4 Руины/Чернокнижие/Предатели

Последний раз Магнус видел такое разорение на Терре.

Многие области Тронного мира до сих пор лежали в развалинах, десятки его цивилизаций были уничтожены оружием, способным раскалывать континенты, а надежные структуры Империума еще только создавались. Когда примарх вернулся к отцу, восстановление шло полным ходом, но значительная часть населения еще не почувствовала улучшений от всепланетных трудов Императора, хотя Объединение состоялось очень давно.

То был глобальный гуманитарный кризис, однако в ответ на него приняли все необходимые меры.

Жителям Аттара такой помощи ждать не приходилось. Город напоминал сцену, рожденную воображением кого-то из драматургов древности: нижайший круг жуткого царства пыток, куда попадали проклятые.

Невиданная, ужасная ночь снизошла на охваченный пожаром Аттар — солнце исчезло с неба, застланного смолисто-черным дымом. Из бездонного провала, что расколол пересохший залив, поднимались языки пламени, перекинувшегося на склады с прометием. Кроваво-красное зарево освещало руины. Жилблоки, рухнувшие, подобно детским постройкам из кубиков, упали друг на друга и образовали гротескные башни из пласкрита и стали.

Шесть «Грозовых птиц» приземлились на окраине, хотя высадившимся легионерам сложно было поверить, что раньше здесь находился город. От него остались только запутанные тропки между скрипящих остовов зданий — ненадежных, деформированных каркасов и груд обломков, зависших в неустойчивом равновесии.

Ступив на землю, Магнус сдавленно всхлипнул. Аура катастрофы таких масштабов сминала психическую защиту примарха.

«Какие потери. Какой кошмар».

— Сколь многие погибли — и сколь быстро, — произнес он, обуреваемый слишком глубокими чувствами. О, как ему хотелось исправить то, что произошло в Аттаре: исцелить раны, восстановить разрушенное!

Воины Тысячи Сынов построились вокруг примарха, и Магнус постарался закрыть их от пси-натиска страха и горя, переживаемых жителями города.

— Как мы вообще проберемся через это? — спросил Т’Кар, изумленно глядя на сокрушенный Аттар. — Все наши карты бесполезны. От прежних городских улиц ничего не осталось.

— Нам не нужны карты! — резко бросил примарх. — Положитесь на свое чутье Корвидов и эфирное зрение. Скоро прибудут челноки медиков, так что рассредоточьтесь и найдите как можно больше людей.

В небе с ревом пронеслась вторая волна «Грозовых птиц», на их корпусах цвета железа виднелись характерные сигнальные полосы IV легиона. Эти десантные корабли были переделаны в надежные транспорты для перевозки стройматериалов. За ними следовала стая толстопузых грузовых судов Механикум с полными трюмами техники для подъема тяжелых обломков, разбора завалов и прохождения туннелей.

Магнус выдержал настоящую битву с Пертурабо, чтобы убедить того направить несколько челноков на помощь Аттару. Брат утверждал, что они нужнее беженцам, уже добравшимся до Калэны. Подтекст был ясен: чем больше людей здесь погибнет, тем точнее сойдется безжалостный баланс, заложенный в график эвакуации. Железный Владыка рассчитал, что в процессе будет потеряно множество жизней, и прогноз сбывался со зловещей точностью.

Циклоп почти возненавидел его в тот момент и впервые в жизни готов был ударить. Но затем успокоился и нехотя признал необходимость таких бездушных вычислений. Правда, он по-прежнему не желал просто вычеркивать аттарцев из бытия, как строчку расходов в сводном отчете жизни и смерти.

Именно тогда он увидел свой шанс — имя в потоках данных, что поступали со станции наблюдения магоса Танкорикса, находившейся сразу за городской чертой. Услышав его, Пертурабо наконец согласился на спасательную экспедицию.

— Вперед, — велел Магнус. — Разрешаю вам использовать свои дары для помощи Железным Воинам.

— Разумно ли это, мой господин? — спросил Фозис. — Они уже… ворчат о наших способностях.

— Не прекословь, — отрезал примарх. — Я не допущу, чтобы люди умерли из-за нашей скрытности. Теперь иди!

Т’Кар кивнул.

Магнус повернулся и зашагал прочь.

— Куда вы уходите, мой господин? — спросил ему в спину Фозис.

— Искать Конрада Варгу.

— Биодатчик планетарного губернатора не функционирует, — заметил Т’Кар. — Скорее всего, он мертв.

— Он жив, — возразил примарх. — Я знаю это.

— В любом случае, как вы найдете его в таком лабиринте?

— О, сколь мало тебе известно обо мне, — сказал Магнус. — Поверь, сын мой, — я отыщу Варгу, где бы он ни был.

Пыль удушливой завесой клубилась над землей, покрывая все вокруг белесым слоем и укутывая мертвецов пепельными саванами. Примарх, чье уникальное зрение и без того превосходило возможности большинства смертных, добавил к нему восприятие тонов пси-колебаний и быстро преодолевал руины, используя все свои таланты для поиска верного пути.

Вдали тревожно завывали сирены, словно оплакивая разрушенный город. Каменная кладка скрежетала, раскалываясь; с пронзительным скрипом изгибалась и ломалась стальная арматура. Залитые кровью выжившие бродили среди развалин своих домов, напрасно зовя по именам любимых и близких.

Аттар стонал на все голоса.

По ущельям, образованным рухнувшими зданиями, разносились крики раненых, но их было слишком мало. Город погиб так стремительно, что большинство жителей перед смертью даже не успели осознать происходящего.

Конрад Варга был местным уроженцем — редкий случай для губернаторов планет, приведенных к Согласию. Жители мира помнили Старую Землю, и Конрад радостно встретил прибывшие имперские силы. Его рвение так впечатлило командиров экспедиционного флота и посланников Терры, что они сочли разумным оставить Варгу на посту правителя Моргенштерна.

Его смерть не вышло бы просто так записать в расходную часть.

Хотя Магнус лишь однажды виделся с губернатором, он уже отыскал след. Ментальный оттиск сознания был таким же неповторимым, как структура ДНК или отпечатки пальцев. Больше того, двух одинаковых разумов в мире просто не существовало — даже у генетических клонов.

Поэтому примарху хватило и минувшего краткого знакомства.

Он задержался в тени обвалившейся постройки — возможно, торгового центра. Здание опасно накренилось, его фасад смялся, как мокрый пергамент. Землю вокруг него усыпали осколки стекла и мелкие обломки кладки, разбившейся при падении с крыши.

— Ты еще жив, — произнес Магнус. — Я не сомневаюсь.

Примарх по большому счету не солгал Т’Кару. Он не знал точно, жив сейчас Конрад Варга или нет, но при первой их встрече Магнуса посетило краткое видение грязного и плачущего губернатора на борту легионного транспорта, несущегося под огненной бурей.

Разумеется, это ничего не гарантировало. Видениям нельзя было полностью доверять, поскольку дороги в будущее разветвлялись и расходились так часто и непредсказуемо, что оно неизбежно изменялось. Впрочем, примарх счел тот образ достаточно убедительным, чтобы решиться на спасательную операцию в Аттаре.

Движением мысли Магнус отделил свое тонкое тело от плоти, и оно поплыло свободно, окруженное нимбом ослепительного серебристого света. В тот же миг вопли мыслеформ тысяч людей пронзили его сознание, будто раскаленные ножи. Он не имел возможности заглушить их, да и не стал бы так поступать. Самое меньшее, что Магнус мог сделать для горожан, — отчасти разделить их боль.

Руины дрожали от ментального воя мертвых и умирающих. Аттар стал пустошью духов, безвременно вырванных из тел. Страдание заливало его разоренные улицы, становясь гимном боли, который бился в стену между мирами и призывал тех, кто обитал вовне.

Примарх вознесся над городом; теперь, когда его зрение не было ограничено клетью из костей и плоти, он мог видеть и дальше, и глубже. Катастрофа Аттара открылась Магнусу во всем ее исполинском масштабе. Там, где совсем недавно был процветающий порт, простиралось безлюдье, засыпанное осколками стекла и камня.

— Как же непрочны все наши достижения, — произнес он, — если их можно смести с лица земли в мгновение ока.

Эфирный мир оказался густонаселенным: незримые ветры несли по городу тысячи призраков, очерченных красными линиями, — души погибших, заблудившиеся в прежде знакомом им месте. Примарх закрылся от их страха и смятения. Он ничем не мог помочь фантомам, эмпиреи уже поглощали их энергию.

На жуткой панораме гибели, среди какофонии страданий мерцали яркие пятнышки живых людей — огоньки свечей, слишком кратко озаривших тьму. Отринув скорбь, Магнус начал выискивать во мраке нужную искорку.

Он представил ментальные узоры, которые воспринял при знакомстве с Варгой. Примарх умел моментально считывать мысли смертных, но обычно воздерживался от этого, уважая их личную жизнь. Кроме того, в головах людей скапливалось чересчур много незначительной и неинтересной чепухи.

Хотя имплантированный Конраду биодатчик не действовал, разум губернатора ровно светился в центре Аттара. Магнус устремился туда, проносясь мимо жилых блоков, которые сложились в пожаре, подобно картонным коробкам, и над пылающими ложбинами, где раньше цвели парки.

Сыны его легиона, что пробирались через город, казались примарху огненными гейзерами психической мощи. Используя свои таланты, они плавили сталь, поднимали невероятные тяжести и исцеляли раненых. Вне города Железные Воины — окрашенные серым души четких очертаний — разбирались со страшным затором, созданным бойцами Варги: расширяли магистрали, оттаскивали остовы машин, восстанавливали движение в Калэну.

Спасти удастся лишь немногих жителей Аттара, но разве сможет кто-то из легионеров простить себя, если отвернется от пострадавших лишь потому, что их слишком мало?

Отбросив эту мысль, он продолжил полет к жизненному свету Варги. Наконец отыскав Конрада, примарх увидел, что тот заперт внутри перевернутого «Носорога». Корпус БТР был частично раздавлен упавшей стеной литейного цеха. Экипаж погиб, но Варга выжил; от боли и досады аура губернатора выглядела зазубренной.

Хорошо запомнив место, Магнус поспешил вернуться в физическое тело, ждавшее под прикрытием кин-щита в тени торгового центра. Снова ощутив тяжесть плоти, примарх вздохнул.

Как прекрасно было бы вечно существовать в обличье из исполненного силы света, не нуждаясь в телесной оболочке! Но какой эволюционный процесс или акт метаморфозы необходим, чтобы подняться к столь изящной форме бытия?

Сейчас не время для таких вопросов.

Возможно, закончив с эвакуацией Моргенштерна, он созовет симпозиум по данной теме.

Почти ничто не указывало на то, что здесь когда-то стоял первый город планеты. Небо сияло необычной чистотой, воздух был неподвижен; царила тишина, редкая для мира, рвущего себя на куски изнутри. Из каждого уголка Моргенштерна поступали все более грозные доклады о катастрофических изменениях климата, землетрясениях континентального масштаба и сверхмощных магнагрозах, выжигавших почву до коренной породы.

То, что сейчас Атхарва находится именно там, где еще недавно видел выходящего из бури Магнуса, подтверждали только данные на визоре.

Жаррукин практически исчез, стихия выжгла все вокруг — тщательнее, чем древние завоеватели, посыпавшие земли своих врагов солью. Стены могучих зданий исчезли, рассеялись пылью на ветру, как наследие павшей империи.

Осталась лишь холмистая пустошь, заваленная кусками пласкрита, явно упавшими с огромной высоты. Искореженные балки торчали из обнажившихся фундаментов, будто побеги папоротника-орляка.

— Все погибло, — сказала Нико Ашкали, зачерпнув горсть измельченных останков города. — Все — прах.

— Что?

— Я говорю, ничего не осталось. — Хранитель выпрямилась, отряхнула руки и глянула через плечо на одинокий транспорт, утонувший в пепле. Раскуроченная «Грозовая птица», пожалуй, уже мало соответствовала своему имени — от нее остался лишь жалкий каркас. — Не понимаю, зачем мы здесь. Разве твои воины не должны помогать с эвакуацией?

— Меня всегда волновал этот философский вопрос, — заметил Хатхор Маат, подходя к Атхарве и окидывая взглядом безлюдный, заброшенный край. — Зачем мы здесь?

Библиарий скрыл раздражение от неуместной шутки. Прежде он не служил с Хатхором, однако прочел в его ауре Павонида, что по самодовольству воин превосходит многих из своего напыщенного братства.

Кроме Атхарвы и Маата на задание были отправлены еще четверо легионеров, из разных отделений и рот, чтобы надежнее скрыть отсутствие бойцов. От всего этого несло махинациями, а библиарий их ненавидел.

Но распоряжение исходило непосредственно от примарх а.

Перед самым отбытием в Аттар Магнус дал Атхарве особое поручение:

— Вернись в Жаррукин.

— Жаррукин? — переспросил тогда библиарий. — Он разрушен. От города ничего не осталось.

Примарх покачал головой, и его пронзительный взгляд заставил Атхарву встревожиться.

— Ты ошибаешься. Я знаю, там еще есть что спасать.

— Буря наверняка совершенно уничтожила руины.

— Но не то, что лежит под ними, — возразил Магнус. — В тот раз мне не хватило времени, но теперь ты найдешь это.

— Что именно мне искать?

Циклоп помедлил, словно обращаясь к глубинам своей памяти.

— Ищи знак в виде наконечника стрелы, окруженного перьями, — наконец ответил примарх. — Он направит тебя.

— Что это значит?

Магнус широко улыбнулся, и Атхарва невольно ответил тем же.

— Не знаю, сын мой, но ты отыщешь нечто удивительное. Честно говоря, я завидую тебе.

