Вот и миновал день летнего солнцестояния (между прочим, в этот день родилась младшая дочь Мюмлы-мамы – Мю. Ее имя значит «самая маленькая на свете»). Цветы распустились, созрели яблоки, поспели и были съедены другие вкусные фрукты, и я, сам не зная, как это случилось, впал в опасную будничность. Дело зашло так далеко, что я даже посадил бархатцы на командирском мостике навигационной каюты и начал играть со Шнырьком и Самодержцем в пуговицы.

Ничего необыкновенного не происходило. Мое привидение сидело в углу возле кафельной печки и вязало шарф и чулки – весьма полезное занятие для привидения, у которого плохие нервы. Вначале ему в самом деле удавалось пугать подданных короля, и оно было вполне счастливо, но потом привидение заметило, что подданным нравится, когда их пугают, и перестало этим заниматься.

Дочь Мюмлы выдумывала небылицы, одну увлекательнее другой, и ей каждый раз удавалось обмануть меня. Один раз она пустила слух, что дронт Эдвард нечаянно растоптал Самодержца! Я, к сожалению, привык всем верить и очень обижаюсь, когда узнаю, что меня обманули и что надо мной насмехаются. Когда я что-нибудь сильно преувеличиваю, я всегда сам в это верю!

Иногда к нам на отмель являлся дронт Эдвард и по старой привычке ругал нас. Юксаре отвечал ему тем же. А вообще-то Юксаре был ужасным бездельником: ел да спал, загорал, хихикал вместе с Мюмлой-мамой и лазил по деревьям. Сначала он перелезал через каменные стены, но, когда узнал, что это не запрещается, заниматься этим ему быстро надоело. Тем не менее он уверял, будто чувствует себя здесь отлично.

Иногда я видел, как мимо проплывают хатифнатты, и после этого ходил грустный целый день.

За это время я стал ужасно беспокойным, мне вдруг до смерти надоела эта благополучная однообразная жизнь и захотелось, так сказать, отчалить отсюда.

И наконец такая возможность представилась.

У дверей навигационной каюты появился Фредриксон, на голове у него была новенькая капитанская фуражка, на которую он нацепил два позолоченных крылышка!

Я бросился опрометью вниз по лестнице.

– Привет, Фредриксон! – закричал я. – Ты заставил его летать?!

Он помахал ушами и кивнул.

– Ты рассказал об этом кому-нибудь? – спросил я. Сердце у меня сильно колотилось.

Он покачал головой.

И в ту же секунду я снова стал искателем приключений, жажда приключений вернулась ко мне, я чувствовал себя большим, сильным и красивым! Ведь Фредриксон пришел ко мне первому рассказать, что изобретение готово! Даже Самодержец еще не знал об этом.

– Скорее! Скорее! – закричал я. – Давайте укладывать вещи! Я раздам свои бархатцы. Подарю свой дом! Ах, Фредриксон, меня просто распирает от всяких идей и ожиданий!

– Это хорошо, – сказал Фредриксон. – Но сначала будет торжественное открытие и экспериментальный полет. Мы же не можем допустить, чтобы король лишился праздника.

Экспериментальный полет должен был начаться в тот же день. Преображенный речной пароход, накрытый красной тканью, стоял на помосте перед троном Самодержца.

– Черное покрывало было бы куда наряднее, – заметило привидение и принялось вязать с таким остервенением, что нитки заскрипели. – Или кисея, серая, как полуночный туман. Ну знаете, цвет ужаса.

– Надо же такое болтать! – сказала Мюмла, которая пришла сюда, прихватив с собой всех своих детей. – Здравствуй, дорогая дочка! Ты уже видела своих самых младших братцев и сестричку?

– Милая мамочка, значит, у меня опять появились новенькие братцы и сестрички? – спросила Дочь Мюмлы. – Скажи им, что их старшая сестра – принцесса Королевской Вольной колонии – полетит вокруг луны на летающем речном пароходе.

Братцы шаркнули лапкой, а сестрички поклонились и уставились на нее.

Фредриксон залез под покрывало, чтобы проверить, все ли в порядке.

– Что-то застряло в выхлопной трубе, – пробормотал он. – Юксаре! Поднимись на борт и пусти в ход большую щетку!

Через минуту заработала большая щетка, и из выхлопной трубы полилась какая-то каша и брызнула Фредриксону в глаза.

– Что за ерунда, – оторопел он. – Овсяная каша!

