В данной области должны свирепствовать сдвигающие магнаштормы и тектонические возмущения, — сказал Ариман и поглядел на безоблачное небо. — Как такое возможно?

Ответить не сумел никто, даже примарх.

По пути из Калэны они изучили данные о магнитных полюсах Моргенштерна, но не нашли объяснения такому спокойствию на отдельно взятом участке. Тот факт, что столица тоже пострадала намного меньше остальной планеты, указывал на чей-то умысел. В чем же заключались цель и мотив?

Новая «Грозовая птица» Магнуса остужала двигатели, приземлившись за сотню метров от другого челнока в цветах Тысячи Сынов. Его турбины были холодными, корпус — открыт всем стихиям. Вокруг опущенной штурмовой аппарели завивалась пыль.

— Похоже, брошен экипажем, — произнес Т’Кар, резким жестом показывая влево.

Два отделения легионеров обошли десантный корабль с борта. Ариман махнул рукой вправо, и его подчиненные также двинулись вдоль фюзеляжа.

— Нет, — возразил примарх, шагая прямо к машине, — внутри есть кто-то живой. Человек.

Легионеры осторожно приблизились к входу в пассажирский отсек, держа болтеры наготове. Коснувшись разума на борту, Магнус ощутил страх и неуверенность смертной женщины. Мгновенно узнав ее, Циклоп вскинул кулак.

— Стоять, — скомандовал он. — Ариман, Фозис Т’Кар, за мной.

Примарх поднялся на корабль и быстро прошел через десантный отсек в кабину пилота. Дверь висела на петлях, замок был выбит взрывом масс-реактивного снаряда. Сам болтер кто-то прислонил к переборке у входа.

Нагнув голову, Магнус пролез внутрь и увидел Нико Ашкали, сгорбившуюся в кресле второго пилота. Кожа хранителя сильно побледнела, губы пересохли и растрескались.

— Сколько она пробыла здесь? — спросил Азек.

— Так долго, что решилась попробовать легионную провизию.

Наклонившись, Циклоп поднял два обрывка фольги и влажный гидратор[78], которые лежали у ног Нико.

— Трон! Она еще жива?

— На грани, — ответил примарх, обследовав хранителя при помощи своего дара. У женщины был нитевидный пульс, сердце трепетало, как птица в клетке. Вещества из состава легионного пайка нанесли тяжелейший вред здоровью Ашкали.

— Разве она не знала, что наши еда и питье ядовиты для людей? — поинтересовался Фозис.

— Может, и знала, но решила, что стоит рискнуть — вдруг удастся протянуть еще немного? — предположил Магнус, поднимаясь к седьмому Исчислению.

Движением мысли он очистил организм Нико от соединений, несовместимых с физиологией смертной. Эффект оказался почти мгновенным.

Женщина сложилась вдвое, и ее начало обильно, судорожно рвать на приборную панель: так отравленное тело очищало себя от токсинов. Поддерживая со смертной пси-связь, примарх обновлял ее измученные клетки и исправлял страшный урон, причиненный специальными питательными составами Астартес.

Наконец хранитель шумно втянула воздух, ее глаза широко распахнулись.

— Тише, тише, госпожа Ашкали, — заговорил Магнус. — Все уже в порядке. Вы в безопасности.

— Что… — начала Нико, стараясь сосредоточиться на лице примарха. — Что случилось?

— Вы употребили легионный сухпаек, — объяснил Циклоп. — Эта специально разработанная пища придает космодесантнику сил и повышает его боеспособность. Для обычных людей она почти смертельна. Еще повезло, что у вас крепкое сердце.

Сплюнув едкой массой на палубу, женщина утерла рот рукавом и выдавила слабую улыбку.

— Простите. — Она оглядела растекающееся на приборной доске месиво. — Кажется, я испортила вам корабль.

— Не переживайте, — отозвался Магнус, — у нас таких много.

Развернувшись в кресле, Ашкали поглядела ему за спину, на Аримана и Т’Кара.

— Атхарва с вами? Он уже поднялся?

— Нет, Атхарва не отзывается с тех пор, как покинул Калэну, — сказал примарх. — Мы прибыли, чтобы найти его. Вы знаете, где он?

Нико кивнула:

— Да, он и другие воины спустились в звездолет.

— Какой звездолет?

— Колониальный корабль. Мы нашли его благодаря буре.

— Показывайте, — велел Циклоп.

От хвостовой части «Грозовой птицы» еще что-то оторвалось. Услышав, как оно простучало по корпусу, Пертурабо быстро взглянул на панель управления в поисках новых аварийных сигналов.

Ее заполняли индикаторы опасности, и сложно было определить, какой вспыхнул последним. До этого примарх отключил множество из них — тревожный вой систем сливался воедино, и казалось, что сам челнок кричит от боли.

Через залитый водой фонарь из бронестекла Пертурабо видел поистине апокалиптические картины. Небо и океан словно перемешались и скрылись за неистовыми бурями, ярящимися вплоть до линии Кармана[79]. Ветвистые молнии рассекали высь стробоскопическими вспышками, ударные волны могучих раскатов грома швыряли корабль, будто мошку в урагане.

Первый шторм обрушился на имперцев уже в пяти километрах от Калэны. Злобный циклонический вихрь, появившись из ниоткуда, едва не сбросил «Грозовую птицу» в свирепые валы темной воды, но Пертурабо сумел вновь набрать высоту. Внутри другой грозы им почти закоротило управление, однако Обаксу Закайо удалось смастерить из подручных средств изоляционный кожух. Молнии ожесточенно били по корпусу, с недавно приваренных к крыльям машины токоотводов тянулись лилово-синие шлейфы электрических разрядов.

Десантный корабль содрогался под ударами Моргенштерна. Планета атаковала ураганными ветрами, ливневыми шквалами и порывами ЭМИ-импульсов; после любого из них могли отказать двигатели, и сердца воинов колотились в напряженном ожидании.

«Грозовая птица» преодолевала опаснейшие бури лишь благодаря метеосводкам, с минимальной задержкой поступавшим от магоса Танкорикса, и феноменальному пилотажному искусству Пертурабо.

Позади него, на пороге пассажирского отсека, встал Барбан Фальк. За спиной кузнеца войны сидели в сдержанном молчании остальные легионеры.

— Мой господин, — начал он, вцепившись в переборку до побелевших костяшек, — корабль рвется на части!

— Я знаю, Барбан, — бросил примарх, сражаясь с ручкой управления; крутящий момент пытался разломить килевую балку машины. Бросив ее в штопор, Пертурабо зафлюгировал турбины и потянул нос вверх, чтобы использовать инерцию спирального движения. Раздался металлический визг корпуса, рассчитанного на гораздо меньшие нагрузки. Оторвалась еще какая-то деталь, перед олимпийцем сердито вспыхнул очередной тревожный огонек.

— Мой господин, — Фальк оттолкнулся от косяка, рухнул в кресло второго пилота и поспешно пристегнулся, — как вам вообще удается держать курс?

Хмыкнув, примарх взглянул через бронестекло на безумный круговорот среди звезд, видимый ему даже сквозь ужасающий всепланетный ураган Моргенштерна.

— Есть штормы похуже этого, — сказал Пертурабо.

— Правда?

— Да. И мы не можем повернуть, только не сейчас. Источник совсем близко.

— Я не это хотел предложить, мой господин.

— Что же в таком случае?