Даже после такого обещания библиарию до сих пор казалось, что они поступают неправильно и возвращение в Жаррукин повлечет тяжкие последствия. Атхарва не понимал, говорит в нем чутье Корвида или чувство вины за то, что он находится здесь, а не помогает беженцам.

Неопределенность беспокоила псайкера.

Он подавил назойливое ощущение тревоги и зашагал через пугающе тихие руины, изучая расколотые фундаменты и обрубки колонн и составляя в уме карту исчезнувшего города.

— Рассредоточиться, — скомандовал он. — Искать все, что может сойти за наконечник стрелы.

— Зачем? — поинтересовался Хатхор Маат.

— Он укажет нам дорогу, — объяснил библиарий. — К делу! Если найдете подходящий по описанию знак, немедленно докладывайте.

Поделив заполненное развалинами пространство между собой, воины отправились на поиски, смысла которых не понимали. Атхарва, проводив их взглядом, обернулся к женщине.

— Хранитель Ашкали…

— Нико.

— Я забыл, извините. Скажите, изображение наконечника стрелы в круге из перьев имеет какое-либо культурное или символическое значение на Моргенштерне?

— Возможно. — Наклонившись, Ашкали нарисовала пальцем в пыли круг и пятью резкими росчерками вписала в него звезду. — Итак, что ты здесь видишь? — спросила она.

— Планетарное обозначение Моргенштерна.

Женщина стерла левый и правый лучи звезды.

— Чуть больше тридцати лет назад некие агропоселенцы обнаружили в гротах Лавея[50] артефакты, относящиеся к эпохе до Долгой Ночи.

— Какие именно?

— Барахло, честно говоря. — Вспоминая, хранитель постукивала себя пальцем по губе. — Частично сгнившую ткань — вероятно, обрывки мундиров, — куски металла и обломки механизмов. Лучше всего сохранился объект, похожий на шлем.

— Воинский?

— По-моему, нет. Кажется, простой герметичный шлем от пустотного скафандра. Вот, сейчас покажу.

Атхарва наклонился к Ашкали, которая достала из набедренной сумки инфопланшет, связалась с архивной базой данных и начала прокручивать зернистые снимки.

— Где же ты?.. — бормотала она, листая пикты распадающихся реликвий, извлеченных из почвы Моргенштерна. — Ага, попался.

Ввиду атмосферных помех на канале качество изображения было скверным, но при взгляде на зернистую картинку библиарий ощутил дрожь узнавания.

Шлем, когда-то ярко-желтый, выцвел от старости и повреждений. Но над треснувшим визором сохранилась нарисованная эмблема — блеклая, зато отчетливая треугольная стрела в стилизованном лавровом венке[61], который легко было принять за перья.

— Как утверждают некоторые старейшие поселенцы, именно это — оригинальное обозначение Моргенштерна, а два луча звезды добавили позже, — сообщила хранитель.

— Весьма вероятно, что они правы.

— Тебе известен этот символ?

— Да, один из вариантов.

— И где ты видел его? На Терре?

— Да. После разгрома восточных этнархов Тысяча Сынов прошла по усыпанной пеплом земле Драконьих Народов, изучая и сохраняя остатки древней истории и культуры того края. Проигравшие сжигали себя, поэтому многое погибло, но в развалинах Ба-Шу[62] мы отыскали разрушенную военную базу, где хранились ракеты с атомными боеголовками. Оказалось, впрочем, что изначально ее использовали для запуска трансорбитальных кораблей — возможно, первых из покинувших Солнечную систему. Кое-где на стенах мы видели потускневшие эмблемы, схожие с этим знаком.

— Ясно, — отозвалась Ашкали. — Но почему ты велел своим воинам искать такой символ?

— Мне сказали, что он направит нас.

— Направит куда?

— Не знаю, — признался Атхарва. — Мой примарх считает, что Жаррукин еще не раскрыл своих тайн. Наконечник укажет нам верный путь.

Едва договорив, он почувствовал вспышку эмоций Хатхора Маата. Используя дар Павонида, тот передал соратнику частицу своего неописуемого восторга. Библиарий поднялся к четвертому Исчислению, чтобы сдержать волнение здравомыслием.

+Атхарва, ты должен это увидеть…+

+ О чем речь? Что ты нашел?+

+Лучше иди сюда и сам посмотри.+

О чем-то догадавшись по выражению его лица, хранитель вопросительно наклонила голову:

— В чем дело?

— Братья что-то отыскали, — пояснил библиарий.

Они направились через мертвый город к развалинам огромного депо, где с легкостью мог бы разместиться бронетанковый полк. Крышу постройки унесло бурей, уцелели только нижние блоки армированных стен.

Хатхор Маат ждал их, стоя на краю шахты, похожей на часть подъемного механизма для доставки боевых машин из подземного ангара. Он повернулся им навстречу; его аура ярко сияла зеленым, золотым и синим.

— Что это такое? — спросил библиарий, пока они с Ашкали пробирались через обломки.

Маат просто указал вниз.

Подойдя к нему, Атхарва заглянул в шахту.

На сотни метров уходили в глубину голые пласкритовые стены. Кое-где на них еще держались искореженные фрагменты металлической лестницы. Мерцали треснувшие люмен-шары — очевидно, внизу еще действовал источник питания.

На дне шахты виднелась округлая крыша объекта, склепанного из некрашеных железных пластин. Поверхность металла проржавела за сотни или тысячи лет под землей, но в центре ее поблескивал люк с иллюминатором из бронестекла.

— Это же… — начала хранитель.

— Обшивка звездолета! — воскликнул Хатхор Маат.

— И очень непростого звездолета, — добавил Атхарва, разглядев на запертом люке эмблему с древнего шлема.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Ашкали.

— Мы нашли терранский колониальный корабль.

Магнус мчался по руинам Аттара, словно хищник, учуявший добычу. Ориентиром ему служил психосвет Конрада Варги — ослепительное и жаркое сияние, к которому примарха тянуло, словно магнитом.

На всем протяжении его пути ему открывались картины мучений.

Тут и там он видел разбросанные среди обломков тела с раскинутыми руками, словно распростертыми в приветствии армагеддону; немногих выживших, слепо и ошеломленно блуждающих в развалинах; людей, которые, ползая на коленях, тщетно пытались разобрать завалы на месте своих домов. Всё это поистине напоминало «преисподнюю» из рассказов Русса — брат коснулся запретной темы, когда они вдвоем укрывались от скиамантических[63] молний в Белебее-Бугульминском нагорье.

Циклоп двигался быстро, его не задерживали ни исполинские груды битого камня, которые часами будут разбирать когорты грузовых сервиторов, ни пожары, питавшиеся бесконечными запасами прометия. Исполненный силы Великого Океана, примарх сметал обломки с пути, превращая сталь в туман, а громадные языки огня — в струи ледяного дождя.

Словно осиянное светом божество, Магнус преодолевал сокрушенный город, прожигая себе дорогу через разорение.

И за ним, как за любым высшим существом, следовали люди.

Одни просто хотели выбраться из опасных мест, другие видели в нем мага или волшебника. Но многие сочли примарх а избавителем, облаченным в доспехи воинственным богом, явившимся вывести их из кошмара.

Они, рыдая и спотыкаясь, брели за Магнусом поодиночке и группками, следуя тому пути, что примарх оставлял за собой. То, что он заходил все глубже в Аттар, едва ли что-то для них значило — он двигался целеустремленно и излучал таинственный свет. Сам же он не отгонял горожан: сопровождая его, они имели больше шансов уцелеть.

Больше сотни отчаявшихся, залитых кровью и обезумевших от горя людей брели вслед за ним, когда он наконец достиг источника ментальных сигналов Конрада Варги. Из толпы оборванных людей то и дело раздавались мольбы найти их любимых, извлечь детей из-под завалов, воскресить мужей или жен, как-нибудь обратить вспять катастрофу, поглотившую Аттар. И с каждым новым всплеском горя за спиной Циклоп клялся себе, что избороздит глубины Великого Океана ради того, чтобы поводы для таких криков больше не возникали.

Перед ним дымился придавленный «Носорог» со смятым, но не пробитым красным корпусом. Машина стояла в центре изрытой воронками мостовой, наполовину погрузившись в растекающийся пруд мазута и прометия, которые текли из резервуаров очистительного завода. Жидкость переливалась всеми цветами радуги.

Рванувшись вперед, Магнус вобрал силу варпа и заморозил огнеопасную смесь. Пока инеевые узоры заползали на борта «Носорога», примарх изменил химический состав воздуха рядом с БТР — удалил кислород, чтобы случайные искры не воспламенили горючие пары.

Аккуратно оттеснив стенающих горожан кин-барьером, он руками вырвал из корпуса бронемашины и отшвырнул прочь кусок металла. Внутри «Носорог» был залит кровью.

Экипаж погиб от удара, тела бойцов разорвались на куски, налетев на твердые поверхности в момент переворота.

Выжил только Варга, который сидел в хвостовой части, относительно защищенной блоком двигателя. Губернатор, крепкий мужчина с патрицианским профилем и широкими плечами — очевидно, его предкам удачно подобрали пару, — распростерся возле чудом уцелевшей вокс-станции. Его раздробленные ноги были зажаты разбитым приводным механизмом.

Повинуясь замысловатым пассам Магнуса, груда металла разделилась на составляющие элементы. Сотни шестерней, трансмиссий, валов и панелей поднялись в воздух и рассыпались; потратив лишь малую толику энергии, примарх целиком разобрал механизм.

Как только ноги Конрада освободились, ему стало хуже. Из разорванной плоти хлынула кровь, Варга хотел закричать, но не смог вздохнуть и только вытаращил глаза от невыносимой боли и нехватки кислорода. Пока Магнус вытаскивал губернатора наружу, тот злобно смотрел на примарха, словно считал его виновником своих мучений.

Увидев, как Циклоп спасает Конрада, горожане всей толпой рухнули на колени. Выжившие тянулись к Магнусу, пока он шел мимо них, держа мужчину на руках. В момент аварии бедренные кости Варги раскололись, как стеклянные, основание позвоночника было раздавлено в кашу, и сейчас его кровь заливала примарху грудь. Повелитель Сынов направил свою силу в изуродованную плоть губернатора.

Эфирная энергия заструилась по телу Конрада, сшивая разорванные сосуды, возрождая нервную ткань и соединяя крошечные обломки костей. Как только болевые импульсы достигли мозга, Варга заорал, заглушая треск восстанавливающихся суставов.

Мука оказалась непереносимой. Глаза правителя закатились, и он потерял сознание. Магнус кивнул: он чувствовал, как успокаивается аура смертного, а кожа быстро затягивает раны, из которых еще несколько мгновений назад торчали сломанные кости.

Примарх обернулся, услышав рычание особо мощных двигателей боевых машин. Стена битого камня, что перегораживала мостовую, рухнула под натиском исполинского сверхтяжелого танка с бульдозерным отвалом, применявшимся в осадных работах.

«Гибельный клинок», передвижная боевая крепость, оснащенная одними из самых смертоносных человеческих изобретений.

Обрушив завал на улицу, громадина расчистила путь для менее крупной бронетехники — смешанного отряда из «Носорогов», «Химер» и «Леманов Руссов» типа «Палач» в цветах Красных Драконов. Магнус одобрительно кивнул: по крайней мере, появился транспорт для вывоза людей, что собрались вокруг него.

Сверхтяжелый танк с разворотом остановился, в его башне открылся люк. Оттуда выглянул боец в униформе из кожи и парусины, визор шлема и дыхательная маска скрывали черты лица. На лацкане золотился значок — вписанная в круг звезда, символ Моргенштерна. Примарху показалось важным то, как повернута эмблема, хотя он не понимал, в чем именно дело.

— Подгоните машины ближе, — велел Магнус. — Здесь выжившие, нужно переправить их в безопасное место.

— А это губернатор Варга? — глухо спросил танкист из-под маски.

— Да, но его я вынесу лично. Опустите аппарели и помогите людям разместиться.

Солдат коснулся рукой боковины шлема и кивнул в ответ на какой-то неслышимый приказ. Нырнув внутрь «Гибельного клинка», он захлопнул за собой крышку люка.

Через несколько секунд бронетехника открыла огонь.

5 Упоение/Слава Шайтану/Что вы наделали?

Над головой у Аримана висела целая флотилия буксиров, и системы брони сбоили из-за перекрывающихся репульсорных полей. Выпустив воздух через горжет, легионер уменьшил давление в шлеме.

Сорок большегрузных тягачей, состоявших, по сути, только из кабины управления с пилотом-сервитором и сверхмощного гравидвигателя, напоминали гончих псов на привязи. Они готовились потянуть в небо восхитительную громаду «Люкс ферем», как только его трюмы целиком заполнят беженцы. Затем невообразимый вес исполинского транспортника ляжет на его собственные ускорители, буксиры отстыкуются и вернутся в космопорт.

К обширным, словно пещеры, посадочным отсекам корабля вели колоссальные пандусы, по которым шагали в брюхо гиганта тысячи людей. Все свои пожитки они тащили на спине, и каждый из них оборачивался, бросая прощальный взгляд на обреченный родной мир.

— Загружается последняя группа, — сообщил Форрикс, сверившись с инфопланшетом, заполненным именами и цифрами.

— Сводный баланс выживания, — заметил Ариман. — Те, кто спасутся, в последующие десятилетия будут с любовью рассказывать истории о потерянном доме.

— Везунчики, — отозвался Кимодор. — Им посчастливилось оказаться в нужной части уравнения.

Окинув мысленным взором беженцев, которых, подобно скоту, заводили в трюмы, Азек усомнился, что хоть один из них считает себя везунчиком, но воздержался от замечаний.

— Для Четвертого все упирается в цифры, не так ли?

— Разумеется, — согласился Форрикс. — Любой глупец знает, что войны выигрываются благодаря превосходству в логистике, планировании и анализе рисков.

