Энжи провела неделю, учась избегать конфликтов с Лоренцо. Тот случай в постели с мужем окончательно убедил ее, что их воссоединение, пусть и фиктивное, – большая ошибка. Но другого выхода не было.

Она старалась избегать и самого Лоренцо. Это было несложно, ведь он целиком и полностью погряз в делах по новой сделке. События развивались как в старые добрые времена.

Но на самом деле все не так. Энжи работала по многу часов в день, готовя комплект украшений к показу именитого итальянского дизайнера. Лоренцо ее даже морально поддерживал. А еще он настаивал на совместных ужинах. Он как будто и впрямь желал залатать дыры в их неудавшемся браке. Анжелина и Лоренцо общались, делились впечатлениями от прошедшего дня. Но после разговора Лоренцо уходил в кабинет и не приходил в кровать до утра. Впрочем, Энжи это полностью устраивало.

И все же приближался вечер, на котором ей не удастся избежать тесного общения с мужем. Лоренцо решил собрать гостей на семейной вилле в Восточном Хэмпстоне. Он, конечно, посоветовался с Анжелиной, и она не нашла разумных причин ему мешать. Однако чем ближе подходило событие, тем больше Энжи хотелось ретироваться.

Но было слишком поздно. Поэтому теперь она наблюдала, как роскошная сорокафутовая яхта мчится по серо-голубому проливу Шиннекок, оставляя за собой волны. Такие же волны бурлили сейчас внутри Анжелины. Ей нравились тишина и покой этого анклава, нравилась возможность отдохнуть от переполненного туристами Манхэттена и насладиться прохладным бризом живописного залива. Но ей определенно не нравилось, что сегодня сюда прибудут самые яркие представители манхэттенского высшего общества.

Делла Кармайкл – мама Энжи – всегда умела улыбаться окружающим людям. Даже когда ее собственный мир рушился на части. Даже когда весь Манхэттен шептался о внебрачных связях ее мужа – Алистера Кармайкла. Сама Анжелина не владела таким умением.

Она провела влажными ладонями вдоль шелкового платья цвета клюквы и помолилась, чтобы отец проявил благоразумие в этот вечер. Энжи предупредила официантов, чтобы те не подавали алкоголь ее маме ни при каких обстоятельствах. Если мама закатит пьяный скандал на глазах у сливок манхэттенского общества…

Нет, только не это!

– Мне нравится это платье, – раздался вдруг сзади голос Лоренцо, который как будто материализовался из ниоткуда.

Он положил руки на бедра Энжи, и ее пульс забился в ускоренном ритме. От его прикосновений становилось жарко снаружи и внутри. Энжи сделала шаг вперед, увеличив дистанцию между ними.

Ей самой платье казалось чересчур откровенным – с глубоким декольте, открывающим ее грудь. Обычно она не показывала так много.

– Его сшил Алессандро Фаджини, – сказала Энжи. – Это на его показ я готовлю колье и браслеты. Он настоял, чтобы сегодня я надела это платье.

– Я ничуть не удивлен.

В глазах Лоренцо был такой сексуальный блеск, что по спине Анжелины пробежал холодок. Он был неотразим в серебристо-серой рубашке и черном костюме свободного кроя.

Энжи отвела взгляд, но он нежно обхватил пальцами ее подбородок и снова повернул к себе. Она чувствовала себя фарфоровой куклой – хрупкой и такой уязвимой.

– Ты весь день сама не своя. Что-то случилось?

Анжелина вздохнула:

– Нет, все в порядке.

– Не в порядке, – мрачно возразил Лоренцо. – Когда мы общаемся, ты становишься другой. Пластмассовой версией самой себя. Без эмоций, без чувств. Почему так?

– Ты не прав.

– Я прав, дорогая. – Он засунул руки в карманы брюк и прислонился к стене. – Может, поделишься с мужем, в чем дело?

Кровь в венах Энжи стала слишком горячей, чтобы устоять на месте.

– Дело в том, что все это опять происходит только ради бизнеса. Я не могу быть собой, когда все вот так. Не люблю этот театр. Я не актриса, Лоренцо. – Энжи театрально воздела руки. – Сегодня здесь будет Марко Баваро. Какой ты хочешь меня видеть в его обществе? Интеллигентной? Остроумной? Дерзкой? Сдержанной?

Лоренцо сощурил глаза:

– В этом платье у тебя не получится выглядеть интеллигентной и сдержанной. Но, дорогая, у нас прогресс. Мы общаемся. Что же до твоего вопроса, то ответ прост. Я как раз и хочу, чтобы ты была самой собой. И при Марко Баваро, и при всех остальных. А главное – со мной.

Анжелина скрестила руки на груди.

– Ты можешь описать, какой ты хочешь меня видеть? Какая я для тебя настоящая? – спросила она.