— Ну, вообще, да, я хотел предложить именно это, — признался Барбан, вглядываясь в надвигающуюся грозу. Разряды молний озаряли пилотскую кабину. — Мне просто нужно понять, какую цель вы себе поставили.

Примарх ответил не сразу.

— Я хочу разрушить то, что убивает планету, — наконец произнес он.

— Как сказал магос Танкорикс, уже слишком поздно, и катастрофу на Моргенштерне не обратить вспять, — возразил Фальк. — Отыскав и уничтожив источник бурь, мы ничего не изменим.

— Я понимаю. — Дернув рычаг, Пертурабо отвернул от быстро разрастающегося ЭМИ-торнадо.

Десантный корабль недовольно взвыл, но примарх тут же выровнял измученную машину.

— Тогда зачем мы здесь, мой господин? Почему рискуем жизнями на этом задании?

— Потому что я не покину Моргенштерн, пока нашим врагам не отвечу ударом на удар! — огрызнулся примарх. — Я прослежу, чтобы виновники гибели этого мира поплатились кровью.

Фальк понимающе кивнул.

— Но отчего вы не сказали так сразу?

— Это чисто эмоциональная реакция, а мне нужно поддерживать репутацию.

«Грозовая птица» тошнотворно резко дернулась вниз, и Барбан крепче вцепился в сиденье. Цунами километровой высоты угрожали сбить машину с небес.

— Я сохраню вашу тайну, — пообещал воин. — Похоже, унесу ее в могилу.

Усмехнувшись, Пертурабо направил корабль в пологий спуск. Подрагивающие индикаторы на приборной доске указывали, что Имперцы достигли отправной точки апокалипсиса.

Примарх вел «Грозовую птицу» к стене непроглядной тьмы, нависшей над миром, подобно отвесной скале. Внутри их ждал лишь электромагнитный хаос.

— Держись, — сказал олимпиец. — Приступаем.

Люк был рассчитан на смертных созданий, однако Магнус все же протиснулся внутрь колониального звездолета, в тесный воздушный шлюз со стенами из матовой стали, выложенными керамической плиткой. Судя по немного скошенному полу, корабль приземлился неровно.

Дверь в дальней переборке была распахнута, за ней начинался длинный коридор с такой же отделкой. Из потрескивающих кабелей на потолке время от времени сыпались пучки белесых искр, что разгоняли темноту.

Выйдя из шлюза, примарх направился вглубь судна. Легионеры следовали за ним вдоль стен, упирая болтеры в наплечники. Перейдя к нижним Исчислениям, Магнус раскинул перед собой сеть пси-восприятия. Он не ощущал ни угроз, ни признаков жизни, однако держал наготове боевые заклятия. По горькому опыту, полученному за годы завоеваний, Циклоп знал, что не каждого врага можно обнаружить псионическими методами.

Какое-то незримое устройство, обнаружив присутствие воинов, зажгло горстку уцелевших световых шаров, что свисали с потолочных балок. Мигающий свет пролился на голые стены с расколотыми окнами и запертыми раздвижными дверями по обе стороны коридора. Чуть выше уровня пола виднелись смазанные пятна цвета ржавчины, в которых невозможно было не узнать кровавые отпечатки ладоней.

— Разумеется, как же без крови, — заметил Ариман, вставая за левым плечом примарха.

— Теперь только трупов не хватает, — добавил Фозис Т’Кар.

Магнус шагал вперед, к округлому пересечению проходов. По пути он заглядывал во все окна, но стекла были мутными от времени и дыма минувших пожаров. Циклоп ничего не различал внутри, в спертом воздухе пахло заброшенностью. Примарх начал проверять двери.

— Есть что-нибудь? — поинтересовался идущий справа Фозис. На кончиках его пальцев плясали разряды кин-энергии.

— Они запечатаны так же, как и входной люк, — сказал Магнус, добравшись до перекрестка четырех одинаковых коридоров. На стенах красно-золотыми письменами было обозначено, какой из них куда ведет.

— Вы можете прочесть? — спросил Азек.

— Нужно время, — ответил примарх. — Это наречие погибших Драконьих Народов.

— Атхарва был просто одержим теми краями, — припомнил Т’Кар.

— Возможно, интерес к восточным империям заставил его забыть об осторожности, — предположил Ариман.

Повелитель Сынов кивнул в сторону выцветших эмблем на переборках у потолка: крылатый посох, обвитый змеем[80].

— Тут находилась медпалуба.

Стены здесь также были запачканы высохшей кровью — артериальной, судя по густоте и ширине дугообразных следов. Помедлив, Циклоп приложил к стальной переборке ладонь и ощутил слабую, но регулярную пульсацию. На него накатила волна чьего-то застарелого ужаса, воспоминания о жуткой боли, однако определить источник эмоции Магнус не сумел.

— Сюда, — велел он, следуя в один из проходов по линии световых шаров.

Продвинувшись дальше, воины Тысячи Сынов обнаружили, что все коридоры приблизительно одинаковы, лишены обозначений и наводят на мысли о древней эпохе космоплавания. Легионеры не нашли ни архивов, ни останков членов экипажа — только очередные пятна крови. По дороге им попадались инфотерминалы, но устройства не были запитаны, и к тому же никто не знал, как получить к ним доступ. Тишину в корабле нарушали только отзвуки шагов Астартес и треск вокс-помех в их шлемах.

С каждым вдохом примарх ощущал, как усиливается нескончаемая боль, словно бы запертая внутри космолета. Для госпитального судна в этом не было ничего странного, однако Циклоп воспринимал не только память о боли.

Он чувствовал продолжающиеся мучения.

Воины шли за путеводной нитью световых шаров и перебитых кабелей, минуя покинутые отсеки, уставленные пустыми каталками, ряды небрежно сваленных друг на друга машин и складские помещения, где валялись на полу громоздкие комплекты герметичной экзоброни. Чем дальше легионеры углублялись в недра корабля, тем сильнее тянуло запустением и тем настороженнее вел себя Магнус.

— Столько реликвий… — произнес он.

— Барахло, — бросил Т’Кар.

— История, — возразил Ариман.

— Тогда почему отсюда ничего не вынесли?

Ответа ни у кого не нашлось. Звездолет был сокровищницей невероятных артефактов далекой эры, «капсулой времени», где могли содержаться бесценные сведения о Золотой эпохе человечества. И все их оставили здесь, под землей.

Полоса световых шаров закончилась в гулком сводчатом отсеке, в котором находились гигантские механизмы и похожие на гробы капсулы со стеклянными крышками. Каждый резервуар заполняла стоячая жижа, явно протухшая и непрозрачная. Когда-то она подавалась по витым шлангам, с которых сейчас на палубу сочились вязкие капли. Вдоль стен были выстроены тысячи таких криоконтейнеров; их ряды уходили вдаль и терялись во мраке. В нескольких модулях виднелись дыры, похожие на пробоины от выстрелов, но множество других действовали до сих пор. Их поверхности покрывал иней, изнутри вылетали струйки охлажденного воздуха.

Магнус двинулся вперед, и его сыновья построились наконечником стрелы, острием которого стал примарх.

Под каждым блестящим цилиндром находилась металлическая каталка, привинченная к полу, с прочными кожаными ремнями и фиксатором черепа, усеянным иглами. Если остальной корабль ощущался заброшенным, казался чем-то вроде каркаса для поистине важного отсека, то зал криокапсул по-прежнему функционировал. У него было предназначение.

И Магнус ненавидел его.