Дети Мюмлы закричали от радости.

– Извините, – сказал, чуть не плача, Шнырёк. – Я вылил остатки завтрака в чайник, а не в выхлопную трубу!

– В чем дело? – недовольно спросил Самодержец. – Можем Мы начинать Нашу торжественную речь, или вы еще не готовы?

– Да это все моя малышка Мю, – восторженно пояснила Мюмла. – Это же такое необыкновенное дитя! Вылить кашу в выхлопную трубу! Надо же такое придумать!

– Успокойтесь, мадам, – довольно холодно сказал Фредриксон.

– Так Мы можем начинать или нет? – спросил король.

– Начинайте, Ваше величество, – ответил я.

Громко запищала туманная сирена, потом приблизился Добровольный оркестр хемулей, и Самодержец под ликующие крики собравшихся уселся на трон. Когда все замолчали, он сказал:

– Наш бестолковый старый народ! Сейчас подходящий случай сказать несколько глубокомысленных слов. Взгляните на Фредриксона, Нашего Придворного Изобретателя. Он приготовил Нам самый большой сюрприз. Это нечто, предназначенное для передвижения по земле, по воде и по воздуху. Задумайтесь над этой смелой идеей. Вот вы нюхаете табак в своих норах, что-то грызете, в чем-то роетесь, хлопочете не по делу и болтаете чепуху. А ведь Мы по-прежнему ожидаем от вас больших дел, Наши злосчастные, невезучие возлюбленные подданные. Постарайтесь придать немного блеска и славы Нашим холмам, а если вам это не под силу, то прокричите, по крайней мере, «ура!» герою дня!

Грянуло дружное «ура!» – да так, что земля задрожала.

Хемули заиграли Королевский праздничный вальс, и, осыпанный дождем роз и японских жемчужин, вперед вышел Фредриксон и дернул за шнур.

Какое мгновенье! Покрывало медленно сползло с парохода. Перед нами была чужая, странная, крылатая металлическая машина! Мне стало ужасно грустно. Но тут я внезапно увидел нечто такое, что примирило меня с преображенным речным пароходом: на нем ярко-синей краской было выведено прежнее название – «Морской оркестр»!

Добровольный оркестр хемулей грянул гимн Самодержцу, ну вы же его знаете, с припевом: «Теперь-то все вы удивились, ха-ха-ха!» Мюмла растрогалась до слез, Фредриксон надвинул фуражку на уши и поднялся на борт в сопровождении Королевской Вольной колонии (дождь роз и японских жемчужин продолжал сыпаться на нас), и тут же к пароходу кинулись дети Мюмлы.

– Извините! – вдруг закричал Шнырёк и спрыгнул вниз со сходней. – Я не решаюсь! Подняться в воздух? Меня снова укачает!

Он моментально нырнул в толпу и исчез.

В то же мгновение машина вздрогнула и зарычала. Дверцы плотно захлопнулись, и «Морской оркестр» нерешительно заерзал взад и вперед на помосте.

В следующую секунду он так сильно качнулся, что я упал навзничь.

Когда я робко глянул в окно, то увидел, что мы плывем над верхушками деревьев парка Сюрпризов.

– Он летит! Летит! – закричал Юксаре.

Я не нахожу слов, чтобы передать удивительное чувство, охватившее меня, когда мы парили над землей. Хотя я вполне доволен тем, так сказать, предначертанием, которое судьба определила мне, я вынужден признать, что летать мне не дано. В тот момент я внезапно ощутил себя легким и элегантным, как ласточка, все на свете заботы покинули меня, я был быстр, как молния, и непобедим. Прежде всего мне доставляло несказанное удовольствие смотреть вниз на тех, кто остался на земле или с испугом и восхищением пялился на меня. Это был прекрасный, но, к сожалению, короткий миг.

«Морской оркестр», описав мягкую дугу, опустился вниз и, нацепив усы из белой пены, скользнул по морю у берега Самодержца.

– Фредриксон! – закричал я. – Давай полетим!

Он поглядел на меня невидящим взглядом, глаза у него были очень голубые, и весь он светился каким-то тайным торжеством. «Морской оркестр» погружался прямо в море. Пароход наполнился зеленым прозрачным светом, а за окнами иллюминаторов поплыли, кружась, стаи пузырьков.

– Сейчас мы погибнем, – сказала малышка Мю.

Я прижал нос к стеклу и глядел в море. «Морской оркестр» зажег гирлянду лампочек в средней части судна. Они испускали в темноте морской пучины слабый дрожащий свет.

