Стояло тихое, теплое утро, последнее утро бабьего лета. Дятел стучал в соседнем лесу, и какое-то насекомое издавало скребущий металлический звук в высокой траве за домом. Я медленно спустилась вниз, ощущая себя как будто бестелесной, вот бы это оказалось правдой, потому что все части моего тела беспощадно болели.

Миссис Баг не пришла этим утром, наверное, неважно себя чувствовала. А может, не знала, как себя вести со мной, что говорить. Я поджала губы и поняла это только потому, что ощутила, как снова трескается немного поджившая ранка.

Я сознательно расслабила лицо и потянулась к полке за кружками для кофе. По полке тянулась цепочка из крохотных черных муравьев, они толпились вокруг небольшой коробки, в которой я хранила кусковой сахар. Я сурово стряхнула их оттуда фартуком и мысленно сделала напоминание поискать корень гравилата в качестве репеллента.

Это маленькое решение заставило меня мгновенно почувствовать себя лучше, увереннее. С той поры, как Ходжепил со своей шайкой заявились в солодовню, я постоянно зависела от чьих-то милостей, неспособная ни на какой личный поступок. А теперь впервые за эти дни, которые, казалось, тянулись бесконечно, я была в состоянии решить, что буду делать. Свобода пьянила и казалась драгоценной.

Что ж. И чем же мне заняться? Я… выпью кофе. Может быть, съем кусочек тоста? Нет. Я осторожно ощупала языком челюсть: пара зубов шатались с одной стороны, а жевательные мышцы так ныли, что можно было сразу отбрасывать варианты с твердой пищей. Тогда просто кофе, и, пока я пью, составлю план на день.

Удовлетворившись таким заключением, я поставила назад простую деревянную кружку и вместо нее церемонно достала свою фарфоровую чашку и сливочник, изящные вещицы, вручную расписанные фиалками, которые подарила мне Иокаста.

Джейми разжег огонь немного раньше, и чайник начинал закипать. Я плеснула немного воды в кофейник, чтобы согреть сосуд, поболтала и открыла заднюю дверь, чтобы выплеснуть ее наружу. К счастью, сперва я осмотрелась. Скрестив ноги, на крыльце сидел Йен, держа в одной руке нож, а в другой точильный камень.

– Доброго утра, тетушка, – сказал он радостно и провел ножом по камню, вызвав тонкий монотонный скребущий звук, который я уже слышала сегодня. – Тебе уже лучше?

– Да, я в порядке, – заверила я его.

Он с сомнением приподнял одну бровь, оглядывая меня.

– Что ж, надеюсь это лучше, чем на вид.

– Не настолько, – ядовито ответила я, и он засмеялся.

Паренек положил нож и встал на ноги. Он был гораздо выше меня – почти как Джейми, но более худощавый. От отца он унаследовал потрясающую стройность, а еще чувство юмора и твердость характера.

Он взял меня за плечи и развернул к свету, чуть морщась от такого близкого осмотра. Я моргнула, пытаясь представить, как я выгляжу. У меня пока не хватало смелости взглянуть в зеркало, но я догадывалась, что синяки должны были поменять цвет с черного и красного на все оттенки голубого, зеленого и желтого. Если добавить к этому многочисленные припухлости, черные корки на разбитой губе и воспаленные ссадины, то не приходилось сомневаться, что я являю собой живой пример цветущего здоровья.

Его мягкие карие глаза внимательно вглядывались в мое лицо без удивления или шока. Наконец он отпустил меня, легонько похлопав по плечу.

– Ты справишься, тетушка. Ведь это все еще ты, так?

– Да, – ответила я. И без всякого предупреждения мои глаза наполнились слезами, которые тут же полились по щекам. Я абсолютно точно знала, что он имеет в виду и почему спросил это, и мой ответ был правдив.

Мне казалось, что все мое существо внезапно обратилось в воду, которая лилась из меня не от отчаяния, а от облегчения. Я была собой. Хрупкой, истерзанной, израненной и слабой, но собой. Только теперь, когда я поняла это, то осознала, как сильно боялась, что окажусь кем-то другим, что, когда очнусь от шока, обнаружу себя непоправимо изменившейся, потеряв какую-то важную часть.

– Я в порядке, – повторила я, торопливо вытирая лицо краем передника. – Просто немного…

– Ай, я знаю, – сказал он и забрал у меня кофейник, чтобы выплеснуть воду в траву. – Это немного странно, да? Возвращаться назад.

Я забрала у него кофейник и крепко сжала его руку. Он дважды возвращался из плена: спасся из странного предприятия Гейлис Дункан на Ямайке, лишь чтобы позже оказаться в ссылке у могавков. Во время этого путешествия он стал мужчиной, и я спрашивала себя, чего он лишился по пути.

– Хочешь позавтракать, Йен? – спросила я, шмыгнув и осторожно вытерев свой распухший нос.

– Конечно, хочу, – сказал он, расплываясь в улыбке. – Заходи в дом и присядь, тетушка, я все сделаю.

Я прошла за ним в дом, наполнила кофейник, поставила его на огонь, а затем села за стол. Солнце светило мне в спину из дверного проема, пока я наблюдала за Йеном, который рылся в буфете. Мозг был затуманен и не способен думать, но ощущение покоя накрыло меня, нежное, как свет, пробивающийся сквозь каштаны. Даже легкая пульсация здесь и там казалась приятной, это было ощущение постепенного выздоровления.

Йен разложил на столе кучу самой разной еды и уселся напротив меня.

– Ты в порядке, тетушка? – снова спросил он, приподнимая густую отцовскую бровь.

– Да. Это немного похоже на сидение на мыльном пузыре, да? – Я взглянула на него, наливая кофе, но он смотрел вниз на кусок хлеба, который намазывал маслом. Мне показалось, на его губах заиграла слабая улыбка, но не была в этом уверена.