Чутье просто визжало, призывая спасаться, пока еще есть шанс. Мышцы напряглись — тело реагировало на угрозу, готовясь бить или бежать. Примарх считал себя выше таких животных реакций, но, как видно, ошибался.

— Что происходит? — спросил Ариман, уловив изменения в его ауре. — Где опасность?

— Ее нет, — ответил Магнус, хотя слова показались ему горькой ложью. — По крайней мере, я ее не вижу.

— Чем они тут занимались? — Фозис, опустив болтер, подошел к одной из каталок. Встав на колени, легионер вытащил из-под нее какой-то ящик и откинул крышку. Оказалось, что сундучок доверху заполнен кольцами, ожерельями и всевозможными ювелирными изделиями, мерцающими подобно кладу скупца.

— Для чего это? — Зачерпнув горсть перстней и браслетов, Т’Кар показал их примарху. — Они привезли сюда безделушки? Со Старой Земли?

Циклоп ощутил приступ странного необъяснимого головокружения. Сама мысль о прикосновении к драгоценностям показалась ему омерзительной.

— Положи назад. Сейчас же.

— Почему?

— Не спрашивай!

Фозис пожал плечами и, высыпав вещицы обратно в кучу, поднялся. В этот же момент Циклопа охватил удушающий страх, какого он не испытывал с тех пор…

…с тех пор, как увидел сыновей, раздираемых на части хворью, засевшей в их собственной плоти…

Образ был настолько искаженным и неполным, что казалось, будто воспоминание принадлежит кому-то другому. Оно походило на гнусную иллюстрацию к мельком услышанным россказням, фантастический вымысел на тему подавленного ужаса.

— Что они сотворили здесь? — произнес Магнус. — Трон Терры, что они наделали?..

Из тьмы ему ответил стенающий хор чудовищно сплетенных голосов, которые дрожали от сдерживаемой силы и непреходящей ярости.

— Вырвали нашу суть…

— Разрезали серебряную нить…

— Лишили нас способностей…

Резко обернувшись, примарх увидел, как в глубине отсека сливаются воедино потоки грозной пси-энергии. Те, кто испытывал здесь боль и страх, не упокоились с миром. И не собирались прощать.

В центре слияния возвышались шесть фигур.

Легионеров очерчивало жуткое сияние, из-за чего их силуэты мерцали, как при взгляде сквозь воду. Магнус знал их; они все были его сынами, но… измененными.

— Нужно уходить, — заявил Ариман. — Немедленно.

— Нет, — отрезал Магнус. — Еще рано.

— …поздно уходить, — заговорило одно из созданий, выходя из света.

Узнав его в лицо, примарх ощутил тошнотворный ужас.

— Слишком поздно, — повторил Атхарва. — Никто не уйдет от Шай-Тана.

Тьма была полной и незыблемой.

Десантный корабль завертело, Пертурабо мгновенно утратил ориентацию в пространстве. Первозданная мощь швырнула «Грозовую птицу» в пасть бури, корпус завизжал под натиском хаотических стихий. Рычаг управления вырвался из рук примарха.

— Оно порвет нас в клочья! — выкрикнул Фальк.

— Нет, пока моя сила со мной. — Железный Владыка вцепился в рычаг обеими руками.

Ручка дергалась, как дикий зверь на привязи, мешая Пертурабо выровнять машину. Гравитационные и электромагнитные поля толкали ее во все стороны сразу. Приборы стали бесполезны — гироскопы и бортовая электроника выдавали бессмысленные, противоречивые данные. «Грозовая птица» одновременно набирала высоту, пикировала, вертелась в штопоре, рыскала и переворачивалась через крыло.

Найти нужный эшелон было почти невозможно.

Но примарх не нуждался в приборах — его вела путеводная звезда. Сейчас Пертурабо не мог рассмотреть космическую аномалию, всегда следившую за ним издалека, но он чувствовал ее, ощущал присутствие знакомого круговорота, словно надежную опору, неподвижную точку отсчета, и в кои-то веки радовался этому.

Он увеличил тягу. Мышцы на руках вздулись буграми, однако Пертурабо удержал машину на верном курсе. Ему противостояли колоссальные стихийные силы, но он был Железным Владыкой и не сдавался.

И в единый миг шквалы отступили, словно осознав, что его не одолеть; десантный корабль ворвался в око бури.

Внезапное спокойствие после неистово бурлящего хаоса ошеломило всех. «Грозовая птица» облегченно вздрогнула, Пертурабо медленно повел ее вниз по дуге.

— Мать-Олимпия… — пробормотал Барбан Фальк. — Это что такое?

Примарх не знал.

Внизу до самого горизонта кипел океан, с клокочущей поверхности взметались гейзеры перегретого пара. Точно под машиной расстилалась исполинская, прикрытая силовыми щитами стальная агломерация, опоры которой уходили в глубину. По величине этот механический надводный мегаполис не уступал орбитальным верфям Юпитера.

— У Моргенштерна была раньше космическая платформа вроде «Ваальбары» или «Родины»[81]? — спросил Барбан, все еще стараясь осознать масштабы увиденного. — Возможно, она рухнула? Может, мы наткнулись на нее?

— Это не остов упавшей орбитальной станции, — возразил Пертурабо. — Платформу построили здесь!

Десантный корабль облетел стоящие друг за другом башни, исхлестанные волнами и громадные, как жилблоки улья. Стены построек пульсировали титанической энергией.

Внутри очерченного ими круга диаметром в несколько сотен километров океан низвергался в бездонный провал, рядом с которым отвесные горные ущелья Олимпии показались бы крошечными трещинками.

Примарх направил машину вниз, решив осмотреть грохочущий водопад. Закладывая вираж, он увидел в гигантских стенах разлома слои породы из древних геологических эпох планеты.

— Последний раз эти скалы видели солнце миллионы лет назад, — заметил Фальк.

Железный Владыка понимал, что перед ним, но не верил своим глазам.

Он указал на расколы в осадочных пластах и ровные изломы между породами разных эонов.

— Перед нами край литосферной плиты, — объяснил Пертурабо, начиная осознавать, какую исключительную работу проделали здесь неизвестные строители.

За годы, проведенные в исследованиях хребтов Олимпии, примарх изведал устойчивость гор. Он понимал концепцию «глубокого времени»[82], знал, что для сотворения или разрушения планеты требуются миллионы лет. Но сейчас этот процесс совершался у него на глазах.

— Город-машина толкает одну тектоническую плиту под другую, — сказал Железный Владыка. Та часть его разума, что была сродни металлу и камню, анализировала чудовищные, невозможные события, происходившие на Моргенштерне. — Матосы геологикус давно предполагали, что сдвиг достаточно массивной континентальной плиты под ее соседку и далее в мантию приведет со временем к глобальному искажению геомагнитного поля. Правда, обычно скорость погружения не превышает пары сантиметров в год, и эффекты столь постепенного воздействия почти не заметны на протяжении жизни отдельного человека.

— Ну, здесь они вполне заметны, — отозвался Барбан.

Исполинские отвесные стены разлома уходили на сотни километров в недра планеты. Обширные камнепады сыпались в эту адскую пасть, глубины которой напоминали старинные представления о кошмарном подземном мире, где проклятые души претерпевали вечные муки.

— Они построили станцию с одной-единственной целью, — неверяще произнес олимпиец. — Уничтожить свой мир.

— Для ее создания наверняка потребовались колоссальные ресурсы, людские и материальные, — предположил Фальк. — Как эти фанатики из Сынов Шайтана сумели не только возвести платформу, но и скрыть ее от имперского командования?

