Женщина опустила трубку, и почти сразу после этого на дороге показалась машина — тяжелый черный внедорожник с тонированными стеклами. Каким-то непонятным образом я понял, что машина по мою душу, а в машине есть опасность.
Я сконцентрировал внимание. Опрометчиво было с моей стороны давать гарантии самому и не получить встречных гарантий. Впрочем, я всегда успею среагировать на появление в окне автомобиля автоматного ствола и прыгнуть за бетонное крыльцо. А на шум сразу выскочит отделение охраны, и машину просто расстреляют.
Здесь негде разогнаться автомобилю. Поворот следует за поворотом, а пространство между поворотами открытое, и оно простреливается. Единственное, что может служить укрытием, — густые кусты перед последним поворотом. Там, видимо, машина и стояла, и потому я ее не видел.
Машина остановилась. Я рассмотрел, что это «Шевроле Тахо», мощная машина с неубиваемой подвеской, словно специально сделанной для российских дорог. Открылась передняя пассажирская дверь. Немолодой дагестанец, сопя носом и хрипя прокуренными легкими, тяжело ступил на землю и направился в мою сторону. Честно говоря, я почему-то ожидал, что поговорить со мной пожелает сам Старший брат Сатаны. Но Омахан Исмаилов был намного моложе и, как я понял, находился в лучшей боевой форме, чем этот человек.
Он подошел, осмотрел меня цепким взглядом, таким обычно смотрят менты, и произнес:
— Можешь, капитан, называть меня Мурадом Магомедовичем.
— Мне все равно, как тебя зовут. Говори быстрее, что тебе надо, и я пойду. У меня мало времени.
Время у меня было, но я знал манеру восточных людей разводить долгие разговоры на тему и без темы. Меня это всегда раздражало. Кроме того, было мало приятного в общении с бандитами, которые требовали, чтобы их величали по имени-отчеству. А мне хотелось говорить с ним намеренно грубо. Я так и говорил.
— Говорят, капитан, ты ножом умеешь владеть. Даже какой-то там чемпион? — спросил Мурад Магомедович с насмешкой.
Но я отлично помнил поговорку, что хорошо смеется тот, кто смеется в последний раз.
— Я тоже что-то такое про себя слышал…
— Так это правда или нет?
— А тебе какое дело? Ты кто такой, чтобы меня спрашивать? Я не считаю нужным отвечать на твои вопросы.
— Почему? — не понял он.
— Потому, что я тебя не знаю и вообще ты мне не нравишься. Говори, что хотел, и уматывай, пока я добрый.
Мурад Магомедович зычно икнул, видимо, он только что плотно пообедал, а я еще пообедать не успел. И это тоже меня злило.
— Меня послали с тобой поговорить… Один хороший человек хочет вызвать тебя на бой на ножах, но не хочет нарваться на засаду. И просит гарантий, что после победы его отпустят.
— И кто этот хороший человек?
— Это не важно.
— Старший брат Сатаны?
— Нет. Только его лучший ученик.
— У того, кто сам ничего не умеет, лучших учеников быть не может. У него все ученики плохие. Так и объясни этому ученику.
— Насчет того, кто и что умеет, рассудит время, — философски изрек Мурад Магомедович. — Ну, так тебе же легче справиться с человеком, который плохо обучен. Чего ты боишься?
Я назвал номер своего телефона.
— Запиши…
— Я запомню.
— Ментовская память с годами тоже слабеет. Лучше запиши.
Я понял, что попал в точку, по первому взгляду определив мента. И, видимо, мент был в немалом звании, если чувствовал себя так уверенно. Но когда я сказал про ментовскую память, он вздрогнул так, что даже его тройной подбородок заколыхался. Весь его вид словно бы говорил: «Ты знаешь меня?»
Но он быстро овладел собой.
— И что этот номер…
— Пусть ученик эмира позвонит мне. Может быть, мы договоримся… Повторяю: может быть. А может быть, и нет. Я не знаю, какое у меня будет настроение…
Вернулся я с КПП не в столовую, а в оперативный отдел, чтобы обсудить ситуацию, но оттуда направился в столовую, поскольку дверь была закрыта на ключ. Легкое возбуждение после делового разговора с Мурадом Магомедовичем прошло, но осталось возмущение наглостью бандитов, которые хотят чувствовать себя равноправными лицами с офицерами спецназа. Бандит, грубо говоря, он и в Африке бандит. Его следует уничтожать, но не устраивать с ним поединок.