Я вздрогнул. Вокруг ничего, кроме зеленого мрака, мы плыли в вечной ночи и полной пустоте. Фредриксон выключил мотор, и мы бесшумно заскользили вниз, опускаясь все ниже и ниже. Все молчали. Откровенно говоря, мы немного испугались.

У Фредриксона уши от радости стояли торчком. На нем была новенькая капитанская фуражка, украшенная двумя маленькими серебряными плавниками.

В этой невыносимой тишине я постепенно стал различать странный шепот, который становился все отчетливее и громче. Казалось, тысячи испуганных голосов шептали снова и снова одни и те же слова: «Морская Собака, Морская Собака, Морская Собака…»

Дорогие читатели, попробуйте произнести много раз: «Морская Собака» – предостерегающе и очень медленно, – вам станет страшно!

Теперь мы могли различить множество маленьких теней, выплывших из темноты. Это были рыбы и морские змеи, и у каждой из них на голове был прикреплен фонарик.

– Почему они не зажигают свои фонарики? – удивилась Мюмла.

– Может, батарейки кончились, – сказала ее дочь. – Мама, а кто такая Морская Собака?

Рыбы подплывали вплотную к «Морскому оркестру» и с большим любопытством осматривали его и непрерывно повторяли два страшных слова.

– Плохо дело, – сказал Юксаре. – У меня скверное предчувствие! Я нюхом чую, что они не осмеливаются зажечь лампочки. Подумать только, запретить им зажигать лампочки, которые они несут на голове!

– Может, это Морская Собака запретила им, – прошептала Дочь Мюмлы, сама не своя от любопытства. – У меня была тетка по материнской линии, которая никак не осмеливалась зажечь примус, а когда она все же решилась, все взлетело на воздух вместе с ней!

– Сейчас мы сгорим, – сказала малышка Мю.

Рыбы подплывали все ближе. Они плотной стеной обступили «Морской оркестр» и таращили глаза на наши лампочки.

– Может быть, они что-то хотят нам сказать? – спросил я.

Тогда Фредриксон включил свой беспроволочный слуховой аппарат. Сначала послышалось шипение, потом раздался тысячеголосый жалобный вой:

– Морская Собака! Она приближается, вот она все ближе и ближе… Погаси свет! Погаси свет! Тебя съедят… Сколько ватт у тебя, бедняга кит?

– Да будет мрак, да будет мрак, – сказало одобрительно мое привидение. – Роковая ночь окутывает кладбище своим покрывалом, черные пустынные гавани ропщут.

– Тише… – шикнул на него Фредриксон. – Я что-то слышу…

Мы замерли. Откуда-то издалека доносилось слабое постукивание, словно пульс, нет, скорее, это были шаги, как будто кто-то приближался к нам большими пружинистыми прыжками. В один миг все рыбы исчезли.

– Сейчас нас съедят, – пропищала малышка Мю.

– Я, пожалуй, уложу малышей, – решила Мюмла. – Ну-ка быстро в постель!

Дети послушно встали в круг и стали помогать друг другу расстегивать пуговицы на спине.

– Посчитайте друг друга сами, – сказала мама. – Я сегодня что-то немного не в себе.

– А ты нам почитаешь вслух? – закричали малыши.

– Ну ладно, – согласилась Мюмла. – На чем мы в прошлый раз остановились?

Дети затрубили в один голос:

– …это… кровавое… дело… одноглазого… Боба… промолвил… полицейский инспектор… Твигс… и… вытащил… трехдюймовый… гвоздь… из… уха… убитого… это… должно быть… случилось.

– Хорошо-хорошо, – сказала Мюмла. – Только давайте побыстрее…

Странные звуки все нарастали. «Морской оркестр» беспокойно качался, а слуховой аппарат шипел, как кошка. Я почувствовал, как шерсть у меня на затылке встала дыбом, и закричал:

– Фредриксон! Погаси лампочки!

Но прежде чем погас свет, мы успели мельком увидеть чудовище. Морская Собака была отвратительна – может быть, это нам показалось именно потому, что мы лишь мельком увидели ее. Но мое воображение нарисовало потом в темноте поистине что-то ужасное.

Фредриксон включил мотор, но, очевидно, он был сильно взволнован и не мог управлять судном. Вместо того чтобы подниматься, «Морской оркестр» стремительно пошел вниз.