Пертурабо уже какое-то время раздумывал над тем же. Когда он нашел ответ, тот оказался настолько очевидным, что примарх рассердился на себя за недогадливость.

— Им не нужно было прятаться, — буркнул Железный Владыка.

— О чем вы?

— Губернатор с ними заодно.

— Кто ты? — потребовал ответа Магнус.

— Ты ведь способен распознать собственную плоть и кровь? — спросило нечто в теле Атхарвы.

Легионера окружал световой ореол, будто сплетенный из множества фонарных лучей, каждый из которых отбрасывал на соседей грязно-бурую тень.

— Говоря через моего сына, ты не становишься им, — возразил Циклоп. — Прекрати этот поганый фарс. Как твое имя?

— Имя мне — легион, поскольку нас много, но ты будешь называть нас Шай-Тан.

— Шай-Тан? На Моргенштерне у этого слова свое значение.

Тело-марионетка вскинуло руки, как проповедник в церкви, и необузданная пси-энергия засочилась с его пальцев, подобно каплям ртути. Из ниоткуда подул ветер, тысячелетняя пыль на полу закружилась безумными вихрями.

— Так называется мой звездолет, — ответил Шай-Тан, проведя рукой по стене. На металле остались болезненно яркие борозды. — Корабль-сеятель давно погибшей империи Старой Земли, он вез по бескрайним просторам космоса десятки тысяч людей, надеявшихся на светлое будущее.

Голос принадлежал Атхарве, но сквозь него проступали и другие — голоса множества истерзанных душ, получивших наконец шанс выразить свою ярость.

— Что же с вами случилось? — осведомился примарх.

— Мы умерли! — взревел Шай-Тан, и буря кин-силы пронеслась по отсеку, словно ударная волна орбитальной бомбардировки.

Магнус лишь наклонился вперед. Легионеров же сбило с ног и впечатало в переборки; рухнув на пол, они в считанные секунды снова были на ногах и передернули затворы болтеров, готовясь дать залп.

— Прикажете стрелять, мой господин? — подал голос Ариман.

— Запрещаю. Это ваши братья.

— Уже нет, — заявил Шай-Тан. — Теперь они — наши вместилища.

Тела Атхарвы и еще пятерых воинов шагнули вперед, покидая тошнотворные переливы пси-света. Походка их была скованной и неуклюжей, словно сила внутри них еще не до конца вспомнила, как управляться с плотью.

— Расскажи мне, что здесь произошло, — попросил Магнус, говоря медленно и размеренно.

— Ты уже знаешь. По крайней мере, догадываешься. — Над кончиками пальцев Шай-Тана возникли искрящие шаровые молнии, его глаза полыхнули огнем.

— Расскажи.

— Нет. Я хочу услышать это от тебя. — Создание метнуло в Циклопа сгусток электричества. Примарх отразил его собственным заклятьем и судорожно вздохнул, опаленный жаром. Как только пламя угасло, Магнус подавил искусством Атенейцев новую вспышку агрессии своих легионеров.

Шагнув к противнику, он направил разум в самые дальние пределы Исчислений. Коснувшись обжигающей ауры психического конгломерата, примарх ощутил, что в похищенном теле его сына завывают от боли тысячи душ. Их неистовый гнев был взрывоопасным, как чистый фуцелин, и безудержным, словно лавина.

Выдохнув, Циклоп увидел пар изо рта — температура в отсеке резко упала. Магнус уловил неожиданный всплеск эфирной энергии, сокрушительная сила бросила его в стену зала и распластала, будто подопытный экземпляр на столе.

Из расколотой криокапсулы на примарха хлынул консервирующий состав с резким химическим запахом, на плече повис раздутый, почти белый труп с висячими складками размокшей кожи.

Никакие чары теперь не удержали бы Сынов, жаждущих возмездия. Очереди масс-реактивных снарядов устремились к цели; навстречу им взметнулся шквал эфирного огня, и болты детонировали в полете.

— Вы надеетесь одолеть украденный пси-потенциал целого мира пальбой? — не поверил Шай-Тан.

— Остановись! — крикнул Магнус, но расправа была неизбежна.

Сущность в теле Атхарвы испустила губительный пси-вопль, мгновенно испепеливший трех легионеров — их тела вспыхнули внутри доспехов, будто магниевые факелы. Сверхмощный поток кин-силы разорвал на куски еще двоих, словно изменников, которых в древности привязывали к лошадиным хвостам. Четверо поднесли болтеры к шлемам и вышибли себе мозги.

Псионический визг отражался от стен камеры, пока сыны Циклопа сбрасывали ментальные оковы. Каждый из них отточил свой дар, следуя учениям отца и практикам Просперо.

Они были самыми могучими воинами-псайкерами в Галактике.

Но Шай-Тан превосходил даже их.

Ярость его тысячелетиями взрастала под землей. Захваченные им легионеры Тысячи Сынов обрушивали на боевых братьев пламя, молнии и беспримесную силу.

Криокапсулы лопались под перекрестным огнем, изрыгая на палубу новых разбухших мертвецов и реки химикатов — сгустившись, эти когда-то безвредные вещества стали опаснейшим ядом. Масс-реактивные болты и эфирные разряды рикошетили от стен. Металл выкручивался и сминался под натиском кин-энергии.

Встав перед примархом, Шай-Тан поднял голову лежащего на нем трупа за длинные склизкие волосы. Плоть отслоилась от размягченного черепа, как плавленая резина. Из пустых глазниц потекла смрадная кашица разжиженного мозгового вещества.

— Знаешь, что сотворили эти машины? — спросила сущность.

Магнус выплюнул зловонное месиво химикатов и телесных жидкостей мертвеца.

— Нет.

— Лжец! — оглушительно взревел Шай-Тан.

Уцелевшие крышки капсул разлетелись фонтанами блестящих, кинжально острых осколков. При виде разбитых стекол, что вращались и падали вокруг, Циклоп на мгновение ощутил дурное предчувствие.

Из контейнеров вываливались тела, побелевшие и раздувшиеся после тысячелетнего вымачивания в консервирующем составе. Пол заливала вязкая, мерзко пахнущая жидкость.

Перед провидческим взором Магнуса замелькали бесконечные ряды мужчин, женщин и детей, пристегнутых к металлическим каталкам. Под черепом зазвучали их крики; казалось, что человеческие глотки неспособны издавать такие хриплые, звериные вопли.

Из разумов людей выдирали их пси-потенциал.

— Трон, нет… — пробормотал Циклоп.

— Теперь увидел, верно? — спросил Шай-Тан.

— Да, — всхлипнул Магнус.

Раньше он не представлял себе, что возможны такие страдания. От мысли о том, что их причиняли намеренно, его замутило.

— Они вырвали наш дар, выхолостили наши умы, — подтвердил Шай-Тан.

На потолке один за другим взорвались люмены, и отсек погрузился в сумрак, озаряемый вспышками искаженной пси-энергии и электрических разрядов.

После увиденных зверств Циклоп чувствовал себя опустошенным. Из него словно вытянули душу.

— Они взяли нечто прекрасное и убили его… — задыхаясь, произнес он.

— Думали, что убили, — поправило создание, — но мы выжили. Прикованные к этому залу, бесформенные и потерянные, однажды мы пробудились. Как только наши мучители наконец поняли, что происходит, они бежали с корабля, закрыли и запечатали его, но опоздали. Их разумы уже изменились по нашему образу и подобию. Они стали вестниками конца времен, сеятелями погибели этого мира.