– Живая, общительная девушка, с которой я познакомился в Нассау. Которой все равно, что о ней думают окружающие. Куда она делась, Энжи? Куда исчез ее горящий взгляд?

Анжелина на мгновение закрыла глаза:

– С каких пор я нужна тебе такая?

– С тех пор, как я понял, что совсем тебя не знаю, – признался Лоренцо. – С тех пор, как я понял, что у тебя внутри целый мир, в который я не был допущен.

– Ты преувеличиваешь.

– Нисколько. – Он нахмурился и снова засунул руки в карманы.

– Нам пора, – тихо сказала Энжи. – Мои родители, наверное, уже ждут.

– Тогда продолжим разговор позже, – сказал Лоренцо, обвивая рукой талию жены и подталкивая ее вперед. Его тепло и неописуемая сила проникали Энжи под кожу. Она с трудом сглотнула. Почему-то, несмотря на путаницу в голове и раздирающие душу чувства, от прикосновений Лоренцо становилось спокойнее. Возможно, поэтому она вздрогнула, когда он вдруг убрал свою руку.

Прислуга поджигала факелы вокруг бассейна, когда Анжелина и Лоренцо подошли к ее родителям. Свет в окнах классической итальянской виллы отражался в казавшемся бесконечным бассейне. Официанты в черных костюмах уже начали разносить шампанское.

И Делла, и Алистер Кармайкл стояли с бокалами в руках и слушали живое исполнение музыкальной группы, нанятой на вечер. Мама Энжи, как всегда, олицетворяла собой элегантность – в голубом коктейльном платье, с серебристо-светлыми волосами, обрамляющими моложавое лицо, и со следами от поцелуев гостей на щеках. Но первое, на что обратила внимание Энжи, – это мамин бокал. Напряжение в груди исчезло, когда она поняла, что это газированная вода.

– Мам, выглядишь потрясающе!

– Спасибо, ты тоже, – широко улыбнулась в ответ Делла Кармайкл. – Платье от Фаджини?

– Да.

Разговор мамы и дочери, как всегда, получился коротким. Именно так они и общались с тех пор, как у мамы появились первые признаки алкогольной зависимости. Анжелине тогда было четырнадцать. На смену доброй и ласковой маме пришла закрытая, необщительная Делла Кармайкл.

– Лоренцо, – обратилась Делла к мужу дочери. На ее лице появилась более чуткая улыбка, традиционно приберегаемая для молодых симпатичных мужчин. – Я так рада тебя видеть. – Она поцеловала зятя в обе щеки. – Хотя за эти два года я видела тебя чаще, чем моя дочь. Надеюсь, ваше примирение исправит такое положение дел.

– Мы на это очень рассчитываем, – вставил свое слово отец, высокий и статный мужчина с намеком на седину у висков.

Его глаза – в точности такие же голубые, как у его дочери. Но на этом сходство между ними заканчивалось.

Алистер не стал обнимать Энжи – он знал, как ей это не нравится.

– Анжелина знает о моей радости, – сказал он, протягивая руку Лоренцо. – Я счастлив, что она вернулась туда, где ей место.

«Туда, где ей место?»

Анжелине хотелось кричать. Если бы самонадеянность отца не ослепляла ему глаза, Энжи не оказалась бы в таком положении. Он использовал ее как пешку, а теперь бессовестно рассказывал о своем счастье.

Почувствовав напряжение в теле жены, Лоренцо провел ладонью по ее спине.

– Через неделю мои родители будут в Нью-Йорке, – сказал он. – Может, заглянете на ужин? Было бы здорово снова объединиться.

Анжелина чуть не взорвалась от злости, когда мама заявила, как сильно ей нравится эта идея. Идея, которую сама Энжи считала худшей в мире. Сводить в одном помещении Святую Октавию – супервоспитанную и сверхинтеллигентную маму Лоренцо – и ее мать, лишенную высоких манер, было лучшим рецептом разве что для катастрофы.

К счастью, дальнейший разговор был прерван появлением первых гостей.

* * *

Не убирая ладонь с талии жены, Лоренцо приветствовал прибывающих.

– Вот и Марк Баваро с подругой, – прошептал он жене на ухо. – Можешь на несколько минут разыграть радость?

Анжелина натянула улыбку:

– Конечно, милый. Твои приказы – закон для меня.

Даже с неискренней улыбкой Энжи приковала взгляд Марка Баваро. Несмотря на наличие прелестной спутницы, совладелец «Бельмонт отель групп» смотрел на Энжи так, что у нее самой покраснели щеки. Этот взгляд не остался без внимания Лоренцо, но он по-мужски понимал испанского темпераментного партнера.

– Рад, что сумели выбраться, – приветствовал Лоренцо Марка и его спутницу. – Наконец-то встретились не за столом переговоров.