На дне он пустил в ход свои гусеничные ноги и пополз по песку. По нашим окнам скользили водоросли, будто что-то нащупывающие руки. Во мраке и тишине слышалось тяжелое дыхание Собаки. Вот среди морской травы показалась серая тень. Ее желтые глаза испускали два луча, которые обшаривали, словно прожекторы, борт нашего судна.

– Все под одеяло! – скомандовала Мюмла своим детям. – И не высовывайтесь до тех пор, пока я не разрешу!

В то же мгновение на корме послышался страшный хруст – Морская Собака принялась грызть руль.

В ту же минуту огромная волна подняла и опрокинула «Морской оркестр» вверх тормашками. Водоросли стлались по дну, словно разлетающиеся волосы, а вода бурлила, как в котле. Нас швыряло из стороны в сторону. Дверцы шкафов распахнулись, оттуда вылетела посуда и все остальное: крупа, башмаки мюмлиных малышей, вязальные спицы привидения и, что самое неприятное, опрокинулась банка с табаком Юксаре.

И все вещи в туче табака исполняли жуткий танец. И тут из морского мрака послышался вой, от которого встали дыбом шерстинки на хвосте у каждого из нас.

Потом наступила тишина, леденящая кровь тишина.

– Мне больше нравится летать, – откровенно заявила Мюмла, – а не нырять. Интересно, сколько малышей у меня осталось? Посчитай их, милая доченька!

Но едва Дочь Мюмлы начала считать, как громовой голос проревел:

– Так вот вы где, морровы дети! Семьсот пещер в моей маленькой пещере! Никак, вы думали, что сумеете скрыться от меня на дне морском? От меня не спрячетесь! Не спрячетесь от того, кому вы всегда забываете сказать «до свидания»!

– Кто это? – воскликнула Мюмла.

– Отгадай до трех раз, – засмеялся Юксаре.

Фредриксон включил свет, и тут дронт Эдвард сунул голову в воду и поглядел в иллюминатор на всю нашу компанию. Мы старались держаться как ни в чем не бывало и вдруг увидели, что в воде плавают клочья шерсти, обрывки хвоста и усов, какое-то месиво. Это было все, что осталось от Морской Собаки. Дронт Эдвард раздавил ее всмятку.

– Эвард! Дружище! – радостно закричал Фредриксон.

– Этого мы никогда не забудем, – заявил я. – Ты спас нас в последнюю минуту!

– Малыши, поцелуйте дядю! – воскликнула Мюмла, растроганная до слез.

– О чем вы говорите? – удивился дронт Эдвард. – Держите своих детей. Они еще вздумают залезть мне в уши. Вы становитесь все хуже и хуже! Скоро даже и съесть-то вас не захочется. Я чуть вконец не искалечил себе пальцы на ногах, пока разыскивал вас, а теперь вы пытаетесь улизнуть от ответственности и подхалимничаете!

– Ты растоптал Морскую Собаку! – крикнул Юксаре.

– Что ты говоришь?! – воскликнул дронт Эдвард, подпрыгивая. – Опять я кого-то растоптал! Как раз сейчас, когда мне не на что устраивать похороны… Я тут ни при чем, поверьте мне! – И, вдруг разозлившись, закричал: – Между прочим, что это вы позволяете своим старым псам путаться у меня под ногами? Сами виноваты!

И глубоко оскорбленный, побрел от нас по воде. Сделав несколько шагов, он оглянулся и сказал:

– Завтра утром я приду к вам выпить кофейку.

И чтоб он был крепкий!

И вдруг – еще один сюрприз – все морское дно осветилось.

– Мы опять горим, – сказала малышка Мю.

Но это огромные стаи рыб плыли к нам, сверкая множеством огней: зажженными карманными фонариками, судовыми и штормовыми фонарями, обычными лампочками накаливания и карбидными лампами, а у некоторых рыб возле каждого уха висели даже крошечные настенные лампы. И вся рыбья компания была вне себя от радости и благодарности.

Море, недавно такое мрачное, теперь светилось всеми цветами радуги, ковры из морской травы стали голубыми, и на них ярко выделялись фиолетовые, красные и ярко-желтые анемоны, и морские змеи стояли от радости на голове.

Наше возвращение было триумфальным. Мы бороздили море вдоль и поперек – и мимо наших иллюминаторов проплывали мириады морских звезд.

Лишь с наступлением утра мы, вялые и сонные, подошли к острову Самодержца.