— Так возникли Сыны Шай-Тана… — понял примарх.

Кивнув, сущность с лицом Атхарвы легко подняла Циклопа и с размаху опустила его на хирургическую каталку. Неодолимая псионическая сила надежно удерживала Магнуса, пока давно бездействовавшие устройства гудели, вновь набирая энергию. Подголовник металлического лежака сдвинулся и повернулся, наверх поднялся золотой шлем черепного фиксатора.

Механизм обхватил виски примарха, и Шай-Тан наклонился к нему.

Сверкнули и начали вращаться иглы. Дали искру электроды.

— Ты тоже увидишь грезы о тьме за пределами Моргенштерна, — пообещало создание. — Ты станешь величайшим из Сынов Шай-Тана.

10 Бойня/На распутье/Какой ценой?

Еще четыре корабля почти без пауз взлетели один за другим, и Астинь судорожно выдохнула. За последний час пульс диспетчера не опускался ниже ста, так что держалась она только на стимуляторах.

Улучив секунду, Эшколь посмотрела на инверсионные следы транспортов, уходящие за перистые облака, и тут же опустила глаза к подключенным в спешке инфопланшетам.

— Следующая волна идет слишком быстро, — скрипучим механическим тоном сообщила Тесша Ром.

— Вижу их, — отозвалась Астинь, переключая вокс-каналы. — Рейсовая группа Шесть-Три-Лямбда на подходе к коридору пролета Альфа-Девять, уменьшите скорость. Пересечение разделительной линии «Олимпия» через пять, четыре, три…

Траектории отбывающих космолетов и приближающихся машин разошлись, опасность столкновения исчезла.

— Сколько отправили в последней волне? — спросила Эшколь, облегченно вздохнув.

— По судовым манифестам флотские патрули должны принять пятнадцать тысяч человек.

Нажав на значки прибывших транспортов, Астинь вызвала данные об их вместимости и рассчитала, сколько людей удастся набить в трюмы.

— Мало, — подытожила она. — Как всегда, слишком мало.

Диспетчер вывела на третью по значимости панель изображение толпы из десятков тысяч беженцев, сдавленной воротами и стенами крепости. При мысли о том, что большинство из них придется бросить, Эшколь вновь пала духом.

На подходе к Шарей-Мавет корабли заложили широкий вираж, замедляя чрезмерно быстрый спуск. Они напомнили Астинь падальщиков, что кружат над трупом, готовясь сдирать мясо с костей.

Выбросив неприятный образ из головы, диспетчер удивленно нахмурилась: челноки маневрировали на прежней высоте.

— Тесша, в чем дело? Почему эти суда не снижаются?

— Выясняю, — отозвалась Ром. — Рейсовая группа Шесть-Три-Лямбда, немедленно выходите на посадочную прямую. Наше расписание не предусматривает задержек. Повторяю, немедленно заходите на посадку.

Эшколь вывела на дисплей пассажирские манифесты. Прокручивая тысячи имен, она задумалась, кто выбирал этих людей. Кто решал, кому жить и кому умереть? Вероятнее всего, это был Пертурабо. В тот момент Астинь ненавидела примарха сильнее, чем кого-либо прежде, — так распоряжаться чужим миром и судьбами его обитателей мог только деспот.

На экране вспыхнул сигнал тревоги, и диспетчер жестом перебросила его на главную панель. Перед ней замелькали траектории кораблей; они уже не снижались по спирали, а разворачивались и возвращались на орбиту.

— Что за?.. — пробормотала Эшколь, предполагая ошибку.

Обернувшись к Ром, она увидела, что магос изумленно трепещет в своем резервуаре с розовым амниотическим составом. Гелеобразная жидкость вспенивалась мелкими пузырями.

— Тесша, — позвала диспетчер, — почему они улетают?

— Им приказали покинуть воздушное пространство Калэны.

— Как? — Астинь начала проверять терминалы в поисках неверно отданной команды. — Кто приказал?

— Распоряжение заверено имперским губернатором, — доложила Ром. — В нем капитанам всех судов предписывается вернуться на звездолеты-носители и сообщается о немедленном прекращении эвакуации.

— Он свихнулся? У нас еще несколько дней на вывоз людей. Мы можем спасти десятки тысяч жизней!

Эшколь представила, что на поверхность планеты больше не сядет ни один челнок, и ее скрутило от ужаса. Неужели случилось то, чего она так боялась, — кто-то наверху решил, что уже сделано все возможное?

Нет, это какая-то чепуха. Произошла ошибка, иначе и быть не может.

— Приказ недвусмысленный, — указала Тесша.

— Мне плевать, насколько он ясен! — огрызнулась Эшколь. — Отмени его! Верни эти чертовы корабли!

— Я пытаюсь, но капитаны отказываются.

— Так задействуй ЭМ-лассо! — рявкнула диспетчер. — Сейчас же посади их на гребаные платформы! Делай что хочешь, но приземли их и загрузи!

Техножрица дернулась в поддерживающем геле, над ее капсулой взвились красные потоки ноосферных данных, похожие на струйки дыма.

— Не могу, меня заблокировали! — Несмотря на искусственную модуляцию, в голосе Ром отчетливо прозвучало возмущение. — Все наши базовые системы отклоняют мои коды доступа.

— Как такое возможно? — не поверила Астинь.

Очистив планшеты, она углубилась в недра операционной системы, временно установленной механикум для контроля воздушного движения. До этого у Эшколь не было времени разбираться в тонкостях программной архитектуры. Ей хватало того, что все работает.

Чтобы ускорить эвакуацию, Пертурабо разрешил подключить когитаторы диспетчерской к логическим машинам Шарей-Мавет. Следовательно, Астинь имела выход на основные управляющие системы бастиона Железных Воинов.

Но также это означало, что любой, кто взломает программы Эшколь, проникнет и в командную сеть цитадели.

Строки вредоносного кода с цифровой подписью Конрада Варги прямо сейчас копировали себя в каждую директорию внутренних систем крепости, поочередно отключая ее защитные протоколы.

Пол центра управления полетами несколько раз подряд резко содрогнулся и завибрировал. Астинь повернулась к экранам, где отображались участки возле стен бастиона, и у нее оборвалось сердце. Над плотной толпой вздымались фонтаны земли, выброшенные мощными взрывами. Среди тысяч беженцев, притиснутых к куртине, распространялась паника, а в грунте возникали все новые глубокие воронки.

— Нет, нет, нет, нет! — закричала Эшколь, сжимая кулаки от бессилия при виде последовательной и смертоносной активации хитроумно размещенных, перекрывающихся минных полей. Под ногами людей в толчее детонировали дюжины зарядов, клубы дыма и продуктов взрыва постепенно скрывали от женщины весь ужас бойни. Пока ударные волны сотрясали даже вершину стены, Астинь плакала, сознавая, что жертв будет устрашающе много.

Она так и не узнала, было ли произошедшее потом частью некоего бесчеловечного плана, или кто-то в Шарей-Мавет действовал из сострадания к несчастным снаружи.

Колоссальные ворота крепости поднялись.

И тысячи людей хлынули внутрь.

Ариман примагнитил болтер к бедру и поднялся в восьмое Исчисление. Сплетая пальцами «круг безупречности»[83], он перешел на короткие, отрывистые вдохи и выдохи и, обратившись к своему дару Корвида, усилил способности братьев к предвидению.

Они сражались, построившись мандалой. Дрались спина к спине, дополняя умения товарищей своими. Стена щитов из ментальной энергии отражала, поглощала и отбрасывала атаки захваченных легионеров и их кошмарного повелителя.

