Был Фома Вскинь Рука простым промысловым человеком. Жил он на Севере, на реке Пи́неге. Рыбу ловил, имел бобровые гоны, уточные ловища, лавку в местном городе на посаде.

Был Фома простым человеком и вдруг стал излюбленным головой. Это должность такая. Выборная. Появились во времена царя Ивана здесь, на Севере, такие должности. Излюбленный голова считался как бы старшим над тем местом, где жил. Следил он, чтобы люди вели себя мирно – не бранились, не ссорились, улаживал разные споры, решал вопросы о наказании провинившихся, отвечал за поимку разных лихих, разбойных людей, если объявлялись такие в округе.

И ещё была одна важная обязанность у излюбленного головы – следить, чтобы люди не перепивались, чтобы по собственному почину придорожные корчмы не открывали, а главное, чтобы тайно не варили пиво. А если его и варили, так только в канун праздников, на поминки, на крестины или на роди́ны, то есть по случаю рождения ребёнка. Да и то на такое варение надо было предварительно получить разрешение от излюбленного головы. Довольны были жители своим головой. Распорядительный он человек, решительный. Крепко держит дело в своих руках.

Однако прошло какое-то время, стали замечать люди: тот голова и вроде уже не тот. Всё под себя гребёт Фома Вскинь Рука, всё к себе тянет. Бобровые гоны свои незаконно расширил. Уточные ловища раздвинул. На посаде, помимо одной лавки, скрытно две новые ещё открыл.

Ясно: злоупотреблял он своим положением.

А тут и ещё одно. Принюхались как-то люди – пахнет от Фомы пивом. Принюхались второй раз – снова пахнет. А потом уже и принюхиваться не надо было. За версту от него разит.

Загулял, не удержался в слабостях человек. Море стало ему по колено.

Ясно: ошиблись при своём выборе люди.

То ли кто-то донёс в Москву о пинегском излюбленном голове, то ли молва сама за тысячу вёрст туда добежала. Только прибыли как-то из Москвы, из какого-то приказа, чиновные люди. Проверили, как ведёт себя на Пинеге излюбленный голова.

Всё подтвердилось: бобровые гоны нечестным путём увеличил, утиные ловища расширил, в городском посаде две новые лавки скрытно держит. А главное, нарушая все спиртные правила и законы, пиво и пьёт, и варит.

Скорым был суд у приказных людей.

Приказали они Фоме сварить сорок вёдер пива.

Не понимает Фома, в чём дело. Сварил.

Приказали наполнить пивом огромную бочку.

Не понимает Фома, в чём дело. Наполнил.

– Раздевайся! – сказали Фоме.

Разделся Фома. Схватили его приказные люди и утопили в пиве. Жил человек. И нет человека.

Жестокое время. Суровый век.

«ВОЛЮ твою исполнили»

Не любил царь Иван боярина Голохвастова. И криклив, и в Думе спесив. И во всякое дело – с делом, без дела – лезет. К тому же доносили царю, что, мол, по каким-то слухам он, Голохвастов, где-то, когда-то, кому-то, при ком-то слово про государя недоброе произнёс. Находились даже такие, которые чуть ли не в измене Голохвастова обвиняли. Мол, бежать собрался. То ли в Литву, то ли в Польшу, то ли даже чуть ли не в Турцию. Были в те годы случаи, когда кое-кто из русских сословных, даже близких к царю людей, опасаясь непредвиденных царских кар, бежал за границу.

Зреет, зреет в душе у царя недовольство боярином Голохвастовым.

Была для этого и ещё одна причина. Поступила вскоре от посадских людей челобитная – жалоба на боярина. Был Голохвастов наместником в каком-то городе. Как мог, обирал местных жителей.

Долгие годы на Руси существовал порядок, когда наместник того или иного округа или края был полным и единственным там хозяином. При царе Иване IV права его были ограничены. Он всё больше и больше становился зависимым от московской центральной власти.

Не пожелал считаться с новым указом царя боярин Голохвастов. По-прежнему был он и владыка, и царь, и бог у себя в округе. К тому же в челобитной Ивану Грозному сообщалось, что Голохвастов совершает неправедный суд над посадскими людьми. Недовольных бросает в подвал. «И там, – сообщалось в челобитной, – Ефимка Косой (это, видимо, кто-то из приближённых боярина Голохвастова) тех неугодных огнём пытает и своими руками душит».

Ознакомился царь с челобитной.

Шепчут опять советчики:

– Не исполняет, государь, боярин Голохвастов указа твоего. С волей твоей не считается.

И опять про Литву и Польшу. Мол, измену задумал боярин.

Не раз сходило до этого Голохвастову его самоуправство. Сейчас не сошло. Во многих делах государственных царь Иван наводил порядок.

– На дыбу, – сказал государь.

Поскакали приближённые к Голохвастову. И вот вернулись теперь назад.

– Дозволь сказать, государь.

– Говори.

– Не застали в живых Голохвастова.

– Как?! – поразился царь.

– Посадские люди его прикончили.

Оказывается, очень долго ходила по разным чиновным рукам челобитная. Не дождавшись ответа из Москвы, посадские люди сами судили Голохвастова, сами его убили.

Усмехнулся один из царских приближённых:

– Выходит, государь, порешив Голохвастова, холопья волю твою исполнили.

Нахмурился Иван. Напряглись, сжались, как клещи, руки. Глянул сурово на приближённых:

– Карать, миловать – не холопье…

Пристукнул по полу посохом:

– Царское это дело.

Приказал он схватить посадских людей. Опять оказался Ефимка Косой при деле. Покатились людские головы.