– Вроде того, – тихо ответил он.

Жар от кофе согревал мои руки через фарфор и расслаблял онемевшие рецепторы во рту и в носу. Ощущение было такое, как будто я кричала несколько часов подряд, но не помнила такого. Может, я кричала с Джейми прошлой ночью?

Мне не очень хотелось думать о предыдущей ночи – она была частью мыльного пузыря. Когда я проснулась, Джейми уже ушел, и я не знала, рада ли я этому или сожалею.

Йен не говорил, деловито поглощая хлеб с маслом и медом, три кекса с изюмом, два изрядных куска ветчины и кувшин молока. Корову доил Джейми, он всегда использовал голубой кувшин, в то время как мистер Уэмисс брал белый. Я отвлеченно подумала о том, куда пропал мистер Уэмисс, дом выглядел пустым, но по большому счету мне было плевать. Потом я подумала, что, наверное, Джейми сказал мистеру Уэмиссу и миссис Баг пока держать дистанцию, предполагая, что мне захочется уединения.

– Еще кофе, тетушка?

По моему кивку Йен поднялся из-за стола, достал графин с полки и налил в мою чашку немного виски, прежде чем наполнить ее кофе.

– Мама всегда говорила, что это хорошо помогает от боли.

– Твоя мама права. Ты хочешь немного?

Он вдохнул алкогольные пары, но покачал головой.

– Нет, думаю, не стоит, тетушка. Лучше сохранить ясную голову утром.

– Правда? Почему?

Каша в кастрюльке была, конечно, не недельной давности, но дня три-четыре ей было. Само собой: некому было ее есть. Я критически осмотрела цементоподобный шарик, прилипший к ложке, решила, что он все еще достаточно мягкий, и сдобрила медом. Йен разбирался с той же самой субстанцией, и ему понадобилась пара секунд, чтобы очистить нёбо, прежде чем он смог ответить.

– Дядя Джейми собирался задавать вопросы, – ответил он, кидая на меня предупредительный взгляд перед тем, как взяться за хлеб.

– Вот как? – сказала я довольно ровно, но прежде чем я успела спросить, что именно он хотел этим сказать, звук шагов возвестил появление Фергуса.

Он выглядел так, будто ночевал в лесу, – ну конечно ночевал, поняла я. Точнее, даже не ночевал: мужчины почти не останавливались, преследуя банду Ходжепила. Фергус побрился, но ему не хватало обычного лоска, красивое лицо казалось потемневшим, глаза глубоко запали.

– Миледи, – пробормотал он и неожиданно наклонился поцеловать меня в щеку, положив руку на плечо. – Comment ca va[68]?

– Tres bien, merci[69], – ответила я, робко улыбаясь. – Как себя чувствуют Марсали и дети? А наш герой Герман?

Я спросила Джейми о Марсали по пути домой, и он заверил меня, что она в порядке. Герман, маленькая обезьянка, залез на дерево, когда услышал приближение людей Ходжепила. Он все видел сверху, и, как только банда удалилась, тотчас спустился, оттащил свою полубессознательную мать от огня и побежал за подмогой.

– Ах, Герман, – сказал Фергус, и легкая улыбка на мгновение приподняла завесу усталости. – Nous p’tit Guerrier[70]. Он сказал, что Grandpare обещал ему собственный пистолет, чтобы стрелять в плохих людей.

Grandpare скорее всего не шутил, размышляла я. Герман не сможет управиться с мушкетом из-за роста, но пистолет ему вполне подойдет. В моем нынешнем состоянии тот факт, что Герману всего шесть, не особенно смущал.

– Ты уже завтракал, Фергус? – я подтолкнула к нему котелок.

– Non. Merci. – Он взял немного бисквитов и ветчины, однако ел, казалось, без всякого аппетита.

Мы все сидели молча, потягивая кофе и слушая, как щебечут птицы. Каролинские крапивники свили позднее гнездо под крышей нашего дома и носились туда-сюда прямо над нашими головами. Я слышала пронзительный писк проголодавшихся птенцов, видела разбросанные ветки и частицы яичной скорлупы на крыльце. Они уже начинали оперяться, как раз ко времени, перед наступлением зимних холодов.

Вид бурой крапчатой скорлупы напомнил мне о Monsieur le Oeuf. Да, вот что я сделаю, решила я, и от твердости своего намерения ощутила некоторое облегчение. Нужно проведать Марсали позже. И, возможно, еще миссис Баг.

– Ты видел миссис Баг сегодня утром? – спросила я, обращаясь к Йену.

Его хижина, немногим лучше шалаша, находилась прямо позади дома Багов, он наверняка проходил мимо них, направляясь сюда.

– О да, – ответил он слегка удивленно. – Она подметала, когда я проходил мимо. Предложила завтрак, но я сказал, что поем здесь. Я ведь знал, что у дяди Джейми есть ветчина, да? – Он широко улыбнулся, красноречиво подняв четвертый бутерброд с ветчиной.

– Так значит, она в порядке? Я было подумала, что миссис Баг больна, ведь она обычно приходит очень рано.

Йен кивнул и откусил огромный кусок бутерброда.

– Да, полагаю, она очень занята, присматривая за ciomach.

Мое хрупкое умиротворение лопнуло, как птичьи яйца. Ciomach означало «пленник». В своей эйфории я совершенно забыла о существовании Лайонела Брауна.

Упоминание Йена о том, что Джейми собирается задать вопросы, вдруг сразу обрело смысл так же, как и присутствие Фергуса. И ножа, который натачивал Йен.

– Где Джейми? – спросила я слабым голосом. – Ты его видел?

– Ну да, – удивленно ответил Йен. Он проглотил бутерброд и указал подбородком на дверь. – Он сейчас в сарае, делает новую черепицу. Говорит, крыша стала протекать.