– Согласен, – ответил Марк Баваро под нескрываемым впечатлением от внешности Анжелины.

– Красивое ожерелье, – сказала Пенни, подруга Марка. – Это ваш дизайн?

– Да, – ответила Энжи. – Спасибо. Оно одно из моих любимых.

– Мне нравятся ваши работы, – призналась Пенни, поднимая глаза на своего спутника. – Я уже устала намекать любимому, что мне подарить на день рождения.

– Вы можете прийти ко мне в студию, и я нарисую что-нибудь специально для вас, – предложила Энжи.

Рыжеволосая красотка округлила глаза:

– Вы серьезно?

– Абсолютно. – Анжелина посмотрела на Лоренцо взглядом, означающим, что она включилась в игру. – Дорогой, вы пока обсудите дела, а я познакомлю Пенни с гостями.

С молчаливого согласия Лоренцо и Марка дамы взялись за руки и последовали к бассейну. Марк смотрел сзади на Энжи.

– Потрясающее платье, – протянул он.

– Да уж, – согласился Лоренцо. Он знал, что связь между ним и Анжелиной установлена. Оставалось набраться терпения и ждать, когда придет время секса. Совсем другой вопрос – что творится в голове самой Энжи. – Предлагаю найти тихое место и поговорить, – предложил он Марку, и тот, соглашаясь, кивнул.

* * *

К той минуте, когда Энжи познакомила Пенни со всеми, кто мог быть интересен агенту по недвижимости, этот светский раут начал действовать ей на нервы. Анжелина ненавидела беседы ни о чем, как с детства не любила легендарные семейные праздники. Но этот вечер стоял особняком, потому что все разговоры так или иначе сводились к их с Лоренцо воссоединению.

– Я думала, дело в твоей беременности, – сказала ей соседка по нью-йоркскому дому. – Но, очевидно, нет. А платье просто изумительное.

После сотой подобной догадки Энжи решила вернуть Пенни Марку. Марк, в свою очередь, пригласил Энжи на танец, и она с позволения Пенни согласилась.

Марк оказался не только умелым танцором, но и приятным собеседником. Лоренцо не раз называл его акулой, но в общении на это не было и намека. Они станцевали два танца, когда подошел Лоренцо:

– Извините, что вмешиваюсь, но мистер Баваро у нас как дворовый пес. Стоит дать ему кость, и он ее не вернет.

– Да, но сейчас в этом есть и ваш интерес, мистер Риччи, – широко улыбнулся Марк, передавая Энжи в руки Лоренцо.

Когда они временно попрощались, Лоренцо нагнулся и прошептал Анжелине на ушко:

– Я в восторге от твоего платья, дорогая. Оно так и кричит «Возьми меня!». Как жаль, что мы все еще привыкаем друг к другу.

Словно огненная стрела пронзила грудь Энжи. Муж прижал ее ближе, сильная рука опустилась ей на бедро. Анжелина растворилась в объятиях Лоренцо. Ей понравилось танцевать с Марком. Для любой женщины Марк – идеал мужской красоты и харизмы. Но совсем другая история – быть в объятиях Лоренцо. Танцевать с собственным мужем – это…

Это ее возбуждало.

Нервные окончания наэлектризовывались, когда их бедра соприкасались, в каждой мышце росло эротическое напряжение. Жар тела Лоренцо воспламенил Анжелину, взбудоражил ей кровь. Чтобы не потерять самообладание, Энжи глубоко вдохнула. Но вдохнула она терпкий аромат его тела, отчего мысли окончательно спутались в голове.

С рвущимся из груди сердцем она отошла на один шаг. Темные глаза Лоренцо горели черным огнем, когда он смотрел на нее, будто изучая.

– Спасибо, что предложила сделать украшение для Пенни, – томно проговорил он.

– Не за что, – ответила Энжи с непонятно откуда взявшейся хрипотцой в голосе.

Прозвучало сексуально.

«Что ты делаешь? – говорила она сама себе. – Ты же его ненавидишь, забыла? Ведь он разрушил твою жизнь».

– Видишь, мы можем работать в команде, – заметил Лоренцо, не отводя взгляда от глаз жены. – Если ты, конечно, пересилишь свой гнев и обиду.

Она повернула голову в сторону гостей. Главное – помнить данное себе обещание: не снижать степень защиты от собственного мужа. Раздавшийся невдалеке смех привлек ее внимание. Осмотревшись, Энжи заметила среди гостей свою маму. Та общалась с главным редактором известного аналитического журнала. И в руках у нее был…

О нет! Бокал шампанского!

В панике Энжи оглядела толпу – где же сестра?

Эбигейл стояла с группой гостей на террасе. Энжи переводила взгляд с сестры на мать и с матери на сестру. Мама громко смеялась над чем-то, что говорила редактор. Это явно был не первый бокал за вечер.