— А как же отвага? Как же честь и самоотверженность? Разве они не нужны для триумфа в войне?

— Отчасти, — допустил Кидомор. — Но они гораздо менее значимы, чем ты думаешь. Даже величайший боец легиона не сможет стрелять из болтера без снарядов. Самый могучий сверхтяжелый танк не сможет давить врагов без океанов топлива, самое крупнокалиберное орудие не сможет бомбардировать укрепления без непрерывного подвоза боеприпасов. Долг любого Железного Воина — победить как можно быстрее и эффективнее.

— Я понимаю, что ты прав, но мне кажется ошибочным сводить войну к цифрам и уравнениям. Когда солдаты для тебя всего лишь числа, легче забыть, что каждый из них — живой человек. Да, так можно планировать сражения, но не биться в них.

— Все вы сентиментальны, Азек. — Слова Форрикса прозвучали как предупреждение. — Надеюсь, вам никогда не встретится противник вроде моего легиона. Это может скверно для вас закончиться.

Ариман испытал отвращение при одной мысли о войне с братьями-легионерами. А то, что Кидомор размышлял на эту тему, многое говорило о мировоззрении Четвертого. Интересно, о чем же рассуждали Железные Воины в своем кругу?

Выбросив из головы мерзостную картину родичей, обративших оружие друг против друга, Азек постарался забыть неприятно логичные доводы Форрикса. Мимо по-прежнему брели беженцы с застывшими лицами.

— Безысходность окутывает их саваном.

— Неудивительно, — сказал Форрикс. — Приходят все новые доклады о беспорядочных атаках на улицах. Участились вспышки насилия за пределами города и на трассах.

— Мы ничего больше не можем сделать для защиты этих людей?

— Можем, но какой ценой?

— Очевидно, любой?

— Азек, ты забыл о нашей гонке со временем, — указал Кидомор. — Если усилить проверки на городской черте, меньше жителей успеют спастись с планеты. Если вообще убрать охрану, до кораблей доберется больше беженцев, но возрастет риск просачивания злоумышленников. Владыка Пертурабо рассчитал оптимальный баланс между скоростью прохождения внешних кордонов и угрозой проникновения неприятелей. Вот и все.

Ариман снова понял, что Форрикс прав, но ему претила идея о бездушном вычислении шансов отдельной личности на выживание. Правда, члены недавно созданного в XV легионе Ордена Погибели также восхищались цифрами, но в аспекте их космологической значимости.

Здесь все было иначе.

Здесь числа служили холодной, логичной, грубой арифметике смерти.

— Но вы можете ускорить процесс, верно? — спросил Кидомор, и Азек даже без предвидения догадался, о чем пойдет речь. — У твоих братьев есть… способности. Что, если вы заглянете в мысли людей и определите, у кого из них враждебные намерения?

Сын Магнуса покачал головой.

Ты даже не представляешь, насколько это сложно.

— Но я же видел, ты что-то ощутил перед тем, как шайка того безумца атаковала толпу на проспекте Небосводов.

— Это другое дело.

— То есть?

— У пророка были чудовищно яркие эмоции, он выделялся на общем фоне, как маяк в ясную ночь.

— Значит, ты не способен это сделать?

— Способен, но мне будет сложнее, чем тебе кажется.

— Но ты умеешь?

— Да.

— Покажи, — кивнул Форрикс в сторону беженцев.

Азек осознал, что без демонстрации ему не обойтись.

Железный Воин явно считал их способности не плодами многолетнего обучения и тренировок, а чем-то вроде домашних фокусов.

— Что ж, ладно, — смирился Ариман, направляя разум в Исчисления.

Он был не до конца честен с Кидомором. Чтение мыслей не вызывало особых затруднений, но Тысяча Сынов пока не хотела раскрывать весь диапазон своих талантов. Многие из тех, кто их окружал, испытывали чисто человеческий страх перед неизвестным, и легионеры не были исключением. Поэтому Магнус еще не решил, когда его отпрыскам придет время выйти на свет.

Замедлив дыхание, Азек погрузился в болото смятенных, запутанных мыслей смертных. На его ментальную защиту обрушилась волна беспрерывных внутренних монологов — впрочем, устоять перед ней было довольно просто: «думы» людей чем-то напоминали раздражающее тявканье о базовых желаниях и нуждах. Им не хватало ясности, которую развивали только практики Просперо.

Разум Форрикса выглядел как одинокая несокрушимая скала посреди бурного моря, недоступная и неприкасаемая. Ариману захотелось коснуться сознания Кидомора, но он поборол искушение, понимая, что увидит лишь твердые грани уверенности и целеустремленности, непоколебимой верности долгу и нерассуждающей покорности примарху.

«Благословлен ум, слишком малый для сомнений», — решил Азек.

И тут же устыдился недостойной мысли. Форрикс был воином великой доблести и чести, легионером, рядом с которым Ариман хотел бы сражаться в пламени последней эпической битвы.

Кроме того, Азеку казалось, что они с Кидомором становятся друзьями. Вначале это удивляло псайкера, однако затем он вспомнил о Магнусе и Пертурабо.

Быть может, он и Форрикс неосознанно воспроизводили отношения своих примархов? Неужели поступки генетических прародителей так значительно влияли на их детей, что те невольно следовали примеру старших? Пожалуй, если утрировать такие соображения, получится интригующая тема для этической дискуссии.

К примеру, если Магнус начнет совершать морально небезупречные деяния, сохранят ли некоторые из его отпрысков слепую верность ему? Или так поступят все?

«Включая меня?»

Эта мысль Аримана словно бы стала ключом к некому адскому замку на двери в будущее. Его чутье Корвида резко пробудилось, и, запрокинув голову, объятый ужасом воин уставился в небо. Глаза ему застлала красная пелена мучительной боли, кровавое затмение из грядущих времен.

Языки пламени до самого горизонта.

Мир, охваченный огнем.

В его сиянии извиваются силуэты — легионеры в цветах Железных Воинов, необъяснимо живые, страдающие от бесконечной пытки. Среди них Форрикс, его кожа обуглена, плоть стекает с костей, будто воск, очередь снарядов рвет тело на куски.

Он кричит от страданий, что будут длиться вечно.

Какая-то титаническая, совершенно непознаваемая громада нависает над своими горящими владениями и хохочет — визгливо, жестоко, нечеловечески. В небе вспыхивает металлический блеск тысячи падающих клинков. Низвергается поток жидкого огня, и горы растекаются от жара.

Планета вздрагивает под немыслимо могучим ударом.

Обрушивается молот богов.

Толчок словно бы выбросил Азека в реальность; он вскрикнул, почти ничего не видя из-за жуткого головокружения, и почувствовал, что падает, но Железный Воин поймал его и помог опуститься на колени. Аура Кидомора пылала готовностью к схватке.

— Что ты увидел? — требовательно спросил Форрикс. — Явную угрозу?

Псайкер хотел ответить, но буквально онемел от ужасного зрелища. Он готов был рыдать, рвать на себе волосы и проклинать человеческую глупость.

— Я узрел твою смерть. Я узрел разрушение этого места, — наконец выговорил Азек, опираясь ладонью о мостовую.

— Разрушение? Из-за чего?

— Не знаю. — Легионер Тысячи Сынов пытался замедлить бешеное сердцебиение. — Но в моем видении была не природная, а рукотворная катастрофа.

— Рукотворная? То есть нападение?

Кивнув, Ариман поднял голову и заморгал. Пожирающее мир пламя из его эфирного прозрения угасло, перед ним снова была улица и медленно бредущие колонны беженцев.

— Я видел… Апокалипсис, воплощенный самими людьми.

— И когда случится этот конец света?

— Скоро.

— Когда именно «скоро»? — В воинственной ауре Кидомора полыхнула характерная для его легиона нетерпимость к неточностям.

— Непонятно, когда именно, — огрызнулся Азек.

Он услышал щелчок вокса Железного Воина — тот связывался с братьями. Ариман схватил его за руку.

— Постой… Те, кто обрушили огонь… Я прочел их мысли. В них не было ненависти, ни капли…

— Тогда кто же они? Безумцы?

Любопытные зеваки боязливо поглядывали на Азека. Он чувствовал, что беженцы встревожены видом упавшего легионера.

«Кто же из них?..»

— Своего рода, — отозвался Ариман, неловко поднимаясь на ноги. Воин повторял про себя Катехизис Мандалы, чтобы восстановить равновесие.

— О чем ты? — уточнил Кидомор.

— Они полны любви, — ответил Азек. — Они полны упоения.

Луч лазпушки поразил Магнуса чуть ниже сердца.

Примарха застигли врасплох, он не успел поднять кин-щит. Боль захлестнула его.

Разряд опалил Циклопа звездным жаром, окутав смрадными клубами испаренной плоти и крови. Он вдохнул алую дымку — взвесь, мгновение назад бывшую частью его тела.

Никогда прежде он не получал ранений по-настоящему.

Магнус позволял врагам бить и резать его, когда хотел показать сыновьям, что проливает кровь вместе с ними, но не более того. Чтобы лучше понимать чувства воинов, он выдерживал и нечто пострашнее выстрела из лазпушки, однако всегда держал ситуацию под контролем.

Лишь после того, как перегретый луч сжег его плоть, примарх осознал, насколько трусливо вел себя раньше.

Он выпустил Варгу из рук. Окружавшие их просители в панике разбегались, но крупнокалиберные орудия в спонсонах дали залп по толпе, почти мгновенно скосив два десятка людей и ранив еще несколько дюжин.

Красные Драконы истребляли собственный народ.

Гнев помог Магнусу опомниться, и он накрыл себя кин-щитом так же непринужденно, как люди плотнее закутываются в плащ на холодном ветру.

Второй разряд лазпушки отклонился перед ним, как световой луч на входе в воду. Движением мысли примарх выдернул из корпуса спонсонную установку. Разорванные силовые кабели заискрили дуговыми разрядами, борт «Гибельного клинка» охватило пламя.

Магнус ощутил восторг стрелка сверхтяжелого танка. В тот же миг, как укороченный ствол носового орудия изрыгнул огонь и дым, примарх выбросил руку вперед — и снаряд, летевший со скоростью полтора километра в секунду, повинуясь этому жесту, врезался в стену литейного цеха позади чернокнижника.

После взрыва уже ослабленная конструкция не выдержала, и здание с грохотом камнепада обвалилось. Примарх услышал крики гражданских, которые пытались укрыться от залпов предателей, но угодили под рухнувшую кладку. Он накрыл кин-щитами всех, до кого дотянулся, но спасти каждого было не в его силах.

Земля вздыбилась от повторного толчка на большой глубине, своротив немногочисленные уцелевшие строения. Вобрав силу сейсмического удара, Магнус охнул от боли целого мира в собственном теле. Он резко выставил руку вперед, и «Носорог» с дополнительной броней смялся, будто в хватке невидимого титана. Под визг металла и всполохи пламени БТР сложился в идеальный шар не больше метра в диаметре.

Примарх стиснул кулак и махнул рукой, используя невообразимо плотную массу железа как подвесной таран. Первым ударом Магнус расплющил другой «Носорог», вторым снес пару «Химер». Искореженные бронемашины взмыли над улицей и исчезли за утесами бывшей гавани.

Все новые пули и лазерные разряды врезались в Циклопа. Большую их часть отражал пси-заслон, однако некоторые снаряды царапали доспех, обдирали кожу, а в одном случае сдетонировали от удара о ребра.

Защита примарха распадалась лоскутами уплотненного воздуха. Он упал на колено; очередной выстрел, пришедшийся в плечо, развернул Магнуса и чуть не повалил на спину. По броне заструилась радужная кровь, пробоина над раной начала затягиваться.

Между остовов техники лавировал «Палач», намереваясь зайти с фланга. Танк разворачивал башню, пока орудия на его корпусе обстреливали укрывшихся беженцев.

«Гибельный клинок» двигался прямо на Повелителя Сынов.

Переехав безголовую статую какого-то имперского деятеля, колоссальный танк размолол ее в порошок. Боевая пушка на турели опустилась, и примарх уловил эмоции экипажа: маниакальное веселье мехвода; оживление командира, предвкушающего убийство столь могучего врага; соперничество между бортстрелками за решающий залп. Их ауры пламенели страстями, обычными для смертных в горниле битвы.

Магнус вогнал свою силу в их головы, разрывая бесчисленные сети нейронных связей. Под их единый ментальный вопль он вывернул их мысли с напряжением команды матросов, выбирающих грот[64], и превратил этих людей в своих марионеток.

Резко свернув, «Гибельный клинок» протаранил красный корпус подходящего с фланга «Палача». Ближняя гусеница «Лемана Русса» оторвалась от земли, бронемашина перевернулась набок. Сверхтяжелый танк протащил ее метров на двадцать вперед и с размаху вдавил в рухнувшую стену. Мехвод прибавил газу, из-под траков буксующего исполина полетели камни и пыль, двигательный блок недовольно закашлял смрадными выхлопами.

Примарх отдал команду в сознании стрелков «Гибельного клинка». Миг спустя оба танка исчезли за огненной пеленой непрерывных залпов из всех орудий. «Палач» просто исчез в первую же секунду, а наклонную лобовую броню сверхтяжелого танка пробил залп, выпущенный прямо в пластину. Изрыгая густой черный дым из пробоин, «Клинок» задним ходом выехал с места уничтожения собрата.

Объятые пламенем Драконы с криками скатывались по корпусу.

Магнус не мешал им гореть.

Сквозь копоть и языки огня над сокрушенным танком он заметил последний «Носорог». Примарх ожидал, что экипаж выйдет из боя, сбежит от верной смерти, но бронемашина с ревом понеслась на него. Болтерная турель разразилась очередями масс-реактивных снарядов; Магнус обратил их в завитки ароматного пара, вытянул руку и поднял БТР над землей.