В этот момент с крыши послышался стук молотка. Ну конечно. Сначала насущные вопросы. С другой стороны, Лайонел Браун никуда не денется.

– Наверное… Мне стоит пойти и осмотреть мистера Брауна, – сказала я, сглотнув.

Йен с Фергусом переглянулись.

– Нет, тетушка, не стоит, – довольно спокойно ответил Йен, но в его голосе прозвучала покровительственная уверенность, к которой я не привыкла.

– Что это значит? – Я пристально смотрела на него, но он просто продолжал есть, хотя и чуть медленнее.

– Милорд сказал, что вы не должны, – пояснил Фергус, кладя ложку меда в кофе.

– Что он сказал? – спросила я недоверчиво.

Они оба даже не взглянули на меня, но, казалось, объединились, излучая нечто вроде молчаливого сопротивления. Я знала, каждый из них сделал бы для меня что угодно, кроме того, что запретил Джейми. Если Джейми решил, что мне не нужно видеть мистера Брауна, то сделать это при помощи Йена или Фергуса у меня не выйдет.

Я уронила ложку с прилипшими кусочками каши обратно в миску.

– Может, он удосужился объяснить, почему мне не стоит видеть мистера Брауна? – спросила я относительно спокойно при нынешних обстоятельствах.

Мужчины снова обменялись долгим взглядом.

– Нет, миледи, – ответил Фергус, стараясь говорить как можно нейтральнее.

Повисла короткая пауза, во время которой они, казалось, что-то обдумывали. Потом Фергус посмотрел на Йена, пожимая плечами.

– Ну, видишь ли, тетя, – осторожно начал Йен, – мы хотели допросить парня.

– И мы получим ответы, – добавил Фергус, глядя на ложку, которой он помешивал кофе.

– И когда дядя Джейми решит, что он рассказал нам все, что мог…

Перед завтраком Йен положил заточенный нож рядом с тарелкой. Теперь он поднял его и задумчиво провел им вдоль по холодной сосиске, которая послушно раскрылась, испуская аромат чеснока и шалфея. Потом парень поднял на меня глаза, и наши взгляды встретились. Я вдруг поняла, что, хотя я осталась собой, Йен уже не был тем мальчиком, которого я знала когда-то. Совсем не был.

– Значит, вы его убьете? – спросила я, ощущая, как, несмотря на горячий кофе, немеют губы.

– О да, – ответил Фергус очень мягко. – Думаю, так мы и поступим. – Он тоже поймал мой взгляд. Во всем его виде было что-то угрюмое, бесстрастное, глубоко посаженные глаза казались твердыми, как камень.

– Он… Это… Я хочу сказать… Это был не он. Не мог быть. К тому времени он сломал ногу… – Казалось, мне не хватает воздуха, чтобы закончить хоть одно предложение. – И Марсали. Это не был… Я не думаю, что он…

Что-то промелькнула у Йена в глазах, и он понял, что я хочу сказать. Парень поджал губы и кивнул.

– Тем лучше для него, – бросил он.

– Тем лучше, – эхом отозвался Фергус. – Но думаю, что это неважно. Мы убили остальных, почему этот должен жить? – Он вышел из-за стола, не притронувшись к кофе. – Думаю, мне пора, кузен.

– Да? Тогда я тоже пойду. – Йен кивнул мне и отодвинул тарелку. – Передашь дяде Джейми, что мы уже ушли, тетя?

Я отсутствующе кивнула, наблюдая, как они удаляются, исчезая за большим каштаном на тропинке, которая вела к хижине Багов. Поднявшись, я машинально начала убирать остатки стихийного завтрака. Я не могла понять, тревожил ли меня мистер Браун и его положение или нет. С одной стороны, я не одобряла идею пыток и последующего хладнокровного убийства. А с другой… хотя было правдой, что мистер Браун лично не насиловал и не бил меня и даже пытался заставить Ходжепила меня отпустить, он также пытался меня убить. И я нисколько не сомневалась, что он сбросил бы меня в ущелье, не вмешайся Тэббе.

Нет, решила я, тщательно ополаскивая свою чашку и вытирая руки о передник, должно быть, меня не особенно занимала дальнейшая судьба мистера Брауна.

И все же мне было тягостно и грустно. Видимо, меня беспокоили Йен и Фергус. И Джейми. Дело было в том, что убить кого-то в пылу битвы и хладнокровно казнить человека – не одно и то же. Знают ли об этом они?

Джейми знает.

«Тогда пусть твоя клятва искупит мои грехи». Он прошептал мне это предыдущей ночью. Кажется, это было последнее, что я слышала от него. Что ж, пусть так, но я бы предпочла, чтобы он вообще не ощущал нужды что-либо искупать. Что касается Йена и Фергуса…

Фергус участвовал в битве у Престонпанса, когда ему было десять. Я все еще помнила потрясенное, изможденное, измазанное сажей лицо маленького французского сироты, глядящего на меня с захваченной вражеской пушки. «Я убил английского солдата, мадам. Он упал, а я ударил его ножом».

И я помнила пятнадцатилетнего Йена, покаянно рыдающего, потому что он думал, что убил грабителя, залезшего в типографию Джейми в Эдинбурге. Бог знает, что ему приходилось делать с тех пор, он ничего не рассказывал. Мне внезапно вспомнился крюк Фергуса, темный от крови, и силуэт Йена в темноте. «И я», – сказал он, вторя Джейми. «Я убиваю для нее».

На дворе тысяча семьсот семьдесят третий. А восемнадцатого апреля семьдесят пятого… Взрыв, который потрясет весь мир, уже готовится. В комнате было тепло, но меня затрясло. От чего, во имя Господа, я вообще могу их защитить? Хоть кого-то из них.

Внезапный рев с крыши отвлек меня от моих мыслей. Я вышла во двор и посмотрела наверх, прикрывая глаза от солнца. Джейми сидел на коньке крыши, раскачиваясь взад-вперед и баюкая руку, прижатую к животу.