Азек не видел, где находится примарх, но чувствовал его муки.

Напротив Аримана в круге стоял на коленях Фозис Т’Кар, сцепившийся с М’элтаном из братства Атенейцев. Воин-телепат был охвачен пламенем с головы до ног, из оплавленных отверстий для смотровых линз и лопнувших сочленений валил дым. Когти его огня впивались в доспех Т’Кара, как нож в мягкое масло.

Трое собратьев Азека погибли, сварившись заживо в своей броне под заклятьями Павонидов. Еще двое, что прикипели к палубе после удара цепного разряда, казались жуткими угольно-черными статуями. Отбитый кин-силой масс-реактивный болт врезался в наплечник Аримана; осколки при детонации вонзились в лицевую пластину шлема. Одна линза не выдержала, поле зрения легионера рассекли трещины.

Воины бились в оке урагана из пламени и молний, сдерживаемых кин-заслонами Рапторов. Жидкость, залившая отсек, вспыхивала и густо дымилась. Бело-голубые дуговые разряды с треском прыгали по металлическим потолочным балкам.

Из плачущих теней доносился бездушный смех.

Товарищи Аримана пока не применяли гибельных чар, но их противников ничто не сдерживало. Шесть захваченных братьев Тысячи Сынов напоминали факелы эфирного сияния — бесплотные души, запертые под Моргенштерном, чудовищно усилили способности легионеров.

Но их великая мощь была не более чем грубой кувалдой, тогда как адепту Просперо надлежало владеть ей, словно скальпелем.

Мельком увидев будущее, Азек пригнулся.

Увесистая стальная каталка с тяжелыми механизмами на подголовнике, брошенная свирепым рывком кин-силы, пронеслась над ним и сбила с ног троих легионеров.

Двое быстро вернулись в бой, третий не поднялся. Высвободив в ответ свой дар, Ариман отшвырнул в стену одного из воинов-марионеток Шай-Тана.

Ощутив муки Т’Кара, Азек крутнулся на месте и выбросил вперед сцепленные ладони. М’элтан пошатнулся, но устоял. Обернувшись, легионер взглядом приковал Аримана к полу; его пламенные глаза казались вратами в бездну.

Азек понял, что бессилен перед болью и страданием такой глубины. М’элтан шагнул к нему, поднимая ладони, которые пылали атомным огнем новорожденных звезд.

— Зачем вы боретесь с нами? — спросил воин чужим голосом.

Ответить Ариман не смог — в его разум впились телепатические заклятья, полные необоримой мощи. Шум битвы отдалился, желание сражаться пропало: пламенное создание, что подходило к Азеку, уже представлялось ему не чудовищем, но ангелом обжигающей красоты.

Смерть от его рук будет восхитительной.

Поднявшись на ноги, Фозис с яростным ревом взмахнул рукой, и его окутанный кин-силой кулак вырвался из груди М’элтна. Удар, усиленный энергией Великого Океана, разорвал туловище марионетки в клочья. Во все стороны разлетелись сгустки ослепительного огня, Т’Кар привалился к переборке, покрытой искрящимся пси-инеем.

— Я бы и так взял верх, — просипел Фозис, — но спасибо, что отвлек его.

Атака на разум Аримана прекратилась, его пси-защита отбросила чары убитого, и воин облегченно выдохнул. Он вновь услышал грохот битвы: рев пламени, треск разрядов, оглушительные хлопки масс-реактивных болтов.

Почувствовал боль умирающих.

Ощутил гнев мертвецов.

— Ты убил его… — проговорил наконец Азек, опускаясь на колени рядом с тлеющими останками М’элтана.

— Разумеется, — отозвался Т’Кар, восполняя запасы энергии. — И ты глупец, если думаешь, что мы выберемся отсюда без убийств.

— Он был нашим братом, — напомнил Ариман, осознав весь ужас содеянного Фозисом. — Ты лишил жизни товарища по Пятнадцатому…

Азек пытался отвести взгляд от изуродованного тела соратника, но не мог: поступок Т’Кара имел слишком важное и грозное значение. Наклонившись, легионер окунул ладони в дымящуюся кровь М’элтана.

— Если мы будем убивать друг друга, это станет началом конца, — произнес Ариман, и в его сознание ворвалась череда образов, похожих на клинки с зазубренными краями.

Расколотый керамит, залпы десяти тысяч болтеров в мире черного песка, завывающий волк под четырехликой луной и кровь, что зальет всю Галактику…

Воин неотрывно смотрел на руки, покрытые ярко-красной влагой. Глядя, как с кончиков пальцев стекает кровь, Азек с жуткой уверенностью понял: в будущем он еще не раз увидит, как его братья убивают друг друга.

— Здесь мы встали на распутье, — заключил Ариман.

— Чертовы Корвиды, — буркнул Фозис, перезаряжая болтер. — Так печетесь о будущем, что забываете жить в настоящем. Вставай, дерись! Тут повсюду враги! Смотри!

Стоило Азеку выбросить из головы зловещие картины резни, как перед его мысленным взором предстал Магнус, извивающийся на металлической каталке. Золотой шлем отсекал примарха от источника сил.

Вдруг наступила полная тишина и безмятежность.

В голове Аримана, отделенного от всего мира, раздался шепот:

+Мой любимый сын…+

— Я слышу тебя, — повернувшись, Азек воспринял поток сожаления и чувства вины, идущий от сердца в глубине зала.

Он ощутил неодолимую тягу выйти из строя-мандалы, что противоречило всем правилам боя, заложенным при обучении.

— Что ты сказал? — переспросил Т’Кар.

— Я должен идти к нему, — сказал Ариман.

— К кому?

— Нашему отцу. Он говорил со мной.

В тоне Азека звучала убежденность, и Фозис кивнул.

— Наконечник копья! — гаркнул он.

Воины Тысячи Сынов спешно приняли штурмовое построение: устремленный вперед клин из керамита и стали, психической мощи и генетически сотворенной силы.

Как только Ариман занял позицию на острие, Хатхор Маат — или, вернее, существо в его облике — вышел из ореола пси-огня. Брата по оружию окутывало сияние мощи, безыскусной в сравнении с той, которой владел истинный Маат, но все равно действенной.

— Чарами Павонидов потянуло! — крикнул Т’Кар.

Азек почувствовал мерзкую ломоту, пробирающую до мозга костей, и его тело взбунтовалось. Внутренности скрутила тошнотворная боль — клетки воина мутировали, следуя приказам, заложенным в них на первых стадиях существования.

Ариман сумел усмирить свой организм, однако трупы, свисавшие из расколотых криокапсул, не могли сопротивляться зову. Стоило эфирной энергии наполнить их лоснящиеся студенистые конечности, как гнившие веками мышцы задергались и ожили.

Одутловатые мертвецы один за другим выбирались из разбитых контейнеров, управляемые псионическими нитями безумного кукловода. Провалы их глазниц пылали сиянием Великого Океана, по отвисшим челюстям стекали тухлые телесные жидкости.

Легионеров уже окружали сотни воскрешенных, и все новые тела судорожно выбирались из резервуаров.

— Чертовы Павониды, — вздохнул Фозис.

Небо пронзили неоново-яркие световые колонны, резко очерченные на фоне тьмы. Испарив облака, параллельные лучи орбитальных орудий изгнали ночь и озарили Моргенштерн на тысячи километров во всех направлениях.