Траки беспомощно завертелись, но машина не прекращала стрелять. Примарх неподвижно стоял перед стеной пылающей бронетехники в окружении мертвых и умирающих. Безумие этих минут пробудило в нем ярость неведомой прежде силы.

Циклоп разделил БТР на детали: вытащил все заклепки, выкрутил каждый винт, распорол сварные швы. Он ничего не повредил и не разрушил, так что любой технодесантник, при наличии времени и терпения, смог бы восстановить бронемашину.

В центре разобранного «Носорога» парили двое членов экипажа, подобные космонавтам в невесомости. Стрелок потянулся к пистолету. Магнус за один удар сердца разогрел тело солдата до тысячеградусной температуры, и предатель взорвался гейзером горячего кровавого пара.

Затем примарх потянул к себе мехвода; тот в попытках воспротивиться неодолимой силе размахивал руками, задевая болты и шайбы. Держа неприятеля перед собой, Магнус движением мысли сорвал с него шлем. Лицо солдата оказалось самым обычным — но что ожидал увидеть Повелитель Сынов? Морду чудовища? Какой-то зримый отпечаток содеянного зла?

Нет, это был просто человек с бледной, жирноватой кожей танкиста. Правда, в его глазах Магнус не заметил смеси ужаса и благоговения, обычной для смертных, впервые встретивших одного из примархов. Пораженных взглядов удостаивались даже Робаут и Рогал, суть которых могли воспринять обычные люди.

— Прикончи меня! — заорал изменник. — Я должен умереть!

— И ты умрешь, — пообещал Магнус, — но сначала расскажешь мне, почему вы хотели убить планетарного губернатора.

Мужчина расхохотался, хмельной от дурманящих веществ и пламенной убежденности. Слова хлынули из него неудержимым потоком:

— Началось Великое Вымирание, и нужно радоваться концу времен, а не бояться его! Ты со своими воинами-дьяволами мешаешь вознесению, что было обещано нам, когда Ночь Ночей опустилась на Галактику! Избранные воспарили на небо, но нас обошли стороной, не позволили занять заслуженное место подле Владыки Бурь. Однако мы сохранили веру, и пришел наш черед, как предсказывала «Книга Левиафана». Мы сгорим в пламени гибели Моргенштерна, чтобы переродиться. Так записано, и так будет… Слава Шайтану!

Теперь примарх понял, почему солдат смотрел на него без трепета. Танкист не исповедовался — он проповедовал с пылом фанатика. Все его восхищение уже было отдано придуманному кем-то созданию, неведомому и непостижимому, незримому и неосязаемому, существование которого никто не мог опровергнуть.

Слепая вера служила предателю броней против сомнений.

— Я пришел спасти твой народ, — возразил Магнус.

— Нам не нужно спасение, — ощерился танкист. — Мы не хотим спасения. Ты — дьявол, один из падших ангелов, обреченный на великую кару Владыки Бурь. Он обрушит пламя Свое на тебя и твоих безверных сынов.

— Мне почти жаль тебя, — сказал примарх. — Тебе скормили банальную ложь и выдали ее за сокровенную истину.

— Ты ошибаешься, ибо мне ведома правда. Когда смерть заберет меня, я окажусь среди благословенных.

— Думаешь, смерть принесет тебе избавление?

— Я знаю, что так будет.

— Значит, я оказываю тебе услугу, — произнес Магнус и сломал мужчине шею.

Он выпустил из мысленной хватки труп и детали «Носорога». На руины просыпался блестящий металлический град, под лязг которого из тлеющих развалин начали выходить по одному или по двое немногочисленные беженцы, что пережили атаку изменников.

Примарх игнорировал их, сосредоточившись на восстановлении своего эфирного баланса. Поглощенная Магнусом энергия планеты, необъятная и грозная, давила на него изнутри, как река в половодье на треснувшую дамбу. С таким могуществом он мог бы достичь почти всего, чего когда-либо желал, и искушение оказалось едва преодолимым. Ибо каким же трусом нужно быть, чтобы ощутить в руках нечто безграничное — и тут же выбросить его?

Вдохнув жаркий, как в раскаленной топке, воздух, примарх позволил испытанным им боли, гневу, досаде и свирепой ярости убийства словно впитаться в его плоть. Если не провести полноценный ритуал очищения, после которого позаимствованная сила рассеется в варпе, она еще может погубить Магнуса.

Да, отголоски сегодняшнего дня не утихнут просто так.

Выжившие аттарцы обходили примарха, как вода обтекает камень. Несколько человек подняли Варгу с земли и понесли, будто павшего мученика. Конрад стонал, не приходя в себя, — Магнус облегчал страдания губернатора искусством Павонида.

Повелитель Сынов медленно выдохнул, вновь раскидывая над портом сеть пси-восприятия. Он ощутил присутствие своих легионеров, которые уже пробирались обратно к «Грозовым птицам», ведя за собой всех, кого удалось спасти.

+Мой господин?+ уловив искажения в фантомном облике господина, Т’Кар тут же осознал, что произошло нечто исключительно серьезное и важное. +Вы… ранены?+

+Это к делу не относится. Готовь десантные корабли. Мы покидаем город.+

+Вы нашли планетарного губернатора?+

+Да,+ подтвердил Магнус.

+Он жив?+

+Жив. Определи мои координаты, тут еще есть уцелевшие.+

+Слушаюсь, господин. Мы уже в пути.+

Циклоп чувствовал, что Фозис в замешательстве. Воина учили, что его примарх — почти бог, бессмертный и неуязвимый, мудрый и благородный образец всех достоинств человеческой расы.

Теперь он узнал иное.

Как и сам Магнус.

— Открывать будем? — спросил Хатхор Маат.

Вопрос казался нелепым, однако Атхарва ответил не сразу. Конечно, он хотел отпереть люк, но стоило ли так делать? Конечно, рано или поздно его откроют, поэтому логичнее было бы спросить: «Надо ли открывать сейчас?»

— Нужно подождать, — наконец произнес библиарий. — Доставить специальное режущее оборудование, стазис-капсулы, герметичные контейнеры и скафандры. Нельзя допустить заражения территории.

Ощутив нетерпение Маата, он снова поднял взгляд. В квадрате света на вершине шахты виднелись очертания головы и плеч Нико Ашкали. Привинченные к стенам лестницы опасно расшатались под воздействием магнабурь и сейсмоактивности, поэтому хранителю пришлось остаться и с заметной досадой следить за спуском легионеров. Ее черед придет, когда воины удостоверятся в безопасности находки.

— Ждать? — переспросил Хатхор. — Если ты забыл, этой планете остались считаные дни.

— Я помню, но торопливость может стоить нам всех сведений о прошлом Моргенштерна — если они есть на корабле.

— И промедление может стоить того же. Сейчас вокруг спокойно, но как долго продлится затишье? Послушай, Атхарва, мы должны открыть люк!

— Только не делай вид, будто жаждешь отпереть его ради блага потомков, — съязвил библиарий. — Тебе просто хочется первым увидеть, что лежит внутри.

— А тебе?

Атхарва мысленно признал, что не прочь поддаться на уговоры Маата. Первооткрыватель реликвий Золотой Эры Исследований, что предшествовала Долгой Ночи, наверняка обретет великую славу.

Земля содрогнулась от далекого толчка. В шахту посыпался песок и стальные трубки.

— Ну же, Атхарва, — не успокаивался Хатхор. — Может, проход уже скоро обвалится. Надо войти в корабль.

Библиарий не желал начинать поиски без необходимого снаряжения и соблюдения всех процедур, но понимал, что выбора нет.

— Хорошо, — все-таки согласился он. — Будем открывать.

Легионеры взялись за фиксатор люка, гладкий и холодный на ощупь. Края дверцы были приварены к обшивке, причем криво и прерывисто, словно в большой спешке.

Атхарва разжал и вновь сомкнул пальцы на затворе, отлитом тысячи лет назад людьми, которые и не подозревали о будущем грандиозном расселении по космосу.

Таким моментом следовало насладиться.

— Готов? — уточнил Маат.

— Да, — отозвался библиарий. При всей нелюбви к Хат-хору сейчас Атхарва внутренне ликовал, как неофит на своих первых раскопках.

— Тяни!

Легионеры Тысячи Сынов дернули фиксатор на себя, и сварочный шов, конечно же, не выдержал схватки с физической и психической мощью легионеров. Применив дар Пиррида, библиарий ослабил связь между люком и корпусом, Маат же изменил биохимию своего организма и повысил плотность мышц, чтобы увеличить мускульную силу. Через несколько секунд дверца подалась, громко хрустнули стопорные болты.

Воины отвалили люк на скрипучих петлях. Давление в космолете было выше, чем на планете, и из широкого прохода вырвалась струя отдающего серой воздуха. За ней из глубин корабля донесся стонущий звук — как будто просел древний металл.

— Я идиот! — внезапно вспылил Атхарва. — Это не памятник старины, и мы не в зоне раскопок.

— О чем ты?

Библиарий указал на видимые теперь запорные механизмы.

— Кто-то невероятно торопился, заваривая дверцу за собой. Почему? Атмосфера в звездолете сохранилась, значит, есть и питание.

— Так почему его бросили? — спросил Хатхор.

— Я не знаю, но давай рассудим логически. Здесь есть шахта и строение над ней — значит, корабль обнаружили уже давно. Очевидно, местные изучили находку, но для чего им было запечатывать люк?

— Может, после окончания исследований?

— Пусть так, но зачем они заварили вход?

— Боялись заражения?

— Допустим, но разумно предположить, что все патогены внутри давно уже мертвы.

Маат усмехнулся, почувствовав, что к Атхарве вернулся энтузиазм ученого.

— Тебе хочется войти туда не меньше моего, верно?

— Да, — признал библиарий.

— Ну, тогда мы точно должны забраться внутрь.

6 Пробуждение Левиафана/Слуги Дьявола/Молот Богов

Обстановка в диспетчерском центре космопорта Калэны накалилась. Событие, к которому Астинь Эшколь готовилась шесть дней, наконец началось. Диспетчер кусала губы и почти непрерывно вводила себе коктейли из стимуляторов и стабилизаторов настроения. Оконные бронестекла перед ней дрожали от могучих гравиволн со взлетного поля.

— Давай, давай, давай… — пробормотала Астинь себе под нос в десятый раз за последние две минуты. — Отрывайся, мать твою, отрывайся.

Стального гиганта, к которому были обращены эти уговоры, окутывала искажающая дымка, и Эшколь не удавалось понять, возымели ли действие ее мольбы.

— Попробуйте говорить уважительнее, — посоветовала магос Ром из центра энтоптической[65] сферы инфосвета. — Машина знает все, Машина слышит все.

— Ладно! — огрызнулась Астинь. — Отрывайся, мать твою, отрывайся… пожалуйста.

— Я не совсем это имела в виду, но и так сойдет.

— Вежливее не получится, Тесша, — отрезала Эшколь.

Все ее нервы и жилы были натянуты до предела. Диспетчеры в вышке не сводили глаз с инфопланшетов, выискивая сбои в процессе запуска. Если хотя бы с одним из десятков тысяч ключевых элементов «Люкс ферем» что-то пойдет не так, старт будет неудачным.

А потом… получилось. Корабль отделился от земли.

Ближайшая к Астинь консоль пискнула, сообщая, что транспорт набрал достаточную высоту для активации репульсорных платформ.

— Есть! Запустить платформы на минус четыре «же»[66], последовательно набирать до минус десяти с паузами в двадцать секунд.

Эшколь взглянула на индикатор натяжения буксировочных тросов.

— Увеличить мощность тягачей на четыре десятых. Если подъем не будет идеально плавным, тросы разорвутся.

— Выполняю, госпожа, — отозвалась Коринна Морено, щелкая перламутровыми рычажками на своем пульте. — Команда отправлена.

— Трасса для взлета?

— Очищена, — доложила Морено, и ей ответили радостные крики измотанных диспетчеров. Люди обменивались рукопожатиями, хлопали друг друга по спине, обнимались и плакали. Облегченно выдохнув, Астинь улыбнулась, низко опустила голову и вытерла тыльной стороной ладони пот со лба.

— Так, народ, — сказала она. — Всем оставаться начеку, мы еще не закончили. Старушка только расправила крылья, нельзя бросать ее на полдороге.

Гомон в зале несколько утих, Эшколь подошла к окнам центра управления и посмотрела на взлетное поле через вибрирующее бронестекло.

Она уже великое множество раз видела «Люкс ферем», но колоссальные размеры транспортника до сих пор изумляли ее. Родной стихией космолета была глубокая космическая пустота, а не давящие гравитационные поля планет. Хотя Эшколь знала, что корабль может достичь скорости убегания[67], и, судя по телеметрии, это уже происходило, разум отказывался поверить в способность исполинского судна оторваться от Моргенштерна.

Но оно отрывалось, отрывалось прямо на глазах у диспетчера.

Рассмеявшись от удовольствия, Астинь стукнула кулаком по стеклу.

— Да, черт подери! Ты все-таки летишь, красавица моя!

Под громадным звездолетом уже появлялась тень — черный след на поверхности планеты, от которого тянулись тонкие нити буксировочных тросов. Флотилия тягачей по-прежнему помогала невообразимо тяжелому кораблю подняться в небо. В обычных условиях «Люкс ферем» хватило бы собственных двигателей, но сегодня его трюмы были до планширей забиты беженцами и необходимыми припасами, так что пожилому судну требовалась небольшая поддержка.

Эшколь перевела взгляд с пробудившегося левиафана на толпы испуганных людей, ждущих за линиями ограждения под охраной отрядов Космодесанта. Аугментический имплантат правого глаза быстро произвел расчеты на основе того, сколько жителей удалось вывезти и сколько еще осталось. Астинь добавила к этим факторам предполагаемые сроки погрузки, количество доступных гражданских космолетов и прогноз магосов геологикус о дате гибели Моргенштерна — по верхней границе.