– Что там происходит? – крикнула я.

– Посадил занозу, – последовал отрывистый ответ сквозь крепко сжатые зубы.

Мне захотелось засмеяться, чтобы немного отвлечься от напряжения, но я не стала.

– Ну, тогда спускайся вниз. Я вытащу.

– Я не закончил.

– Мне все равно! – сказала я, внезапно теряя терпение. – Сейчас же спускайся. Я хочу поговорить.

Сумка с гвоздями упала на траву с резким звоном, за ней последовал молоток.

Что ж, начнем с насущных забот.

* * *

Ну, технически это действительно была заноза. Двухдюймовая кедровая щепка, которую он целиком загнал под ноготь среднего пальца, почти до сустава.

– Иисус твою Рузвельт Христос!

– Ага, – согласился он, чуть побледнев. – Можно и так сказать.

Выпирающий конец был слишком коротким, чтобы его можно было ухватить пальцами. Я загнала Джейми в операционную и выдернула щепу пинцетом, прежде чем он успел бы сказать: «Джек Робинсон». Джейми говорил куда больше, чем «Джек Робинсон»: в основном он шипел что-то на французском – лучше языка для проклятий еще не придумали.

– Этот ноготь слезет, – заметила я, погружая покалеченный палец в чашу с водой и спиртом. Кровь вытекала из раны, как чернила из каракатицы.

– К черту ноготь! – сказал он, сжимая зубы. – Отрезай весь проклятый палец, и покончим с этим! Merde d’chevre!

– Китайцы раньше… Хотя, нет, если подумать, они и сейчас этим промышляют – они засовывают людям под ногти занозы из бамбука, чтобы заставить их говорить.

– Господи! Tu me casses les coquilles[71]!

– Судя по всему, эта техника доказала свою эффективность, – сказала я, доставая его руку из миски и туго оборачивая ее повязкой. – Испробовал ее на себе, прежде чем применять на практике? – Я старалась говорить спокойно, глядя на его руку, потом почувствовала на себе его взгляд. Он фыркнул.

– Что, во имя всех святых и архангелов, тебе тут рассказывал Йен, саксоночка?

– Что ты намерен допросить Брауна и получить все ответы.

– Намерен и получу, – кратко отозвался он. – И что?

– Фергус и Йен, кажется, думают, что ты готов сделать все, что покажется тебе необходимым, – сказала я осторожно. – И более чем рады помочь.

– Думаю, так и есть.

Боль немного утихла. Он вздохнул поглубже, на лицо возвращалась краска.

– Фергус имеет право – напали на его жену.

– Йен кажется… – я замолкла в поисках подходящего слова. Йен казался таким спокойным, что это ужасало. – Ты не позвал Роджера, чтобы помочь… помочь с допросом?

– Нет. Пока нет, – краешек его рта дернулся. – Роджер Мак – отличный боец, но не годится, чтобы запугивать, если только его всерьез не обуял гнев. Он совершенно не умеет врать.

– В то время как ты, Йен и Фергус…

– О да, – сухо отозвался он. – Коварные, как змеи, вся шайка. Стоит только посмотреть на Роджера Мака, чтобы понять, как им с девчушкой хорошо и спокойно вместе. Это немного утешает, – добавил он, и складка у рта стала глубже. – Я хочу сказать – знать, что все налаживается.

Я видела, что он пытается сменить тему, – это был плохой знак. Я попыталась тихонько фыркнуть, но нос взорвался болью.

– И ты хочешь сказать, что тебя не обуял гнев?

Джейми фыркнул куда успешнее меня, но не ответил. Он наклонил голову набок, наблюдая, как я раскладываю полоску ткани и втираю в нее листья камфары. Я не знала, как выразить, что меня беспокоит, но он явно видел, что я нервничаю.

– Ты убьешь его? – спросила я с отчаянием, не отрывая глаз от банки с медом. Она была сделана из коричневого стекла, и солнечные лучи прошивали ее насквозь, делая похожей на кусок янтаря.

Джейми безмолвно смотрел на меня. Я чувствовала его оценивающий взгляд, хотя не поднимала глаз.

– Думаю, да, – сказал он.

Мои руки задрожали, и я прижала их к столешнице, чтобы унять дрожь.

– Не сегодня, – добавил он. – Если я убью его, то сделаю это как положено.

Я не была уверена, что хочу слышать, как, по его мнению, выглядит «убийство как положено», но он все равно сказал.

– Если он умрет от моей руки, то это будет открытая схватка перед свидетелями, которые знают, в чем дело, и он будет крепко стоять на ногах. Я не позволю пойти толкам, что я убил беспомощного человека, каким бы ни было его преступление.

– О. – Я сглотнула, ощущая легкую тошноту, и взяла щепотку измельченной в порошок лапчатки, чтобы добавить к мази, которую готовила. У нее был легкий терпкий запах, который несколько помог. – Но… ты ведь можешь оставить его в живых?

– Возможно. Думаю, я могу получить за него хороший выкуп. Будет видно.

– Ты говоришь прямо как твой дядя Колум. Он рассуждал бы так же.

– Правда? – Джейми едва заметно улыбнулся. – Это комплимент, саксоночка?

– Думаю, что может быть и комплиментом.

– Ай, что ж, – сказал он задумчиво. Негнущиеся пальцы застучали по столу, и он немного вздрогнул, когда это движение потревожило раненый ноготь. – У Колума был замок и клан, воины. А вот у меня могут возникнуть сложности с обороной даже этого дома.

– Поэтому ты говоришь, что будет видно?

Мне стало неспокойно: мысль о вооруженных захватчиках, нападающих на дом, не приходила мне в голову. Я поняла, что его решение содержать Брауна подальше от нашего дома, возможно, принималось не только из соображений пощадить мои чувства.

– В том числе.