Обрушилась лавина макролазерных залпов и ядерных зарядов. Бомбардировка была тщательной, неослабной и безжалостной — как и все, связанное с Железными Воинами.

Кольцевая ударная волна от уничтожения механизма, убившего планету, достигла «Грозовой птицы» Пертурабо через секунду после вспышки, блеснувшей на фонаре кабины. Машина затряслась под ее натиском.

Сжав ручку управления, примарх удержал корабль на обратном курсе в Калэну, не позволив рухнуть вниз. Позади огненный шторм величиной с континент выжигал остатки мирового океана.

— Обычно после таких разрушений я чувствую, что восстановил справедливость, — сказал Железный Владыка. — Что одолел какое-то великое зло.

— Сейчас не так? — спросил Барбан Фальк.

— Нет. Мы ничего не добились.

— Это было понятно заранее, — напомнил легионер.

— Я знал, что возмездие окажется символическим, но ожидал испытать хотя бы слабое удовлетворение после ответного удара.

— И не испытали его?

— Да, потому что мы уже проиграли битву, причем еще до высадки на планету. Я не в силах покарать наших врагов на Моргенштерне — убивая их, мы лишь потакаем их жажде смерти.

— Тогда что же нам делать?

— Спасти как можно больше невинных, покинуть этот мир и не вспоминать о нем.

Барбан кивнул и повернулся к приборной доске, вдруг услышав в воксе чей-то настойчивый голос. Грозы и ЭМИ-воздействие орбитальных ударов почти полностью забивали сигнал помехами, но Фальк превосходно умел отсеивать посторонние шумы.

Он пробежал пальцами по рычажкам, и кабину заполнил воющий скрежет. Через некоторое время из скрипучего, дрожащего хрипа пробился голос Харкора:

— …ас атакуют… прорвались в ворота. Ублюдки внутри Шарей-Мавет! Все системы отказы… нет… целые тысячи. Без… готовимся к бою…

Передача внезапно оборвалась, Барбан и Пертурабо обменялись удивленными взглядами. Оба не догадывались, как смертным удалось проникнуть в крепость Железных Воинов.

— Помнишь, я минуту назад говорил, что нам не под силу покарать наших врагов?

— Да, и?

— Я ошибался, — заявил примарх. — Эти скоты кровью заплатят за нападение, и я буду наслаждаться тем, как они умирают.

Золотой шлем сомкнулся на голове Магнуса, электроды прижались к вискам и загудели от напряжения. Рот Циклопа наполнился слюной с металлическим привкусом.

— Не нужно этого делать, — сказал он, чувствуя, как пучки игл проходят сквозь волосы и впиваются в скальп.

— Оказавшись на каталке, так говорят все, — бросил Шай-Тан в теле Атхарвы.

— Ты не понимаешь, я могу помочь тебе.

— С чего ты решил, что можешь помочь нам? — Глаза легионера вспыхнули гневом пси-сущности. — Способен ли ты вообразить всю мерзость содеянного здесь? Тысячи людей, повинных только в том, что родились с даром творить чудеса, были лишены собственной уникальности. Многие погибли в процессе, а выжившие вскоре позавидовали им. Представь себе ослепшего во сне художника, сломавшую пальцы виртуозную арфистку, онемевшего певца с дивным голосом. Вот что с нами сделали! И ты думаешь, что способен помочь?

Магнус не закрывался от слов Шай-Тана, и память о муках составляющих его душ терзала сердце примарха. Он просеивал мириады отдельных фрагментов в поисках абсолютной истины, стараясь найти способ освободить Атхарву и остальных, исправить все, сотворенное в этом зале.

Закрыв глаз, Циклоп впитал разумом боль Шай-Тана. Он снова и снова переживал ее в воспоминаниях тех, кто страдал здесь в прошлом. Разомкнув веки, Магнус увидел образы минувшего…

Медотсек приобрел былой вид идеально белого, стерильного комплекса, предназначенного для жутких операций.

Примарх смотрел на него взглядом женщины, лежавшей когда-то на этой же каталке. Магнус плакал, испытывая ужас жертвы, не понимающей, что происходит. Над ней склонялись безликие люди в защитных костюмах из вулканизированной резины, с дыхательными масками и непрозрачными визорами. Незнакомцы держали наготове шприцы с антипсионическими препаратами.

Циклоп давился пластиковой капой, не позволявшей женщине прикусить язык. Он бился, пока к ее голове прилаживали жгучие иглы и зажимы. Он впивался ногтями в лица и даже сорвал маску с ближайшего мучителя. Вместо морды чудовища под ней оказались непримечательные черты испуганного медика с виноватым взглядом.

Углубившись в мысли мужчины, Повелитель Сынов за один вздох узнал о нем все — его надежды и мечты, все то, что делало его человеком. Но истинная суть разумов смертных лежала не в их грезах; она таилась в их страхах.

Так какие же кошмары пожирали первопоселенцев этого мира?..

И ответ на вопрос, который Магнус задал Пертурабо в начале их миссии на Моргенштерне, стал кристально ясным.

Отпустив воспоминания женщины о былом ужасе, Циклоп ринулся в настоящее и полной грудью втянул пропахший химикатами воздух. В висках пульсировала боль, неподвижные конечности сковывал ледяной холод.

Электроды золотого шлема дрожали от мощных разрядов, обугливая участки присоединения. Кожа на голове стала влажной — вращающиеся иглы погружались все глубже, миллиметр за миллиметром. Мысли едва ползли, в черепе что-то низко жужжало, как будто туда влетела муха.

Магнус превозмог боль.

— Я знаю, почему с вами так поступили.

— Они боялись нас! — огрызнулся Шай-Тан. — А страх ведет к ненависти, поэтому они лишили нас способностей.

— Нет, — возразил Циклоп. — Причина в ином. Совсем в ином.

— В чем же? — требовательно спросила сущность. — Объясни мне, зачем с нами проделали все это, почему дали столь многим из нас умереть, крича от страха, или сойти с ума? Неужели хоть что-то может оправдать подобное?

— Долгая Ночь!.. — Иглы наткнулись на кость, и у примарх а перехватило дыхание.

— Долгая Ночь?

— Эпоха невиданного прежде раздора и кровопролития. Волна массового безумия, что прокатилась по человеческому космосу, поглощая целые миры, и едва не привела к всегалактическому вымиранию.

Электроды опаляли кожу Магнуса, иглы буравили череп. Из их кончиков в кровоток начали поступать жгучие психотропные вещества.

Как быстро они нарушат мыслительные процессы и помешают ему добраться до Шай-Тана?

— Человечество эволюционировало слишком быстро, — продолжил Циклоп. — Внезапно появилось множество носителей псайкерского гена. Катастрофа стала неизбежной. Всеобщее помешательство… начиналось с псиоников и поражало остальную планету, низвергая ее в бездну разрушений и смерти.

— Нет… — пробормотала сущность.

— Да, то, что сотворили здесь, — мерзко, чудовищно, совершенно безнравственно. Однако Моргенштерн стал миром без псайкеров. Гибельное безумие лишилось плацдарма. Ему закрыли дорогу — убрали возможных жертв. Население планеты получило иммунитет. Долгая Ночь не опустилась.

— Ты лжешь.

— Загляни в мои мысли, и увидишь сам.

Шай-Тан отступил от каталки. Украденное им лицо Атхарвы исказилось, в глазах забрезжило понимание.

— Они спасли Моргенштерн, — подытожил Магнус.

— Ценой наших жизней! — рявкнула сущность.