Диспетчер увидела результат, и ее радость от взлета «Люкс ферем» угасла. Им не хватит кораблей, чтобы доставить всех на орбиту.

— Очень многих придется бросить.

Ей вспомнился инструктаж, на котором мрачный великан, командующий Железными Воинами, рассказывал о неизбежных потерях в ходе эвакуации. По тону примарха казалось, что жертвы для него — просто статистика, но к концу доклада Астинь уловила нотки искреннего сожаления, пробившиеся из-под маски стоицизма и логики. Эшколь убеждала себя, что сумеет справиться с мыслью о невозможности вывезти каждого.

Лучше спасти хоть кого-то, чем не спасти никого.

Но теперь, видя, сколько людей погибнет на Моргенштерне, она не знала, простит ли когда-нибудь себя за то, что оставила их умирать.

«И простят ли себя другие?»

Тяжело нагруженная «Грозовая птица» следовала вдоль береговой линии на север, в Калэну, держась ниже стремительных атмосферных вихрей. С каждым днем вой ветров все больше напоминал крики — близились последние дни планеты, и она стенала от боли.

Магнус старался закрыться от воплей, но, даже зажмурив глаз и приглушив чувства, продолжал воспринимать пси-отголоски неминуемой гибели мира. Плоть примарха дрожала от жара: его тело залечивало повреждения благодаря алхимическим чудесам, вложенным в него генными творцами Императора. Никогда прежде Циклоп не получал таких глубоких ран и потому пытался сосредоточиться на своих ощущениях, а под кожей мерцала и извивалась энергия, вытянутая из беспокойных недр Моргенштерна — могучая, жаждущая высвобождения. Магнус сковывал ее, держа под замком, как подавляемый гнев или глубоко погребенную тайну. Подобную мощь следовало выпускать медленно, как поднимается со дна ныряльщик во избежание кессонной болезни.

Процесс будет мучительным, а сейчас приходилось, стиснув зубы, терпеть непрерывную боль в костях, словно заполненных битым стеклом. Но примарху доводилось выдерживать и худшее.

В тесном трюме расположились усталые, запыленные легионеры и больше сотни окровавленных штатских, извлеченных из-под завалов Аттара. Смертные и постлюди сидели вперемешку на откидных скамьях у переборок или полулежали на колеблющейся палубе. По их аурам было хорошо видно, как мало в них осталось жизненных сил.

В городе воины Магнуса совершенно не щадили себя, применяя все доступные им способности для спасения жителей. То, что они увидели и сделали там, изменит каждого из них.

Никогда еще примарх не гордился так своими сыновьями.

Узреть подобные разрушения, так жестоко лишиться иллюзий… Им всем пришлось нелегко, особенно Циклопу. Его дети страдали, однако он не мог им помочь. Не в этот раз.

Беспомощность была ненавистна примарху. Однажды испытав ее в прошлом, Магнус принял решение, последствия которого неизбежно будут преследовать его многие годы. Расплата свершится не сегодня, но при взгляде на залитых кровью и почти сломленных сынов он всем раскаленным телом вздрогнул от дурного предчувствия.

Услышав, как мимо «Грозовой птицы» с ревом турбин проносятся другие самолеты, примарх открыл глаз. По высоте и тембру звука он определил, что слышит машины с прометеевыми ПВРД[68] — скорее всего, эскадрилью истребителей «Гром-Примарис». Возможно, эскорт для губернатора? Или Пертурабо отправил дополнительное прикрытие?

Похоже, ни то, ни другое — самолеты умчались в сторону Калэны.

Магнус бросил взгляд в дальний угол пассажирского отсека, где медики занимались Конрадом Варгой; от боли тот плакал и что-то бессвязно бормотал. Его ноги были страшно изранены, но благодаря усилиям примарха ампутация губернатору не грозила. То, что он отправился в Аттар, являлось поступком несомненно отважного человека, а то, что он там выжил, — чудом, но все же место правителя было в столице. Легионы нуждались в человеке, устами которого они смогут просить население пойти на жертвы, необходимые для спасения самих жителей.

Но примарх не мог винить лидера, готового запачкать руки ради спасения дорогих ему людей.

Ариман пробирался через толпу, проталкивая свое пси-восприятие в скопления беженцев. На обычное чтение мыслей не было времени, поэтому воин грубо пробивал тонкие ментальные оболочки вокруг разумов смертных — преграды, казавшиеся им непреодолимыми.

Любой, кто встречал его взгляд, отшатывался с криком. Азек врывался в сознания людей, выискивая следы предсказанной измены. Мужчины и женщины падали на колени, кричали и хватались за голову от боли.

«Кто же из них? Откуда нанесут удар?»

Легионер углубился в толчею; жители разбегались перед ним, как стадные животные, среди которых возник высший хищник. Ариман шире раскинул психосеть, выискивая среди миллиона дорог в будущее ту, что приведет к событиям в его видении. Нужный след ускользал, терялся в отголосках сознаний тысяч людей.

— Где же ты? — бормотал Азек.

Через толпу за ним шагал Форрикс с болтером наперевес, готовый мгновенно устранить любую угрозу.

— Есть что-нибудь? — требовательно спросил он. — Укажи мне цель.

— Пока их нет.

— Ищи.

— Один разум среди множества… — Ариман сделал несколько глубоких вдохов, но успокоиться в такой отчаянной ситуации было почти невозможно.

— Будет больше одного, — возразил Кидомор.

— Что?

— То, что ты видел, невозможно устроить в одиночку.

— Откуда тебе знать? — резко обернулся Азек.

— Такую разрушительную и комплексную атаку не осуществить одному человеку. Кем бы он ни был, ему нужны сообщники. Разыщи связи между ними, и найдешь его.

Псайкер снова вздохнул, читая про себя расслабляющие заклинания низших Исчислений. Форрикс был прав: для проведения столь внушительной операции требуются многочисленные предатели — активные саботажники внутри организаций, созданных для защиты беженцев.

Сложно вообразить себе измену таких масштабов.

Кивнув, Ариман вывернул ладонь, накрыл ее другой и согнул пальцы так, чтобы они соприкасались всеми фалангами.

— Не ищи самого психонойена, — проговорил он. — Следуй за нитями его ментальной паутины, и придешь к ее хозяину.

— Что?

— Это старинная пословица Просперо, — объяснил псайкер, поворачиваясь к товарищу. Взяв Кидомора за плечо, Азек взглянул ему прямо в глаза. — Форрикс, я прошу тебя присмотреть за мной.

— О чем ты?

— Чтобы сделать все необходимое, мне придется высвободить часть моего сознания. Моя сущность уйдет… в другое место. Физическое тело станет уязвимым, поэтому я прошу тебя защитить его.

— Я не совсем понимаю, что это значит, но клянусь уберечь тебя от любого вреда, — пообещал Железный Воин.

— Спасибо, друг. Ты оказываешь мне честь.

— Иди, — велел Кидомор. — Отыщи и останови их.

Снова кивнув, Азек сбросил оковы плоти и взмыл в небеса.

«Люкс ферем» успешно поднялся над землей примерно на сотню метров. Наблюдавшей за взлетом Астинь постоянно хотелось затаить дыхание. Каждый метр отрыва был новой победой, приближавшей людей на борту к спасению. Громадное судно покачивалось, будто ребенок, делающий первые шаги. Окруженные маревом репульсорные пластины на его брюхе светились, набирая мощность.

— Высота? — спросила Эшколь, не в силах оторвать глаза от тяжело преодолевающего гравитацию корабля.

— Сто шестьдесят метров, — ответила Коринна Морено. — Скорость подъема — десять метров в секунду.

— Давай, давай, — забормотала Астинь, кусая нижнюю губу и считая в уме.

Магос Ром опередила ее:

— Для безопасного запуска подфюзеляжных репульсоров «Люкс ферем» требуется как минимум пятьсот метров отрыва.

— Я знаю, Тесша, — бросила главный диспетчер.

— И даже это гораздо ниже предела, который порекомендовала бы я.

— Двести метров, — сообщила Морено. — Все, достаточно высоко.

Не успела Эшколь поправить Коринну, как в ноосфер-ном шаре света вокруг магоса Ром вспыхнули восемь угрожающе красных меток неавторизованных объектов — нарушителей строго контролируемого воздушного пространства.

— Что за дьявольщина?.. — Астинь внимательно изучала значки, загоревшиеся также на краю ее консоли.

— Истребители, — доложила Тесша. — Подходят с юга. По данным транспондеров — эскадрилья «Громов-Примарис», ранее базировалась в Аттаре.

— Какого черта они здесь делают? — выругалась Эшколь. — У меня тут для десантной капсулы нет места, не говоря уже об эскадрилье самонадеянных летунов! Боксируй ведущему, чтобы убирался из моей зоны ответственности!

— Я пытаюсь, — отозвалась Ром, вокруг пульта которой обвивались ленты инфосвета. — Они не отвечают.

— Трон, они слепые или просто тупые? Понятно, Аттар погиб, но здесь даже гравициклу негде приземлиться.

Астинь схватила вокс-рожок и подключилась к частоте, отображаемой в данных с транспондеров.

— Ведущий «Примарисов», вы входите в закрытое воздушное пространство повышенной опасности. — Следя за надвигающимися метками истребителей, она старалась говорить спокойно. — Немедленно измените маршрут. Не приближайтесь к запретной зоне вокруг космопорта Калэны. У вас нет нужного доступа, а я вправе стрелять на поражение для сохранения порядка на моей территории.

Тишину в канале нарушали только помехи. Самолеты двигались прежним курсом, и Эшколь вновь щелкнула переключателем на воксе.

— «Громы-Примарис», повторяю, немедленно измените маршрут. Вокруг космопорта введена трехкилометровая бесполетная зона. Если вы пересечете границу, вас собьют. Это последнее предупреждение.

Вокс характерно затрещал.

— Наконец-то, — заметила Астинь.

— Слава Шайтану! — выкрикнул командир эскадрильи.

— Это еще что? — не поняла диспетчер. — Ведущий «Примарисов», повторите.

— Он сказал «Слава Шайтану», — произнесла Морено, вставая и отключаясь от блока когитаторов, словно ее рабочая смена закончилась.

— Ты что творишь, Коринна? — изумилась Эшколь. — Подсоединись к своей станции.

Вместо ответа Морено широко раскинула руки.

Одно из гладких, как фарфор, аугментических предплечий раздвинулось с механическим изяществом. Внутри него обнаружились тугие брикеты фуцелина. В другой руке женщина сжимала детонатор.

— Коринна, ты… — начала Астинь.

— Слава Шайтану! — воскликнула Морено, нажимая кнопку.

В свирепой вспышке ослепительно-белого огня Калэна лишилась центра управления полетами.

Хотя Форрикс не вполне понимал, чего ожидать, он четко уловил момент, когда сущность Аримана покинула тело. Тот словно одеревенел, все его мышцы неподвижно застыли. Вокруг него толпились люди, охваченные смятением и паникой; на них лежала тень громадного звездолета, с трудом набиравшего высоту. Беженцев вели по улицам упорядоченными колоннами, но строй распался, и теперь испуганные жители с надеждой смотрели на Кидомора.

— Встаньте на колени, — велел Форрикс, зная, что сейчас гражданским лучше всего оставаться на месте. — И не поднимайтесь, пока Железный Воин вам не прикажет.

Ближайшие к нему люди тут же исполнили команду. От них словно разошлись концентрические волны повиновения, и вскоре коленопреклоненные беженцы окружили Кидомора, будто какого-то почитаемого владыку. Такая мысль развеселила Форрикса, но ненадолго — над головами жителей он заметил колонну бронемашин Армии, которым нечего было делать возле зон погрузки.

Четыре «Претора»[69], две СЗУ[70] «Гидра».

Присутствие такой техники в районе космопорта не вызывало вопросов: она могла использоваться для борьбы с вражескими воздушными целями. Но, как правило, мобильные установки размещали на периметре обороняемой зоны.

Зенитные танки со скрежетом остановились, и Кидомор встревожился еще сильнее — их экипажи начали выдвигать опоры.

«Готовятся к стрельбе».

Форрикс посмотрел на замершее тело Азека. Можно ли его поднимать или это нарушит загадочный транс?

Железный Воин понятия не имел, однако наклонился и закинул Аримана на плечо. Легионер повис мертвым грузом, его конечности безвольно вытянулись.

Кидомор затрусил к бронемашинам, пробираясь меж стоящих на коленях людей. Одной рукой он прижимал Азека к наплечнику, в другой держал болтер стволом вниз. Как только занятые развертыванием танков солдаты увидели космодесантника, он разгадал их намерения по выражениям лиц.

— Легионер Форрикс всем отрядам Железных Воинов. Враг на территории. Повторяю, враг на территории. До новых уведомлений считать все местные части Красных Драконов и Армии неприятельскими.

Воин не знал точно, враждебен ли каждый солдат на Моргенштерне, но в охраняемых зонах Четвертого действовала доктрина «нулевой неопределенности».

— ПВО противника готово к обстрелу «Люкс ферем». Запрашиваю тяжелую поддержку, немедленно!

«Претор» неторопливо развернулся на скрежещущих траках, наводя болтерные турели. Его экипаж умело перестроился в стрелковую цепь.

«Боевые протоколы. Думай и двигайся».

На Кидомора обрушился вихрь лазразрядов. Броню чуть затемнили пятнышки ожогов. Форрикс проигнорировал их — его доспех типа IV создавали для войны в Галактике, полной более страшного оружия.

Два-три луча попали в Аримана. Еще несколько опалили беженцев. Закричав от ужаса, коленопреклоненные люди прижались к земле. Другие бросились прочь и погибли, безжалостно сраженные шквальным огнем.

Гнев Кидомора вспыхнул адским пламенем.

«Используй его. Направляй его».