Я смешала немного меда с размолотыми травами и добавила ложечку очищенного медвежьего жира в мазь.

– Надо думать, – сказала я, не отрывая взгляда от смеси, – что не имеет смысла передавать Лайонела Брауна властям?

– Какие власти ты имеешь в виду, саксоночка? – спросил он сухо.

Хороший вопрос. Эта часть окраин еще не сформировалась в самостоятельный округ и не присоединилась к какому-либо другому, хотя все шло к тому. Если Джейми доставит мистера Брауна шерифу ближайшего округа для суда… Что ж, пожалуй, это не лучшая идея. Браунсвиль располагался как раз в границах близлежащего округа, и нынешнего шерифа тоже звали Браун.

Я задумчиво закусила губу. Когда случались подобные ситуации, я часто превращалась в ту, кем когда-то была, – в цивилизованную англичанку, привыкшую полагаться на правительство и закон. Но да, Джейми в чем-то был прав: конечно, в двадцатом веке существовали свои опасности, но многие вещи поменялись. А сейчас на дворе стоял тысяча семьсот семьдесят четвертый, и колониальные власти уже демонстрировали раскол, зияли линии разлома – предвестники будущей катастрофы.

– Думаю, мы можем отвезти его в Кросс-Крик, – Фаркуард Кэмпбелл, друг тети Джейми, Иокасты, был там мировым судьей. – Или в Нью-Берн, – губернатор Мартин и основная часть королевского совета были в Нью-Берне за триста миль от нас. – Может быть, Хиллсборо? – там заседал Окружной суд.

– Мхм.

Этот звук означал открытое нежелание потерять несколько недель на то, чтобы притащить мистера Брауна в любой из этих центров правосудия, не говоря уже о том, чтобы доверять дело особой важности ненадежной и часто коррумпированной судебной системе. Я подняла глаза и встретила его взгляд, насмешливый, но холодный. Я отреагировала как дитя своего времени, Джейми сделал то же. Он был шотландским лэрдом, привыкшим жить по собственным законам и сражаться в собственных битвах.

– Но… – начала я.

– Саксоночка, – сказал он очень спокойно. – Как насчет остальных?

Остальные. Я перестала двигаться, парализованная внезапным воспоминанием: большая группа темных фигур, выходящих из леса на фоне заходящего солнца. Но эта группа разделилась, намереваясь встретиться в Браунсвиле через три дня, – то есть сегодня.

Сейчас никто в Браунсвиле скорее всего не знал, что Ходжепил и его люди были мертвы и что Лайонел Браун стал пленником Риджа. Принимая во внимание скорость, с которой новости распространялись в горах, все узнают правду в течение недели.

Оправляясь от шока, я как-то упустила, что осталась еще одна группа бандитов, и, в то время как я понятия не имела, кто они такие, бандиты прекрасно знали, кто я и где меня найти. Поймут ли они, что я не могу их опознать? Рискнут ли?

Джейми, очевидно, не намеревался рисковать, оставляя Ридж, чтобы сопровождать Лайонела Брауна куда бы то ни было, живым или мертвым. Мысль о других заставила меня вспомнить еще кое-что важное. Сейчас было не самое подходящее время говорить об этом, но лучшего могло не представиться.

Я сделала глубокий вдох, набираясь решимости.

– Джейми.

Мой тон мгновенно отвлек его от собственных мыслей, он пристально посмотрел на меня, приподняв одну бровь.

– Я… Я должна тебе кое-что рассказать.

Джейми немного побледнел, но тут же потянулся ко мне и схватил за руку. Он глубоко вздохнул и кивнул.

– Хорошо.

– О, – воскликнула я, вдруг осознавая, что он, должно быть, подумал, что я созрела для того, чтобы поведать ему детали своего малоприятного путешествия. – Нет, я не об этом. Не совсем. – Я сжала его руку и держала ее, пока рассказывала о Доннере.

– Еще один, – сказал он. Голос его звучал несколько оторопело. – Еще один?

– Еще один, – подтвердила я. – Дело в том, что… Я, эм, не помню, чтобы видела его… среди мертвых.

Жуткая атмосфера того утра вдруг вернулась ко мне. У меня остались очень четкие, яркие воспоминания, но они были разрозненными, фрагментарными и не соединялись в целую картину. Ухо. Я помнила ухо, крупное, чашеобразное, похожее на древесный гриб. Оно было окрашено в самые невероятные оттенки коричневого, лилового и индиго, в глубине, в складках, цвета были темнее, а по краю оно казалось почти прозрачным в солнечном свете, пробивающемся сквозь заросли болиголова.

Я помнила это ухо так детально, что мысленно уже почти коснулась его, однако не знала, кому оно принадлежало. Были волосы рядом русыми, черными, рыжими, прямыми или кудрявыми, седыми? А лицо… Я не знала. Если я и посмотрела на него, я не видела.

Джейми бросил на меня резкий взгляд.

– И ты думаешь, что он может быть жив?

– Может, и жив. – Я сглотнула несуществующий вкус пыли, хвои, крови и вдохнула успокаивающий свежий запах пихты. – Видишь ли, я предупредила его. Сказала, что ты идешь и что ему не поздоровится, если ты найдешь его рядом. Когда вы напали на лагерь, он мог сбежать. Он произвел на меня впечатление труса. Но я не могу сказать наверняка.

Он кивнул и тяжело вздохнул.

– Ты можешь… вспомнить? – спросила я неуверенно. – Когда ты показывал мне мертвых, ты на них смотрел?

– Нет, – мягко ответил он, – я не смотрел ни на кого, кроме тебя.

Его глаза остановились на наших сплетенных руках. Потом он поднял их и тревожно посмотрел мне в лицо, ища там что-то. Я подняла его ладонь и потерлась щекой о ее тыльную сторону, на мгновение зажмурив глаза.

– Со мной все будет нормально. Дело в том… – начала я и остановилась.