— Когда любишь что-то всеми частичками души, то готов пожертвовать чем угодно ради его спасения.

— Чем угодно? — переспросил Шай-Тан.

— Да. Можешь мне поверить, — произнес Циклоп перед тем, как взреветь от боли — вся мощь древнего устройства ворвалась под своды его черепа.

Никогда раньше примарх не испытывал и не представлял ничего подобного. Его мозговое вещество горело под иглами, которые выжигали деликатные пси-узлы и разрушали нейронные сети загадочных конфигураций.

Магнус забился на каталке. Сама эссенция того, что отличало его от братьев, вытекала из его разума, будто кровь из жилы. Мир потускнел по краям, теряя четкость и красочность. Примарх осознал, что утрачивает провидческий взор, и его захлестнул душераздирающий ужас.

Шай-Тан сдавил ему горло, словно желал отнять у Циклопа не только дар, но и жизнь — обезумевшее божество платило болью за боль, не понимая, что все счета давно закрыты.

Муки и страх потерять способности придали Магнусу сил. Преодолев то, что прижимало его к каталке, он схватил Атхарву за горжет и стиснул пальцы. Керамит и металл треснули, но марионетка лишь крепче вцепилась примарху в глотку.

Два враждебных создания, наделенные мощью богов, застыли в гибельных объятиях: никто не хотел уступать, оба готовы были встретить смерть.

Сквозь алую дымку страданий и крови из лопнувших капилляров Циклоп заметил какое-то движение. Воины в багряной броне были окутаны клубами дыма, озаренного сиянием аур; вздымались и опускались кин-мечи, сверкали дуговые пси-разряды.

Осажденные ордой мертвецов, легионеры шли в атаку на бледнокожих големов вслед за одним из братьев. Его, будто святого с потолочной фрески древнего храма, окружал нимб янтарного сияния.

— Азек… — прохрипел Магнус. — Мой любимый сын…

Ариман выпустил в Шай-Тана болтерную очередь от бедра. Как только затвор остановился в заднем положении, воин выхватил боевой клинок.

Подняв взгляд, марионетка отняла руку от шеи примарх а. Ореол бледного света, схожего с блеском первой звезды на заре, возник над пальцами Атхарвы и разделился на части. Сгустки энергии по спирали рванулись вперед, волоча за собой кометные хвосты.

Ослепительная вспышка псионического взрыва озарила все уголки отсека. Подброшенный в воздух Азек безвольно рухнул поперек одной из каталок, и Циклоп вскрикнул. Посмотрев в лицо Атхарвы, он увидел множество эфирных масок озлобленных душ, что с наслаждением причиняли боль другим.

Ариман отвлек Шай-Тана лишь на несколько мгновений, но и этого было достаточно.

Повелитель Сынов исполнился непоколебимой решимости, которой ему не хватало прежде.

— Я спасу тебя. — Высвободив другую руку, он разжал хватку марионетки на своей шее. — Если ты не станешь мешать.

Мысленным кин-импульсом примарх вытолкнул иглы из черепа и резко сел, заставив Шай-Тана отпрянуть.

— Твоя мощь велика, но ты не умеешь ее применять, — заметил он и вывернул Атхарве запястье. Раздался тошнотворный треск сломанных костей, сущность в теле марионетки завопила, осознав, что поменялась ролями с Циклопом. Поднявшись, тот повел плечами, сбросил легионера и по-борцовски прижал его к каталке.

Одной рукой удерживая Атхарву за шею, примарх занес кулак.

— Я — Магнус, Повелитель Просперо, обученный Императором Человечества, величайшим псайкером в Галактике, — заговорил он, глядя в самую суть Шай-Тана. — Тебе нечего мне противопоставить!

Тело захваченного воина дергалось, необузданная пси-энергия неестественно выкручивала его конечности — сущность внутри боролась с железной волей Циклопа. Слияние душ злобно ярилось на врага; полное вечного гнева, оно не умело прощать. Примарх мрачно кивнул, словно придя к какому-то важному решению.

— Прости, сын мой, — сказал Магнус. — Другого выхода нет.

Золотой шлем защелкнулся на голове Атхарвы. Иглы глубоко вошли в череп легионера, и устройство засветилось от притока энергии.

— Держись за серебряную нить! — вскричал Циклоп, когда в его разуме клеймом отпечатался смутный образ грозного безликого ангела. — Держись и не отпускай, иначе тебе конец!

Он закрыл глаз, не способный не слышать жуткие звуки, порожденные болью и страхом его сына. Примарх ощущал, как иглы вгрызаются в кость, как растекается внутри нестерпимый жар химических препаратов, нейросмесителей и гемюнд[84]-рассекателей, которые потрошили мозг Атхарвы.

Шай-Тана вновь вырывали из телесной оболочки, и он кричал, испытывая те же муки, что при давнем рождении.

Покинув легионера, сущность устремилась в эфир клубящейся грозовой тучей остервенелой ненависти. Циклоп увидел перед собой красный вихрь, из круговорота которого, раскалявшего воздух порывами ярости, начал возникать кошмарный демон.

Примарх ждал, что Шай-Тан покинет носителя, и теперь стоял перед растущей бурей, выставив одну руку вперед и прижимая ладонь другой к огромному гримуару, что висел на цепи у пояса.

Слияние душ издало вой, и звуковая волна вздыбила палубный настил. Ураганные псионические ветра пытались отбросить Магнуса к стене, но он держался крепко, словно прирос к полу — неподвижный объект под натиском непреодолимой силы.

— То, что творили здесь, невозможно простить, — сказал Циклоп. — Я обещаю, что об этом будут помнить. Всех вас будут помнить.

Он выбросил руку с гримуаром в сторону сущности Шай-Тана, и обложка из красной кожи распахнулась, словно портал в иные миры. Души завизжали, борясь с притяжением Книги Магнуса, но том, полный неутолимой жажды к познанию нового, затягивал их, подобно океанскому круговороту.

— Умершие в этих стенах обретут новую жизнь, — пообещал примарх. — Отриньте ненависть, и вы переродитесь в царстве безграничного воображения!

Самые могучие личности внутри Шай-Тана сопротивлялись, цепляясь за многовековую злобу, но с каждой секундой все новые фантомы принимали предложение Циклопа.

Наконец Магнус вобрал в книгу их всех — длинный список имен и жизней, перечень забытых мертвецов. Примарх был их проводником, и, подарив призракам будущее, он на мгновение ока пережил их прошлое.

Так на страницах, заполненных древними легендами и волшебными историями, возникли новые действующие лица, неопытные актеры, жаждущие выступать на сцене диковинных мифических земель. В томе Циклопа украденным душам Моргенштерна суждено было вести невероятную жизнь, наслаждаясь неописуемыми приключениями.

Стоило книге захлопнуться, как ураганные ветра мгновенно стихли, и в зале воцарилось нежданное спокойствие. Судорожно выдохнув, Магнус опустился на колени.

Тела мертвецов и его порабощенные сыны рухнули на палубу, освобожденные от власти Шай-Тана.

Все кончено, мой господин? — спросил кто-то.

Подняв голову, примарх встретился взглядом с Азеком Ариманом.

Циклоп положил ладонь на гримуар и задумался о том, что узнал в момент соединения с Шай-Таном. Его плечи опустились, словно на них возложили тяжелейшее бремя в мире.

— Нет, — сказал Магнус. — Нам осталось еще одно черное дело.

— Какое черное дело? — не понял Азек.

— Закончить начатое.