Форрикс вскинул болтер одной рукой. Прицельные метки возникли на пяти солдатах.

«На пяти мертвецах».

Он открыл огонь, нажимая спуск через равные интервалы.

Генетически усовершенствованные мышцы и сервоприводы брони гасили отдачу. Масс-реактивные болты превращали жертв в алые фонтаны измельченной плоти и крови.

«Теперь они побегут».

Но произошло нечто, опровергнувшее все известные Кидомору факты об ужасе перед сверхлюдьми: уцелевшие изменники бросились в атаку, паля от бедра и изрыгая ругань.

— Жаждете смерти? — спросил Форрикс. — С радостью помогу.

Он выпустил новую очередь, выкашивая врагов яростной бурей болтерных разрывов. Никто не добрался до него живым.

«Продолжай двигаться. Найди укрытие, пока танки…»

Послышался характерный лязг заработавших автозагрузчиков.

«Поздно».

Кидомор упал на одно колено в тот же миг, как «Претор» дал залп.

«Тяжелый болтер. Крупнокалиберные масс-реактивные снаряды».

Череда взрывов вспорола ячеистое покрытие взлетной площадки, прочертив линию в направлении Форрикса и выкашивая кричащих гражданских. В воздух взметнулись куски пласкрита с металлической арматурой. Над истерзанными телами повисла кровавая дымка.

Кидомор метнулся вправо. Два снаряда зацепили его левый наплечник. Еще один врезался прямо в центр нагрудника, едва не опрокинув.

«Найди укрытие. Положись на Железо».

Огромный Форрикс склонился навстречу выстрелам, прикрывая собой неподвижное тело Аримана.

Два болт-снаряда взорвались на его наплечнике.

Визор расцвел тревожными символами.

«Найди укрытие!»

Вскочив на ноги, Кидомор ринулся к самой большой груде окровавленных тел. Он примагнитил болтер к бедру, подхватил на бегу четыре трупа и прижал к себе в тот момент, как стрелок «Претора» дал новый залп.

Мясные щиты задергались от попаданий. Мертвецы стали для Форрикса абляционной броней — масс-реактивные боеголовки детонировали в их плоти, не достигая легионера. По его доспехам потекла чужая кровь, осколки костей угнездились в трещинах на керамите.

Одна из «Гидр» начала обходить Кидомора с фланга, медленно поднимая длинноствольные орудия.

Космодесантник понял, что с такой ношей попадет под обстрел, не успев добраться до СЗУ. Развернувшись на четверть оборота, он вновь прикрыл Азека, теперь от очередей тяжелого стаббера на турели. Пули настигли Форрикса, разорвали в клочья остатки трупов и застучали по броне. С хрустом раскололись несколько относительно слабых сочленений. Внутрь доспеха брызнула кровь.

Кидомор пошатнулся — масс-реактивный снаряд раздробил ему левое колено. Казалось, ногу пронзил раскаленный добела шип: осколок срикошетил от берцовой кости и разорвал лодыжку. Взревев, Форрикс выстрелом снес солдата за тяжелым стаббером.

Болеутоляющие препараты и адреналиновые стимуляторы хлынули в организм, плоть вокруг раны быстро онемела, и легионер зашагал дальше, чувствуя, как обломки кости трутся друг о друга внутри растерзанной ступни. За первой очередью последовала вторая, но он уже вышел из сектора обстрела.

На визоре мелькали прицельные метки, индикаторы повреждений и скачущие жизненные показатели.

«Преторы» выпустили облако ракет.

— Трон, нет! — воскликнул Кидомор, видя, что они нацелены на «Люкс ферем».

Ариман взмыл, подобно комете, освобожденной из дольней темницы. Тонкое тело воина ярко вспыхнуло, весь потенциал его сущности сжался в пылающий метеор, жаждущий вернуться на небеса.

Поверхность — косная тюрьма для физической материи — исчезала внизу. Легкость бытия и несравненное чувство свободы опьяняли, и Азеку, как и всегда, пришлось бороться с желанием никогда не возвращаться, остаться в столь идеальной форме до конца времен.

Тонкое тело могло стать западней: отдельные неофиты не справлялись с приливом эмоций и возносились на психических ветрах, забывая о нуждах организма и игнорируя разложение собственных тел. А смерть разрезала серебристую пуповину и растворяла их суть.

Воин Тысячи Сынов по высокой дуге облетел исполинский корпус «Люкс ферем». Ариман воспринимал его структуру как почти незаметный, окутанный тенями скелет пустотного колосса, в набитом брюхе которого извивается добыча. Внутри корабля светились десятки тысяч душ — испуганных, благодарных, обозленных, полных всевозможных иных чувств, что только доступны людям.

Но главной среди них, как ощутил Азек, была надежда.

«Величайшая добродетель человечества и его величайшая слабость…»

Тяжелые гравибуксиры показались ему кляксами притупленных эмоций, засыпанными колодцами жизни. Пилотам-сервиторам когда-то выжгли лобные доли, лишая мыслей и чувств; топорность этих операций вызывала у Аримана отвращение.

Уловив свирепый всплеск эмоций, Азек отвлекся от тягачей, взмыл еще выше и увидел, как диспетчерская башня космопорта исчезает в растущем огненном шаре. Из зоны взрыва донеслись отголоски ужаса, гнева и праведного рвения.

Упоения…

Форрикс был прав. Измену таких масштабов не мог организовать безумец-одиночка или горстка помешанных адептов запрещенного культа. Корни предательства уходили глубоко.

Осознав, что чувствует поток той же экзальтации, какую воспринимал в видении, Ариман вздрогнул. Он перевернулся в воздухе, взмывая над спиной железного левиафана, который пытался подняться в безопасную, но теперь почти недостижимую пустоту.

Один из буксиров-подъемников полыхнул вишневокрасным пламенем. От детонации гравидвигателя по небу прокатилась ударная волна. Почти тут же другой тягач рухнул на корпус «Люкс ферем» и разлетелся вдребезги.

Азек увидел виновников их гибели.

Эскадрилья из восьми тяжелых истребителей «Гром» с очевидными намерениями мчалась к сверхтяжелому транспорту. Из подфюзеляжных носовых орудий вылетали полосы огня, за ракетами «Небесный удар», рванувшимися с крыльевых пилонов, тянулись белые инверсионные следы. Взорвались еще четыре буксира; легкая добыча для таких охотников.

Самолеты разделились — одна четверка отвернула влево, другая вправо. Затрещали орудия, терзая борта «Люкс ферем». Поочередные залпы автопушек и лазпушек прогрызали обшивку, срывали плазменные ускорители и варп-лопасти.

Ариман устремился вниз за «правым» звеном и наполнил собственным сознанием разум последнего ведомого. Ощутив его радостное возбуждение и жажду принести смерть тысячам людей на борту транспорта, Азек испарил мозг предателя. «Гром» выпал из построения и по спирали унесся к земле.

Три другие машины разделились — пилоты решили, что попали под обычную атаку. Применив кин-силу, легионер столкнул вместе два истребителя, неистраченный боекомплект взорвался от удара. Четвертый самолет пустился во все более отчаянные маневры уклонения; изменник в кабине тщетно старался отыскать убийцу своих товарищей.

Проскользнув над самым хребтом мчащегося по спирали «Грома», Ариман ворвался в разум пилота. Он прижал вопящую сущность предателя к куполу черепа, впитал его знания об управлении воздушным скакуном и бросил машину в крутой набор высоты, изменив угол атаки крыльев так, чтобы поймать тепловые потоки над «Люкс ферем».

Исполнившись свирепого вдохновения, Ариман отчасти понял причины бахвальства, которым отличались все его знакомые авиаторы. Подобно кавалеристу Старой Земли, пилот боевого самолета был истинным богом сражения.

Заметив, что четыре оставшихся истребителя вновь заходят для обстрела транспортника, легионер развернул «Гром». В воздухе над огромным звездолетом расплывались облака взрывов и тянулись столпы дыма от подбитых буксиров. Обломки как минимум дюжины тягачей горели на дорсальной обшивке исполина. С узлов подвески атакующих машин вновь сорвались ракеты; реактивные снаряды помчались к цели, но Азек в последнюю секунду изменил их курс на сто восемьдесят градусов.

Внезапно вспомнились слова, сказанные Императором в день Его отбытия с Просперо:

«Ястреб всегда возвращается на руку, что выпустила его…»

Два истребителя разлетелись на куски, пораженные своими же ракетами в воздухозаборники. Третий рухнул с небес через мгновение — после того как Ариман силой мысли оторвал ему крылья, словно ребенок, мучающий пойманное насекомое.

Уцелевший «Гром» развернулся к машине с сущностью Азека, паля из носовых орудий. Псайкер покинул разум пилота в тот же миг, как ураган автопушечных снарядов изрешетил его самолет. Преследуемый ударной волной, легионер использовал силы Пиррида и воспламенил кислород в кабине последнего изменника.

Ариман с наслаждением услышал мучительные вопли летчика, заживо сгорающего в буйном огненном вихре. Истребитель вошел в штопор, столкнулся с «Люкс ферем» и скатился по верхней части корпуса, разбрасывая пылающие обломки.

В тонком теле Азека вибрировала мощь Великого Океана и чувство неуязвимости, вызванное легкой победой над предателями. Он извернулся в воздухе, отыскивая другие машины — почти надеясь на появление новых врагов.

И понял, что это уже не имеет значения.

Он очень быстро расправился с нападавшими, но все равно опоздал.

Погибло больше половины буксиров-подъемников.

«Люкс ферем» падал.

Увидев полосу новых взрывов, что расцвели на брюхе огромного транспорта, Форрикс зарычал от гнева. Один из репульсорных генераторов детонировал с оглушительным грохотом. Ударная волна сотрясла воздух и повалила всех, кто еще стоял на ногах.

Затем вспышки огня вырвались из бортов колосса, и расколотые пластины обшивки осыпались на землю горящим градом, обнажив пробоину в корпусе. В паре сотен метров от воина взмыло грибовидное облако пламени — что-то врезалось в площадку и разлетелось на куски.

Над головой у него пронеслись два перехватчика с крыльями, как у хищной птицы. Задний самолет меткими залпами расстрелял двигатели переднего, и тот исчез в облаке вспыхнувшего топлива.

Странно.

Но размышлять, что творится в небе, было некогда.

«Вставай. Двигайся».

— Из железа рождается сила, — выдавил Кидомор, стиснув зубы. — Из силы рождается воля.

Превозмогая жуткую боль в раздробленном колене, он резко выпрямился и захромал к ближайшей «Гидре». Каждый шаг приносил новые муки, но Форрикс не имел права остановиться. Тем временем за турель СЗУ, сбросив труп товарища, встал другой боец. Легионер первым же выстрелом свалил его наземь, на этом магазин опустел, затвор скользнул назад и замер.

«Некогда перезаряжать».

— Из воли рождается вера. Из веры рождается честь.

Очередная волна ракет, выпущенных «Преторами», через считанные секунды врезалась в «Люкс ферем». Закувыркались и рухнули на взлетное поле фрагменты трюмных переборок. Из брешей в корпусе начали выпадать люди, беспомощно размахивая руками. Кидомор слышал их полные ужаса крики даже сквозь рев стрельбы и низкое, отдающееся в костях гудение измученных репульсоров транспортника.

Подобравшись к «Гидре» спереди, Форрикс согнул здоровую ногу, высоко подпрыгнул и приземлился на крыше боевой машины. Изувеченное колено пронзила неописуемая боль, застлавшая глаза мутной пеленой. Из люка высунулся солдат с потрескивающим волкитным аркебузом. Взмахнув болтером, легионер расколол врагу шлем и проломил череп.

— Из чести рождается железо.

Пушки СЗУ были направлены на «Люкс ферем», турель повернута вбок. Зенитчики на платформе, обернувшись, пораженно смотрели на залитого кровью великана, хромающего к ним. Долго удивляться им не пришлось — орудуя болтером, как дубиной, Кидомор прикончил обоих. Затем он пинками скинул трупы с площадки управления и как можно аккуратнее прислонил Аримана к заднему поручню.

По бронещиту, из которого выступали широкие стволы поднятых автопушек, застучали выстрелы. Стоило Форриксу нырнуть в укрытие, как раскаленный сгусток плазмы врезался в заслон и расплавил его верхнюю четверть.

Космодесатнику было знакомо устройство «Гидры» — Железных Воинов обучали управлять любой имперской артиллерией. Чтобы втиснуться в жесткие плечевые фиксаторы, ему пришлось присесть: блок управления не рассчитывали на легионеров в доспехах. Вдавив педаль, Кидомор развернул четырехствольную установку, в шипящий броне-щит которой вонзались лазразряды и плазменные шары, крупнокалиберные пули и ракеты, запущенные с установок на сошках.

Раскаленные докрасна осколки рикошетили вокруг Форрикса, вонзались ему в плечи и шею.

Пренебрегая ими, космодесантник навел орудия на ближайшего «Претора».

— Вот моя Нерушимая литания, и да будет так вечно, — подытожил Кидомор, нажимая гашетки.

«Гидра» взбрыкнула, подобно дикому быкогроксу. Оглушительный рокот выстрелов, казалось, разорвал саму ткань мироздания. Из всех четырех стволов вырвался шквал бризантных снарядов, которые пробили бортовую броню «Претора». Внутри него одна за другой с грохотом сдетонировали ракеты, и цель скрылась в ослепительном пламенном вихре.

Радость от успеха была недолгой — Форрикс понял, что опоздал, что апокалиптическое видение Аримана уже сбывается.

«Люкс ферем» падал.

Он приближался к поверхности планеты с бесконечным изяществом, однако Кидомор знал, что падение объекта такой колоссальной массы приведет к неописуемой катастрофе.