– Да?

– Если он сбежал, то куда, как думаешь, он мог пойти?

Он тоже закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– В Браунсвиль, – покорно ответил он. – И если это так, то Ричард Браун уже знает, что стало с Ходжепилом и его людьми и скорее всего считает своего брата мертвым.

– О, – я сглотнула и сменила тему. – Почему ты сказал Йену, что мне нельзя видеть мистера Брауна?

– Я этого не говорил. Но я действительно думаю, что тебе его лучше не видеть, это правда.

– Потому что?

– Потому что ты принесла клятву, – сказал он, немного удивленный тем, что я не разгадала его намерение. – Разве ты можешь смотреть, как страдает раненый, и не помочь ему?

Мазь была готова. Я размотала палец, который больше не кровоточил, и положила как можно больше смеси под поврежденный ноготь.

– Наверное, нет, – сказала я, сосредоточив взгляд на работе. – Но почему…

– Что, если ты начнешь его лечить, заботиться о нем, а потом я решу его убить? – он пристально посмотрел на меня. – Каково это будет для тебя?

– Ну, это будет немного неловко, – ответила я, вдыхая поглубже, чтобы успокоиться. Я обернула палец тонкой полоской ткани и затянула потуже. – И все же…

– Ты хочешь лечить его? Почему? – В его голосе звучало любопытство, не злость. – Твоя клятва так сильна?

– Нет. – Я положила руки на стол, чтобы успокоиться, ноги внезапно стали ватными. – Потому что я рада, что они мертвы, – прошептала я, глядя себе под ноги. Мои руки были влажными, и несложная манипуляция потребовала от меня упорства, потому что пальцы оставались опухшими. Большие пурпурные пятна синяков цвели на запястьях. – И я очень…

Очень что? Напугана. Боюсь мужчин, боюсь себя. Я возбуждена в самом неприятном смысле этого слова.

– Я стыжусь этого. Ужасно стыжусь. – Я посмотрела на Джейми. – Ненавижу это чувство.

Он выжидательно протянул руку в мою сторону. Он знал, что трогать меня не стоит, сейчас я не перенесла бы прикосновения. Я не взяла ее, не сразу же, хотя мне хотелось. Вместо этого я посмотрела в сторону и заговорила с Адсо, который материализовался на шкафу, смерив меня своим бездонным зеленым взглядом.

– Если я… Я продолжаю думать об этом… Если бы я его увидела, помогла ему, – боже, я совсем, совсем не хочу ему помогать! – Но если бы я… возможно, это позволило бы мне… – Я посмотрела на Джейми, ощущая себя загнанной в угол. – Загладить вину.

– Вину за то, что ты рада их смерти и что хочешь смерти и ему тоже? – предположил Джейми негромко.

Я кивнула, ощущая, будто, сказав это, сняла какой-то груз с души. Я не помнила, как взяла его руку, но внезапно почувствовала крепкое пожатие. Кровь из его пальца сочилась сквозь повязку, но он не обращал на это внимания.

– Ты хочешь убить его? – спросила я.

Он долго смотрел на меня, прежде чем ответить.

– О да, – ответил он мягко. – Но пока его жизнь – это залог твоей. И наших, видимо, тоже. Поэтому он будет жить. Пока. Но я задам свои вопросы и получу ответы.

* * *

После того как он ушел, я еще какое-то время сидела в своем кабинете. Постепенно оправляясь от шока, я чувствовала себя в безопасности – дома, окруженная друзьями, рядом с Джейми. Теперь же мне нужно было смириться с фактом, что ничто не было в безопасности: ни дома, ни друзья и уж точно ни Джейми.

– Хотя ты ведь никогда не бываешь в безопасности, так ведь, чертов шотландец? – сказала я вслух и слабо рассмеялась.

Смех был неуверенный, но он заставил меня почувствовать себя лучше. С внезапной решимостью я поднялась и принялась чистить шкафы, выстраивая бутылочки по порядку, сметая кусочки рассыпанных трав и выбрасывая старые и подозрительные растворы.

Я собиралась навестить Марсали, но во время завтрака Фергус сказал мне, что Джейми отослал ее вместе с детьми и Лиззи к Макгилливреям, где о ней смогут позаботиться в безопасности. Если где-то вообще было безопасно, так это в доме Макгилливреев.

Расположенный неподалеку от Вулэм-Крик, дом Макгилливреев примыкал к бондарной лавке Ронни Синклера и заключал в своих стенах множество радушных, сердечных людей: не только Робина и Уте Макгилливрей, их сына Манфреда и дочь Сенгу, но и Ронни, который столовался у них. Обычная компания периодически пополнялась женихом Сенги Макгилливрей Генрихом Штрассе и его немецкими родственниками из Салема, а также Ингой и Хильдой с мужьями, детьми и родственниками мужей. Если прибавить к этому мужчин, что останавливались в мастерской у Ронни, которая удобно стояла на пути к Вулэмской мельнице, то можно смело полагать, что в этой толпе никто и не заметит Марсали с семьей. Но идти навещать ее там…

Такт и деликатность горцев – это одна сторона медали. Есть и другая – их радушие и любопытство. Если я останусь дома, то никто не станет меня донимать, по крайней мере, какое-то время. Но если я окажусь даже в относительной близости к Макгилливреям… От этой мысли я побледнела и спешно решила, что я, быть может, навещу Марсали завтра. Или через день. Джейми убедил меня, что с ней все в порядке, – она отделалась легким шоком и синяками.

Меня окружали надежные стены дома. Здесь не было техники будущего вроде плиты, вентиляторов, водопровода и холодильника. Не было слышно свиста газовой горелки и гула компрессоров. Только случайный скрип балок или деревянного пола да странное приглушенное жужжание древесной осы, строящей себе гнездо под карнизом.

