В небольшой, только что обставленной квартире Павлищевых на столе в гробу лежала Арина Родионовна.

Болезнь истощила её, полные щёки запали, и со скрещёнными на груди, сухонькими руками она казалась совсем маленькой и лёгкой.

Ольга Сергеевна, с чёрным крепом на голове, плакала навзрыд. Пушкин стоял у окна и смотрел издали. Прощай, няня Арина! Как много в его жизни — самого духовного, самого трепетного, может быть, самого счастливого — было связано с ней! Её руки, теперь пожелтевшие и бессильные, когда-то носили его, её губы когда-то целовали его. И в Михайловском не она ли скрасила ему тоску одиночества! У лукоморья дуб зелёный, сказки, душа, думы народа — всё это шло от неё.

Арина Родионовна лежала с закрытыми глазами, в чёрной косынке, с подвязанной челюстью.

Прощай, мамушка! Ещё одно — дорогое и светлое — ушло из его жизни.