Отвернувшись от медленно снижающегося звездолета, воин увидел, что на захваченную им «Гидру» наступают на меньше сотни Драконов в красных доспехах. Многие из них держали оружие, способное без труда уничтожить новое приобретение Форрикса. Впрочем, это уже не имело значения.

Снова развернув установку, легионер опустил счетверенные автопушки до упора.

— Железо внутри, железо снаружи, — сказал он.

7 Даже в смерти/Вопросы теософии[71]/Падение бога

Возвращение в плоть всегда было нелегким.

Подобно рабу, которого выпустил из оков и затем вновь лишил свободы верный друг, дух, когда вокруг смыкались прежние стены темницы из плоти и костей, ощущал себя преданным. Он мстил изнурительной болью, тягостной ломотой и усталостью, что проходила тем медленнее, чем дальше и вольнее улетала душа.

Ариман очнулся в едком химическом смоге.

Сморгнув послеобразы взрывающихся реактивных истребителей, Азек провел рукой по лицу. На ладони осталась кровь.

«Когда я успел снять шлем?»

Тот лежал рядом, опаленный и расколотый выстрелами. «Где я?»

На легионера обрушился поток сенсорной информации. Он осязал металлический поручень, чувствовал резкий запах крови и вонь продуктов горения, смрад фуцелина и аромат полировочной пасты. Слышал крики тысяч людей и низкий, вибрирующий рокот, что казался предвестником землетрясения, способного разрушить весь мир.

Оказалось, что Ариман прислонен спиной к ограждению мобильной артустановки — судя по всему, «Гидры». Ее стволы источали жар и дымились, из смятого казенника валили ядовитые клубы огнеопасных газов.

Рядом с Азеком полулежал Форрикс, узнаваемый только по строению ауры. Железный Воин почти лишился брони — керамические пластины прикипели к телу или растеклись по нему, как лужицы воска. Кожа легионера почернела от ожогов перегретым паром и следов попаданий из плазмомета или мелты. Дышал он с трудом, напрягая отказывающие легкие.

Кидомор поднял голову; один его глаз, молочно-белый, терялся среди рубцов, другой бессмысленно смотрел на псайкера. Наконец во взгляде Форрикса проступило узнавание.

— Ариман, — прохрипел он. — Извини. Я клялся, что уберегу тебя от любого вреда, но…

Заставив себя подняться на ноги, Азек огляделся по сторонам. «Гидру», будто какой-то стальной остров, окружало море трупов — не меньше двух сотен тел в красном обмундировании полков Моргенштерна. Кидомор перебил их всех, защищая свой одинокий бастион и самого Аримана.

— Ты спас мне жизнь, друг. — Он опустился на колени и приложил ладонь к изуродованной груди Форрикса.

Тот содрогнулся: каждый нерв Железного Воина пылал. Зачерпнув энергию из глубин своей души, Азек искусством Павонидов притупил боль соратника. Он не мог спасти товарища, но пытался хотя бы облегчить его предсмертные муки.

Кидомор мотнул головой и обхватил латную перчатку Аримана спекшимися пальцами.

— Не надо, — потребовал он. — Легионеры Четвертого… не бегут… от боли.

— Даже в смертный час?

— Особенно… тогда. — Выгнув шею, Форрикс посмотрел в небо. — К тому же ты зря… потратишь… свои силы.

Как только Азек поднял голову, плывущие над ним облака пороховых газов разошлись под напором стремительных гравиволн, обнажив израненное брюхо «Люкс ферем». Приближаясь к земле, супертранспорт, подобно туче, сыпал дождем из рваных кусков металла.

Ариман ощутил мерзкое чувство беспомощности.

— Так вот что я видел, — произнес он. — Вот как все закончится.

— В огне… и крови, — добавил Кидомор. — Как… и положено… воинам… вроде нас.

Калэне оставалось существовать несколько минут.

Стоя на парапете высочайшего бастиона Шарей-Мавет, Пертурабо и офицеры его штаба беспомощно наблюдали за падением «Люкс ферем». Примарх так крепко сжимал ограду, что камень крошился под пальцами.

До этого Имперцы с ужасом смотрели, как зенитные снаряды решетят низ фюзеляжа судна, и в бессильной ярости следили за целой эскадрильей «Громов», сбивавших гравибуксиры.

Потом эти же самолеты уничтожили друг друга в необъяснимом приступе самоистребления. Воины предполагали, что среди изменников возник раскол, но Пертурабо, один из всех, видел тончайший ореол бестелесной фигуры, мелькавшей между машин перед каждым взрывом.

Он нашел единственное объяснение.

— Это дело рук Тысячи Сынов, — прошептал олимпиец.

— Мой господин, нападение устроил Пятнадцатый? — поразился Барбан Фальк.

— Нет же, они пытаются остановить его.

— То, что сейчас произойдет, не остановить никому.

Понимая, что Фальк совершенно прав, Пертурабо не стал отвечать.

Тысячи объятых паникой беженцев удирали по улицам Калэны. Другие замерли от страха и как зачарованные смотрели на свою погибель, падающую с небес. Но ни первым, ни вторым не суждено было спастись от взрыва при падении звездолета. Ветра, дующие с океана, доносили в крепость испуганные вопли.

«Люкс ферем» дрожал, подобно раненому зверю, — капитан корабля безуспешно пытался сохранить высоту. От израненных бортов судна отваливались блестящие обломки.

— Давай, давай, — требовал Харкор, неотрывно глядя на космолет и стуча кулаком по парапету. — Борись, чтоб тебя! Держи его в воздухе!

Барбан Фальк покачал головой.

— Невыполнимая задача, Харкор. Корабль рухнет, и все в столице умрут. Сыны Шайтана обстоятельно подошли к предательству.

— Вероломные трусы! Их измена обернется десятками тысяч жертв!

При этих словах кузнеца войны Пертурабо захлестнула волна жаркого гнева, первобытной ярости и жажды воздать сполна авторам этого жуткого преступления.

— Это последний из их грехов, — заговорил примарх. — Они нарушили обет верности Императору. Такая заветная клятва дается лишь однажды, и преступившим ее не может быть прощения. Наказанием для них станет самая мучительная смерть.

Пертурабо отвел взгляд от обреченного космолета; его неумолимо притягивали истерзанные небеса. В верхних слоях атмосферы бушевали многоцветные магнабури, что разили поверхность планеты копьями молний и озаряли электрическим блеском линию горизонта.

Но даже сквозь кошмарные шквалы примарх — и только он — видел среди звезд далекий вихрь неестественных энергий, подобный водовороту в неподвижном океане. С тех пор как Пертурабо впервые узрел аномалию, взбираясь по мокрым от дождя утесам Лохоса, она неизменно смотрела на него глазом терпеливого охотника.

«Мне кажется или над Моргенштерном она сияет ярче?»

Оторвав взор от небосвода, примарх быстро рассчитал в уме мощность и радиус ударной волны от падения «Люкс ферем».

Столица, вне всяких сомнений, будет полностью уничтожена.

Шарей-Мавет серьезно пострадает, но выстоит. Пертурабо подумал было, не открыть ли двери для оказавшихся рядом гражданских, но тут же отверг эту идею. Откуда ему знать, что внутрь не проберутся сообщники изменников, сбивших «Люкс ферем»?

Скрепя сердце, он принял единственное логичное в данной ситуации решение.

— Отозвать каждого воина в Шарей-Мавет и задраить люки, — велел Пертурабо. — Приказываю запечатать все входы, заблокировать все ворота и опустить все взрывозащитные заслонки. И включить генераторы пустотных щитов — думаю, они нам понадобятся.

Примарх отвернулся от сцены близящейся катастрофы.

Эвакуация провалилась, но Пертурабо уже искал способы избежать полного поражения. Если магос Танкорикс не ошибся в прогнозах, они успеют построить временные посадочные площадки на равнинах вокруг Жаррукина. Места хватит, чтобы принять трансатмосферные десантные суда с кораблей на орбите. Конечно, спасти удастся лишь малую толику от предполагаемого количества, но…

— Трон! — воскликнул Барбан Фальк, указывая куда-то над парапетом. — Вон там, с юга. О чем они думают?

Оторвавшись от подсчетов, примарх взглянул в ту сторону, куда показывал Фальк. Он увидел пораженную молнией «Грозовую птицу», мчавшуюся над побережьем. Двигатели машины пылали, но она неслась к самому центру взлетного поля, словно желая упокоиться рядом с громадой «Люкс ферем».

На корпусе челнока пылало разлившееся топливо. Проходя через напряженные до предела магнитные поля вокруг супертранспорта, он содрогнулся.

Пертурабо мгновенно понял, кто на борту.

— Да что творит пилот? — изумился Харкор. — Он помешанный?

— Возможно, — заметил примарх. — Это Магнус.

Как ни удивительно, Ариман почти без страха смотрел на снижающегося исполина, хотя, казалось, сами небеса готовы раздавить воина и всех жителей Калэны. Направив разум в третье Исчисление, Азек обрел успокоение в обретенной ясности мыслей.

«Если так выглядит смерть, не настолько она и ужасна».

Посмотрев на обгоревшего до костей Форрикса, он изменил мнение. Железный Воин истекал кровью из множества тяжелейших ран, с которыми не справлялся даже его постчеловеческий организм.

Вопреки желанию Кидомора, псайкер вновь использовал на нем свой дар. Азек аккуратно закрыл «ворота боли»[72] в позвоночнике товарища, и с обожженных губ легионера сорвался стон облегчения.

— Значит, ты видел это? — спросил Форрикс.

— Да, — кивнул Ариман.

— И как часто сбываются подобные видения?

— В большинстве случаев.

— Не всегда?

— Порой, зная будущее, ты способен изменить его.

— Отсюда следует, — заметил Кидомор, — что тебе открывается не определенное, а возможное будущее, так?

— Я недооценивал тебя, Форрикс, — улыбнулся Азек.

— Как и многие другие. Так я прав?

— Друг мой, у меня нет однозначного ответа. Мы собирали в братствах конклавы, посвященные этим вопросам, но пока не нашли объяснения, которое устроило бы всех.

— Могу дать его, — заявил Железный Воин.

— Ты разгадал тайну, что привела в замешательство величайших мыслителей Тысячи Сынов?

— Опять это ваше высокомерие.

— Прости.

Кидомор покачал головой:

— Нам осталось жить считанные минуты, не трать их на извинения.

— Тогда говори скорее, чтобы я не погиб в неведении.

— Хорошо. Итак, пережив видение, ты или стараешься предотвратить грядущее, или ждешь его наступления. Если то, что ты узрел, — всего лишь потенциальное будущее, то сам акт предвидения изменяет судьбу одним из двух способов. Если ты узнал, скажем, о моей смерти и попытался предотвратить ее, но она все равно произошла, то все события в мире предопределены, и ничего с этим не поделать. Если же тебе сопутствовала удача и я выжил, то выходит, что ты не видел грядущее? Или видел, но воздействовал на него ради моего спасения? Тогда главный вопрос в том, изменяешь ли ты будущее, прозрев его, или возможные варианты будущего изменяют тебя?

Ариман кивнул: ему приятно было слушать рассуждения Форрикса, даже столь элементарные. Неужели Кидомор не догадывался, что светлейшие умы Тысячи Сынов уже сотню раз дискутировали об этом мысленном эксперименте?

— Странный момент ты выбрал для обсуждения вопросов теософии, друг мой, — заметил Азек.

— В Четвертом мне редко выпадала такая возможность, — отозвался Форрикс. — Додекатеон интересует объективная реальность, а не отвлеченные идеи.

— Додекатеон?

— Одна из масонских лож нашего легиона, — пояснил Кидомор. — Место, где строители и стратеги встречаются, чтобы обсудить, какие новейшие теории о фортификациях — их возведении и разрушении, если угодно, — заслуживают особого внимания.

Легионер поднял взгляд, и Ариман увидел по выражению его уцелевшего глаза, что Железный Воин примирился с гибелью. Возможно, в мифах Старой Земли об окривевших мудрецах имелось рациональное зерно[73].

— Жаль, я не успел как следует узнать тебя, Форрикс, — произнес Азек, — послушать о твоем легионе и его обычаях. Полагаю, мы многому могли бы научить друг друга.

— Да, будь у нас больше времени. Но оно — единственный невосполнимый ресурс.

— В Великом Океане возможно все, — протянул ему руку Ариман.

Кидомор обхватил ее у запястья воинским рукопожатием.

И в этот миг через Азека хлынул ревущий поток энергии. Скарабей на его нагруднике ослепительно вспыхнул; псайкер ощутил связь с каждым легионером Тысячи Сынов.

Сквозь алую пелену, застлавшую глаза, он увидел, как Форрикс неустанно шагает по залитому кровью полю битвы, растирая сабатонами в прах миллионы скелетов. Кидомора окутывали пыль и ржа бесконечной войны, ведущейся во мраке далекого будущего.

Этот Форрикс, охваченный штормами железа и огня, наступающий через кровь и смерть в окружении воздетых к небу горящих знамен, был чудовищем.

— Ты выживешь… — выдохнул Ариман. Его руки и ноги налились прежде невообразимой силой. — Ты не умрешь на Моргенштерне.

Снова узрев образ иного Форрикса, темного бога под черным солнцем, Азек опустил взгляд на раненого Железного Воина.

— Но должен.

Ариман занес кулак, собираясь убить Кидомора на месте, но замер и вскрикнул от мучительной боли в конечностях.

Его переполняла опасная, смертоносная мощь. Любой полет в Великом Океане обольщал возможностью овладеть подобной силой, но новичкам запрещали касаться ее. Она вздернула псайкера на ноги, словно марионетку в хватке жестокого кукловода. Глаза легионера полыхнули огнем, и каждый его дар проявился в самой действенной форме. Энергия Рапторов исказила корпус «Гидры», как размягченный воск. Взору Атенейцев открылись все незатейливые секреты незамысловатого разума Форрикса.