Я окинула взглядом упорядоченный мир своей хирургической: стройные ряды сверкающих банок и бутылочек, льняные дощечки, заполненные сохнущим арроурутом и россыпями лаванды, пучки крапивы, тысячелистника и розмарина, висящие над головой. Бутылка эфира, освещенная солнечным светом. Свернувшийся клубком Адсо на столешнице, хвост аккуратно обвит вокруг лап, глаза лениво прикрыты.

Дом. По спине пробежала легкая дрожь. Я не хотела ничего, кроме как остаться одной, в одиночестве и безопасности в своем собственном доме.

Безопасность. У меня есть день, может, два, пока дом будет в безопасности… А потом…

Я осознала, что некоторое время стою без всякого движения, бездумно уставившись в коробку с желтыми ягодами паслена, круглых и блестящих, как будто мраморных. Они очень ядовитые, приносят долгую и мучительную смерть. Я подняла глаза к эфиру – это быстро и милосердно. Если Джейми решит убить Лайонела Брауна… Но нет. Он сказал, в открытом бою и перед свидетелями. Я очень медленно закрыла коробку и поставила ее на место.

Что потом?

* * *

Домашней работы всегда хватало, однако сейчас не было ничего срочного, ни за кем не нужно было присматривать, кормить или одевать. С довольно странным ощущением я немного побродила по дому и наконец пошла в кабинет Джейми, где наугад стала вытаскивать книги с полки, остановившись в итоге на романе Генри Филдинга «Том Джонс». Я не могла вспомнить, когда в последний раз читала. Да еще посреди дня! С чувством приятного озорства я села у открытого окна хирургической и решительно вошла в мир, столь далекий от моего собственного.

Я потеряла счет времени, шевелясь только для того, чтобы отмахнуться от назойливых насекомых, влетающих в окно, или рассеянно почесать Адсо, когда он, проходя мимо, терся о мои ноги. Случайные мысли о Джейми и Лайонеле Брауне пробивались из глубины сознания, но я гнала их прочь, как цикад и мошек, приземляющихся на страницы через открытое окно. Все, что происходит в хижине Багов, происходило или будет происходить, не моего ума дело. Пока я читала, меня вновь окутал мыльный пузырь, наполненный абсолютным спокойствием.

Солнце уже наполовину проделало свой путь к горизонту, прежде чем я смутно ощутила приступы голода. Лишь когда я подняла глаза, потерев лоб и отвлеченно размышляя о том, не осталось ли немного ветчины, я увидела человека, стоящего в дверях хирургической.

Я вскрикнула и вскочила на ноги, послав Генри Филдинга в его первый полет.

– Прошу прощения, мистрис! – выпалил Том Кристи, выглядевший почти таким же ошеломленным, как я. – Я не думал, что вы не слышите меня.

– Нет. Я… Я читала. – Я глупо показала на валяющуюся на полу книгу. Сердце колотилась, и кровь пульсировала во всем теле, как будто наугад: лицо зарделось, уши горели, а руки покалывало. Все вышло из-под контроля.

Кристи сделал шаг и поднял с пола книгу, бережно поглаживая корешок с видом человека, ценящего книги, хотя томик был уже изрядно потрепан, а на обложке виднелись следы колец, где на нее ставили влажные бокалы или бутылки. Джейми приобрел ее у владельца таверны в Кросс-Крике в обмен на дрова. Кто-то из посетителей оставил ее там пару месяцев до этого.

– Вы одна? За вами никто не присматривает? – спросил он, осматриваясь по сторонам и хмурясь. – Может, мне стоит привести к вам свою дочь?

– Нет. Я… Мне никто не нужен. Я в порядке. А как вы? – быстро спросила я, предвидя последующие расспросы с его стороны. Он посмотрел на мое лицо и быстро отвел глаза. Взгляд его остановился в области моей ключицы, он положил книгу на стол и вытянул правую руку, обернутую тряпицей.

– Прошу прощения, мистрис. Я бы вас не побеспокоил, если бы только…

Я уже разматывала его руку. Похоже, во время потасовки с бандитами шов на руке разошелся, поняла я и ощутила, как скрутило живот от этой мысли. Сама рана не представляла опасности, но внутрь попала грязь, и края разошлись и покраснели, сырая поверхность была покрыта гнойным налетом.

– Нужно было сразу прийти, – сказала я, но в моем тоне не было упрека. Я отлично знала, почему он этого не сделал. В общем-то, даже если бы он пришел, я вряд ли была бы в силах ему помочь.

Он пожал плечами, но отвечать не стал. Я усадила его и пошла за инструментами. К счастью, осталось еще немного дезинфицирующей мази, которую я делала для Джейми. Обработка спиртом, мазь, чистая повязка…

Кристи медленно переворачивал страницы романы, сосредоточенно сжав губы. Видимо, Генри Филдинг вполне сойдет за анестетик, на этот раз Библия не понадобится.

– Вы читаете романы? – спросила я, не пытаясь быть грубой, а просто удивленная тем, что он может почитать нечто столь фривольное.

Он замялся.

– Да. Я… Да. – Он глубоко вдохнул, когда я опустила его руку в чашу, но там была только вода, мыльный корень и совсем немного алкоголя, поэтому он почти сразу облегченно выпустил воздух.

– Вы раньше читали «Тома Джонса»? – спросила я, пытаясь отвлечь его беседой, чтобы он расслабился.

– Не совсем, хотя я знаю эту историю. Моя жена…

Он резко прервался. Никогда прежде он не упоминал о супруге. Я подумала, что он, должно быть, стал так разговорчив оттого, что испытал облегчение от отсутствия боли. Том Кристи, однако, понял, что должен закончить фразу, и неохотно продолжил:

– Моя жена… читала романы.

– Вот как? – пробормотала я, принимаясь вытаскивать мусор из раны. – Они ей нравились?

– Надо думать, что так.