– Твоя мама в отличной форме, – сделал комплимент Лоренцо.

Энжи смотрела на него с непониманием. Нет, это он не понимал, что говорит.

– Мне надо отойти, – сказала она, когда придумала решение. – Эбигейл позвала меня жестом.

Лоренцо нахмурился:

– Все хорошо?

– Все отлично. Я вернусь через минуту.

Наиграно улыбнувшись, Анжелина поспешила сквозь толпу гостей. На подходе к той группе, с которой общалась Эбигейл, Энжи поймала взгляд сестры. Та сразу поняла, что что-то не так, и вышла навстречу:

– Что случилось?

– Мама, – с ходу выпалила Энжи. – Она пьет шампанское. Уже не первый бокал.

Эбигейл округлила глаза:

– Я весь вечер за ней слежу. Она пила газировку.

– А теперь пьет шампанское. Идем быстрее.

Изменившись в лице, Эбигейл стремительно направилась в толпу. Энжи едва поспевала за ней на высоченных каблуках. К моменту, когда они подошли к матери, та допила бокал и попросила принести еще. Ее голос звучал громче всех, привлекая взгляды остальных гостей. Сердце Энжи колотилось, как ударная установка.

– Надо ее увести, – сказала Эбигейл. – Возьми это на себя. Я подстрахую.

Энжи кивнула и подошла к матери. Та стеклянными глазами смотрела на дочерей.

– Ты посмотри! – громко воскликнула мама. – Мои дочки пришли остановить меня, пока я не ляпнула лишнего!

Кортни Прайс – тот самый главный редактор – смотрела на нее зачарованно и в то же время с испугом. «Отличный материал для колонки светских событий», – наверняка думала она.

Энжи схватила мать за руку:

– Вообще-то я просто хочу кое с кем тебя познакомить.

Мама хотела отмахнуться, но пролила на нее шампанское из своего бокала. Энжи, как парализованная, смотрела на свое залитое платье. Потом на изумленные лица гостей.

О нет!

Взяв мать под руку, Энжи повела ее сквозь толпу. Делла Кармайкл не унималась ни на секунду, комментируя все, что видела. А люди смотрели на них, переглядывались и что-то говорили друг другу.

– Это из-за вас я напилась! – кричала Делла.

Обозленные и униженные, Энжи и Эбби старались не реагировать. Кивнув дворецкому, открывшему дверь дома, Энжи завела маму внутрь. Мама, шатаясь, брела в отведенную им с отцом комнату. Кстати, об отце. Где он? По большому счету это он не уследил за женой.

В комнате Делла отстраненно смотрела на дочерей.

– Я просто хотела немного расслабиться, – запинаясь, сказала она. – Я просто хотела побыть счастливой. Но с вами мне счастье не светит.

– Ты алкоголик, мама. Тебе нельзя пить. Никогда, – строго сказала Энжи.

– Да я трезва как стекло! – Мама выставила обе руки вперед, но ее повело в сторону. – Подумаешь, каких-то пару бокалов.

Но бокалов было явно не меньше десяти. Тем временем мама, держась за стену, подошла к холодильнику.

– Спиртного там нет, – тихо сказала Эбигейл. – Тебе нужно снова лечь в клинику, мама.

Делла повернулась к дочерям, в ее глазах явственно читался испуг.

– Эбби, я же сказала, что никогда не вернусь туда.

– Тебе нужна помощь, – вмешалась Анжелина. – Профессиональная помощь.

– В клинику я не…

– Ляжешь, – в гневе перебила Энжи. – Ты не разрушишь наши жизни, пытаясь разрушить свою. Эбигейл хочет жить своей жизнью. Я хочу жить своей. А тебе нужна помощь.

– Ах вы! – сощурилась Делла Кармайкл, изображая праведный гнев. – Так вам плевать на меня? Вы думаете только о себе!

– Потому что я больше так не могу, – сказала Эбби. – То, как я прожила последние годы, – это не жизнь.

Взгляд мамы потемнел. Она закрыла рот ладонью:

– Мне плохо.

Сестры вмиг подбежали к матери, обхватили ее с обеих сторон и повели в ванную. После того как мать пришла в себя и умылась, Энжи и Эбби помогли ей лечь в кровать.

– Простите, – расплакалась Делла. Переход от агрессии к печали был, как всегда, быстрым. – Простите меня.

Анжелина и сама была готова заплакать.

– Я понимаю тебя, – сказала она, сжимая руки матери в ладонях. Горячие слезы, обжигая глаза, текли по щекам. – И ты нас прости.

Выключив свет, сестры вышли из комнаты. Слезы застлали глаза обеим, но ноги пошатнулись только у Энжи. Она соскользнула по стене и упала на колени рядом с дверью. Закрыв лицо руками, она прошептала:

– Где мне взять силы на все это?