Тут же Кидомор взвыл от боли: искусство Павонидов вдохнуло новую жизнь в его тело, сращивая раздробленные кости, сплетая вместе обрывки внутренних органов, скрывая опаленное мясо под слоем новой кожи.

Предвидение Корвидов показало Ариману расколотый Моргенштерн — разбитое ядро мира, лишенного атмосферы, и пустоту, что отзывалась протестующими криками его обитателей.

Азек резко повернул голову, ощутив приближение чего-то невероятного, сияющего ярче тысячи звезд — психического огня, способного выжечь целую планету и сотворить чудеса из ее пепла.

Он явился, подобно фениксу из мифов.

Десантный корабль, пылающий от носа до кормы.

На передней штурмовой аппарели «Грозовой птицы» возвышался мессия из алого пламени, одноглазый гигант непредставимой силы и бесконечного величия.

+Отец.+

Невероятно длинная туша умирающего стального левиафана закрыла небо до самого горизонта. Колосс опускался, будто молот богов, готовый беспощадно сокрушить землю. Чадящий металл и вопящие тела сыпались из его пробитых трюмов. Люди прыгали навстречу смерти, не желая сгорать заживо в неистовых пожарах внутри брюха звездолета.

Магнус был переполнен энергией: сейсмическая мощь, вытянутая из недр мира, по-прежнему ярилась у него в груди. Он уже не думал о ритуалах рассеивания, о постепенной пси-декомпрессии. Примарх нашел этой силе идеальное применение.

Рядом с ним на штурмовой аппарели горящего корабля стоял Фозис Т’кар, аура которого пылала радостным возбуждением и страхом.

«План сработает? Или мое высокомерие обрекло нас на гибель?»

— А у вас точно получится, мой господин? — спросил Т’Кар в тон мыслям отца.

— Честно говоря, не знаю, — ответил Магнус, последовательно двигаясь через все Исчисления, чтобы подготовиться к невозможному делу. — Но я не могу бросить на верную смерть десятки тысяч людей в Калэне и на борту «Люкс ферем».

Фозис кивнул, соглашаясь с решением.

— Если так, чем я могу помочь?

— Ты уже помогаешь.

Скарабей на груди Т’Кара, выточенный из куска хрустальной стены Отражающих пещер под Тизкой, соединял его с генетическим прародителем. Благодаря таким пси-резонансным украшениям примарх коснулся души каждого из сыновей.

Магнус почувствовал то же, что и они, взвалил на себя груз их эмоций.

Принял их пылкое возмущение потерями на Моргенштерне, разделил с ними неутолимую жажду новых знаний.

Но в первую очередь примарх вобрал их глубокое желание раскрыть свою истинную суть. Дар воинов был для них естественным, как дыхание, и прятать его от братских легионов значило держать под замком частицу души.

Один из сыновей, как ощутил Циклоп, почти неосознанно боялся, что примарх ведет их во тьму, из которой не вернется никто. Разумеется, Магнус знал, кто испытывает этот страх. Еще при первой встрече с ним на Просперо, когда легионер пробовал скрыть свои муки, Циклоп понял, что в будущем их пути разойдутся.

Настолько близкая связь между Магнусом и его сыновьями исключала возможность сохранить тайны, утаить желания или скрыть правду.

Эта власть опьяняла примарха.

Да и кто отказался бы от дара всеведения?

Сила и любовь сыновей втекали в него по тысяче каналов, наполняя энергией Великого Океана. Магнус принимал и изменял ее, обретая мощь, какой прежде не владел никто.

Рисковал ли Император зачерпывать столько силы? Не исключено, но Он редко говорил о пределах Своих возможностей. Неужели Магнус первым из братьев превзошел отца?

Циклоп попытался списать эту мысль на приступ высокомерия, но она засела в его сердце, подобно шипу. Да и кто бы попрекнул его? Какой сын не мечтает добиться большего, чем его родитель?

«Грозовая птица» врезалась в площадку и заскакала вперед, словно камешек по воде. Из пробитых топливных баков хлынули струи прометия; они мгновенно вспыхнули, коснувшись горящих крыльев.

На секунду взмыв в воздух, десантный корабль рухнул на брюхо и сломал хребет. Шасси мгновенно оторвалось при ударе, из-под металлических обрубков со скрежетом полетели пучки оранжевых искр. «Грозовая птица» с болезненным воем проехала дальше по взлетному полю и наконец остановилась, изрыгая дым и языки пламени.

Магнус выпрыгнул из разбитой машины, воины без колебаний последовали за ним. примарха подпитывала квинтэссенция их энергии, очищенной скарабеями в нагрудниках.

Брюхо «Люкс ферем» висело в сотне метрах над ними.

«Девяноста, восьмидесяти…»

Электромагнитные поля поврежденных репульсоров сталкивались, перемешивая воздух. Исполинские ходовые реакторы выбрасывали потоки охладителя. Площадку терзали ураганные ветра локальных торнадо и пылающих плазменных вихрей. Каждый шаг вперед давался с боем.

Примарх брел прямо в бурю гравиволн и звездного огня, чувствуя, как кожа идет волдырями от невыносимого жара. Волосы Магнуса скручивались и осыпались, но воины, на броне которых пузырилась и растекалась краска, уже построились вокруг него мандалой[74].

«Пятьдесят метров…»

Вскинув голову, примарх с заклятьями изменений на устах воздел руки к небу. Он высвободил огромную мощь, что кипела внутри него, стал проводником энергии поврежденного ядра Моргенштерна. Магнус направлял и формировал ее, подчиняя своей воле. Сыновья поддерживали его, как могли, но их силы были неизмеримо малы в сравнении с теми, которыми старался овладеть Циклоп.

Он обратился к поистине сокровенным таинствам — чарам, формулы которых прочел в самых секретных хранилищах Императора. Неудержимая мощь превратила Магнуса в создание беспримесной энергии, атланта на краю мира, великого бога Донара, борющегося с могучим Мировым Змеем[75] в последней эпической битве. Ослепительные волны эфирных чар хлынули из примарха грохочущим валом и врезались в корпус «Люкс ферем».

Выдержит ли тело Магнуса такое напряжение?

Столкнувшись с идущим вверх потоком психической силы, днище огромного звездолета смялось.

Колоссальные переборки, рассчитанные на сжатие-растяжение при маневрах в пустоте и варп-прыжках, гнулись и ломались под невыносимой нагрузкой. Толстая обшивка, способная выдержать попадание разрывного снаряда, рвалась, подобно мокрому пергаменту. Брызги гидравлической жидкости воспламенялись в огненных вихрях.

Циклоп рычал, каждый вздох опалял ему легкие, площадь воздействия его разума росла в геометрической прогрессии. Невольно опустившись на колени, Магнус вытянул руки над головой, будто древний титан, приговоренный держать на себе вселенную в наказание за мятеж.

«Люкс ферем» по-прежнему снижался. Мрачная тень падающего неба из объятого пламенем металла накрывала всех воинов.

«Тридцать метров…»

Сознание примарха словно бы прогибалось под свирепым натиском эфирной бури, что ярилась внутри него. Генетически сотворенная плоть натягивалась, как мембрана на барабане, сухожилия тащили кости из суставов.

Синаптические связи выгорали от перегрузки.

«Возможно ли уцелеть, достигнув такой мощи?»

Магнус попытался зачерпнуть остатки сил, но понял, что уже израсходовал все резервы.

В тот момент из огненного шторма возник хромающий легионер. На груди у него невыносимо ярким маяком сиял скарабей, знак их общей судьбы.

+Ариман,+ позвал Циклоп. +Помоги нам. Помоги мне! +

Пройдя через круг мандалы, воин встал перед примархом. Внутри него вздымался Великий Океан — выше, чем в остальных сыновьях. Как Магнус не замечал этого раньше?

Азек положил руку на грудь примарху и тут же запрокинул голову от страшной боли. Частица силы, которая поглощала его отца, перешла в тело, совершенно неспособное вынести подобную ношу.

В ответ Ариман передал примарху свою энергию — крошечный камешек среди валунов.

Но порой с камешка начинается сель.

Синее эфирное пламя обвивало воинов буйным вихрем, визжащим подобно кровожадной стае лазурных хищных птиц. Отовсюду доносился завывающий смех, хор голосов, что хохотали с безумным весельем и плакали с угрюмым фатализмом. Кружащиеся диски света носились, подобно лепесткам на ветру, но скрытая в них мощь теперь подпитывала объединенные чары Магнуса и его Тысячи Сынов.

+У. Нас. Получается!+ выкрикнул примарх в мыслях отпрысков, чувствуя, как замедляется неотвратимое падение супертранспортника.

И еще великие алхимики Старой Земли знали, что…

+Как вверху, так и внизу![76]+

Тысяча Сынов призывала и расходовала на поверхности Моргенштерна невообразимые силы, сплетая полотно нематериальных энергий, которыми до них решалась воспользоваться лишь очень немногие.

И у них получалось.

Циклоп стоял в центре магического круга, управляя беспредельными энергиями, чтобы достичь невозможного. Его плоть ослепительно сияла и просвечивала насквозь, что придавало ему облик не менее ангельский, чем у рожденного на Ваале брата.

Полностью остановить падение исполина было никому не под силу, но псайкеры смогли замедлить его. Звездолет массой в целый город висел едва ли в десяти метрах над Магнусом и его воинами, а вдавленное углубление в стальном брюхе левиафана обеспечивало им безопасность. Приближаясь к платформе, «Люкс ферем» издал металлический стон, который все длился, и длился, и казался нескончаемым.

Наконец он все же прекратился.

Корабль мягко коснулся площадки, с которой совсем недавно взлетел, — как будто нежнейше поцеловал землю. Его киль был сломан, могучее сердце перестало биться. Больше «Люкс ферем» не поднимется в небо, и Моргенштерн станет его могилой.

Но большинство людей на борту космолета выжили.

Примарх выдохнул чистейший свет и энергию, последние вспышки великой силы сорвались с кончиков пальцев. Он почувствовал себя опустошенным, иссякшим.

Сияние его тела медленно угасло. Теперь лишь раскаленный металл и пучки искр из треснувшего корпуса освещали легионеров. И пока они были отрезаны от внешнего мира стенками купола, возникшего под их натиском в днище судна.

— Вам удалось, мой господин, — прошептал Ариман; его лицо вытянулось и осунулось, как у чахоточного.

Магнус только кивнул. От изнеможения он не мог говорить, руки и ноги словно онемели. Примарх боялся даже, что не сумеет дать связный ответ. Он слышал ритмичный стук, похожий на удары кузнечного молота по заготовке клинка. Шум повторялся вновь и вновь, как приближающиеся раскаты грома. Что это, просто игра воображения? Или сердце отказывает, все-таки не выдержав нагрузки?

— Вам удалось, мой господин, — повторил за собратом Фозис Т’Кар.

— Но какой ценой? — отозвался примарх, оглядываясь по сторонам. Кожа его была обжигающе горячей на ощупь, каждый вдох — сухим, с железным привкусом.

Вокруг него лежали двадцать четыре мертвых легионера: пустые комплекты доспехов с грудами пепла внутри. Из расколотой брони и оплавившихся сочленений сыпалась тонкая серая пыль. Псионическую бурю пережили только Ариман и Т’Кар.

— Все они — прах, — сказал Магнус. — Каждый из них.

Его захлестнуло неизбывное, жуткое чувство вины. Стук раздался вновь, став громче и настойчивее.

— Что я наделал? — произнес Циклоп.

Последние силы оставили его, но тут в полость под «Люкс ферем» хлынул свет. В его лучах Магнус увидел гиганта из вороненой стали и гнева, железного великана в черном и желтом. Примарх знал это создание, но забыл его имя.

Он почувствовал, что теряет равновесие; чьи-то руки подхватили Повелителя Сынов, не позволив упасть.

— Держу, брат, — проговорил Пертурабо.

Эвакуационные команды со всей поспешностью вывели беженцев из «Люкс ферем» и проводили рыдающих граждан обратно в лагеря за стенами города. На этих стенах теперь стояли боевые роты Железных Воинов, которые патрулировали Калэну, словно осажденную заставу. Не доверяя почти никому, они запретили все запуски с Моргенштерна до полного развертывания командно-диспетчерского пункта в своей цитадели.

Планета пережила худший день в своей истории. Даже в нескольких коротких, но жестоких войнах, что бушевали в прежние века, не погибало столько людей.

Аттарское землетрясение унесло более пятнадцати тысяч жизней, однако без вмешательства легионов список погибших оказался бы длиннее. Магнус и Тысяча Сынов спасли из развалин более двух тысяч душ; отряды Стор-Безашх расчистили дороги, возвели мосты над открывшимися разломами и организовали перемещение беженцев из разрушенного порта с эффективностью, прискорбно недосягаемой для губернаторского штаба.

Впрочем, даже в столь ужасной тьме страданий и смертей нашлось несколько пятнышек света.

Когорты Кибернетики, ориентируясь на сигнал транспондера, отыскали целого и невредимого магоса Танкорикса, который перебрался через обвалившиеся холмы вокруг Аттара с раненым майором Орловым на плечах.

Апотекарии Железных Воинов извлекли из разбитой «Грозовой птицы» лежащего без сознания Конрада Варгу и перевезли его в медблок Шарей-Мавет.

Спасательные отряды обнаружили в руинах центра управления полетами страшно обгоревшие тела Астинь Эшколь и магоса Ром. Поразительно, но они не погибли в момент взрыва и теперь находились в реанимационных модулях.

Пертурабо на руках отнес брата в свою крепость.

Магнус долго не приходил в себя, хотя вокруг него собрались размещенные в столице сыновья. Каждый из них находился в единении с отцом, когда тот пал. Все они ощутили его боль и на мгновение заглянули в разум божества.

Изменило их это знание к добру или худу, выяснится позже.