Что-то странное было в его голосе, это заставило меня отвлечься от руки. Он поймал мой взгляд и, покраснев, отвернулся.

– Я… не одобрял чтение романов. Тогда.

Пару мгновений он молчал, удерживая руку в спокойном положении, а затем выпалил:

– Я сжег ее книги.

Это звучало больше похоже на то, что я от него ожидала.

– Наверное, это ей не очень понравилось, – мягко заметила я, и он бросил на меня оторопелый взгляд, как будто реакция его жены была настолько незначительной, что не стоила комментария.

– И… Что же заставило вас поменять свое мнение? – спросила я, сосредотачиваясь на фрагментах, которые я вытаскивала из раны щипцами. Щепки и куски коры. Что он делал? Держал какую-то дубину или просто ветку? Я глубоко вдохнула, фокусируясь на своей задаче, чтобы отвлечься от мыслей о телах на поляне.

Он непроизвольно засучил ногами: теперь ему было немного больно.

– Я… Это… В Ардсмуире.

– Что? Вы читали в тюрьме?

– Нет. Там у нас не было книг. – Он сделал глубокий вдох, посмотрел на меня, затем в сторону и перевел взгляд на угол комнаты, где предприимчивый паук, воспользовавшись временным отсутствием миссис Баг, сплел внушительную паутину.

– На самом деле я никогда его не читал. Но мистер Фрэзер имел привычку рассказывать эту историю другим заключенным. У него хорошая память, – добавил он довольно угрюмо.

– Это так, – пробормотала я. – Зашивать рану не буду. Лучше, если она заживет сама. Боюсь, шрам уже не будет таким аккуратным, – добавила я несколько расстроенно, – но все должно зажить.

Я густо нанесла мазь на рану и стянула края так близко, как только могла, чтобы не нарушить кровообращение. Бри экспериментировала с клейкими бинтами и изготовила кое-что полезное в форме маленьких бабочек, сделанных из накрахмаленной ткани и сосновой смолы.

– Ну так вам понравился «Том Джонс»? – спросила я, возвращаясь к этой теме. – Надо думать, он не показался вам привлекательным персонажем. Вряд ли его можно назвать образцом морали.

– Не понравился, – ответил он просто. – Но я понял, что художественная литература, – он произнес эти слова очень осторожно, как будто они таили в себе опасность, – возможно, не так плоха, как я думал, в ней не просто побуждение к праздности и греховным мыслям.

– О, вот как? – спросила я насмешливо, но стараясь не улыбаться из-за губы. – И чем же, на ваш взгляд, она себя искупает?

– Ну, – он сосредоточенно сдвинул брови, – это и кажется мне самым удивительным. Что нечто, по своей сути являющееся лишь нагромождением лжи, может оказывать столь благотворный эффект. Потому что она оказывала, – закончил он довольно удивленным тоном.

– Правда? И какой же?

Он наклонил голову, размышляя.

– Она развлекала, без сомнения. В подобных условиях развлечение не есть нечто порочное, – заверил он меня. – Хотя, конечно же, было бы разумнее обратиться к молитве…

– О, разумеется, – пробормотала я.

– Но помимо этого… она сплачивала людей. Никогда бы не подумал, что эти люди – горцы, арендаторы – станут сопереживать таким… ситуациям, таким персонажам. – Он махнул свободной рукой на книгу, подразумевая, видимо, героев романа: сквайра Олверти и леди Белластон. – Но они обсуждали их часами. Когда мы работали на следующий день, они удивлялись, почему Энсин Нортертон так поступил в отношении мисс Вестерн, и спорили, повели бы они сами себя подобным образом или нет. – Его лицо несколько просветлело от каких-то воспоминаний. – И неизменно кто-нибудь качал головой и говорил: «Уж со мной точно никогда бы такого не произошло». Он мог голодать, изнывать от холода, быть покрытым язвами, жить оторванным от семьи и привычного уклада и при этом находил утешение в том, что никогда не испытывал страданий, выпавших на долю этих выдуманных людей!

Он даже улыбнулся этим мыслям, качая головой, и я подумала, что улыбка ему очень идет.

Я закончила свою работу и положила его руку на стол.

– Спасибо, – сказала я тихо.

Он потрясенно посмотрел на меня.

– Что? Почему?

– Я предполагаю, что ваша травма – это результат битвы за мою честь, – сказала я и легонько коснулась его руки. – Я, эээ… ну… – Я вдохнула поглубже. – Спасибо вам.

– О. – Он опешил и засмущался. – Я… ээээ… Хмм! – Отодвинув стул, Кристи поднялся, лицо у него горело.

Я тоже встала.

– Вам нужно будет каждый день накладывать свежую мазь, – сказала я, возвращая беседу в деловое русло. – Я сделаю еще. Вы можете сами прийти за ней или послать Мальву.

Он кивнул, но ничего не сказал, очевидно, исчерпав запас общительности на день. Я видела, как его взгляд задержался на обложке книги, и, подчинившись порыву, предложила ему роман.

– Хотите одолжить его? Вы должны прочесть его сами: уверена, Джейми не мог припомнить всех деталей.

– О! – Он выглядел удивленным и, нахмурившись, поджал губы, как будто подозревая, что здесь таится какой-то подвох. Однако когда я настояла, он взял книгу, держа ее в руках с выражением едва сдерживаемой жадности. Я задумалась, сколько времени прошло с тех пор, как он читал что-нибудь, кроме Библии.

Он благодарно кивнул мне и надел шляпу, собираясь уходить. Подчинившись импульсу, я вдруг спросила:

– Вам выпал шанс извиниться перед своей женой?

Это было ошибкой. Его лицо похолодело, а глаза сделались безжизненными, как у змеи.

– Нет, – коротко ответил он. На мгновение я подумала, что он вернет книгу, но вместо этого он сжал губы поплотнее, сунул томик под мышку и удалился, не попрощавшись.