Капитан Константинов, капитан Толстых и капитан Сережа сидели в офицерской столовой. Я взял себе обед и сел за их стол, где было одно свободное место.
— Ну и что там за девица? — сразу спросил начальник штаба, из чего я понял, что мой поход на КПП уже обсуждался. — Совратить пыталась? Внешне-то как, годится?
— Усы, на мой вкус, великоваты. Но дежурному прапорщику она понравилась. А вообще дело обстоит чуть хуже. Привела какого-то мужика, может быть, своего папашу, чтобы тот со мной поговорил. Солидный дядька, в годах, судя по манерам поведения, или бывший, или настоящий мент. Он думал своим авторитетом на меня надавить, но не прошло…
— По поводу чего надавить-то? По поводу девицы? А какие с ее стороны претензии? — спросил Костя Константинов. — Душевные или меркантильные?
— Мужик этот тоже не от себя пришел. Его послал один из помощников Старшего брата Сатаны. Этот помощник называет себя учеником эмира Омахана в ножевом бою и вызывает меня на поединок.
— Дуэль? — с непонятным мне восторгом спросил капитан Сережа. — По поводу той девицы?
— Без повода той девицы. Мои мысли такие, что этот ученик считает своего учителя бойцом так себе, а себя мысленно возносит. И желает убить меня прежде, чем я доберусь до Старшего брата Сатаны. Из чего я делаю вывод, что сам Старший брат Сатаны настроен со мной драться. Но ученик желает его опередить.
— И условия какие-то ставит?
— Условие он ставит одно: его личная безопасность даже в случае победы надо мной. В победе он, мне кажется, не сомневается.
— Не боится? — удивился капитан Толстых.
— Хочет довериться слову офицера. Другой гарантии я дать не могу.
— Понятно… — Начальник штаба отряда оживился: — Надеюсь, ты не отказался?
— Я дал свой телефонный номер, чтобы он позвонил. Это пока не означает ни согласия, ни отказа. Поговорю с человеком, тогда и решу.
— Соглашайся! — потребовал Толстых. — Обязательно соглашайся. Это один из редких случаев, когда мы можем живьем захватить одного из помощников Омахана Исмаилова. А уж допросить мы его сумеем. В ФСБ есть спецсредства для допроса. Они нас поддержат…
— А как же слово офицера? — спросил я.
Толстых посмотрел на меня с удивлением. Он, кажется, не желал уделять внимания такой незначительной, на его взгляд, мелочи.
— Мое слово как же?
Я посмотрел на капитана Константинова. Костя, как я понял, полностью поддерживал своего начальника штаба.
— Сережа, — спросил я третьего капитана, который сразу же покраснел, — твое мнение?
— Меня с детства учили слово держать… — капитан Сережа ответил тихо, почти шепотом, словно стеснялся своей порядочности. И покраснел еще сильнее.
— Глупости это, — решительно заявил начальник штаба.
— Глупости, — подтвердил капитан Константинов.
— А что лучше, быть глупым, но честным, или умным, но подлецом? — спросил я откровенно грубо. Хотя я и не назвал начальника штаба и старшего офицера оперативного отдела штаба подлецами, оба они покраснели больше, чем капитан Сережа.
— Так что ты решил? — вернулся к разговору Толстых, таким образом пытаясь скрыть свое смущение.
— Я еще не принял решение…
Я встал из-за стола и вышел, не доев обед…
Память военного разведчика сработала, когда мне позвонили, а определитель смартфона показал номер звонившего. Откуда-то появилась уверенность, что это именно тот звонок, которого я ждал. Звонил мне тот самый человек, который работал у Старшего брата Сатаны за компьютером, — Гаджигусейнов, выпускник университета Женевы и, видимо, ученик эмира Омахана Исмаилова в ножевом бою.
— Здравствуй, Шахмардан Рамазанович, — сказал я в трубку, вне всякого сомнения, вогнав звонившего в ступор тем, что назвал его по имени-отчеству. — Если хочешь спросить меня, как погода в Женеве, я ничего тебе ответить не смогу. Я выхожу в Интернет реже, чем ты…
— Откуда… ты знаешь? — В голосе Шахмардана сквозило удивление.
— Ты забываешь, что звонишь не какому-нибудь менту, а офицеру военной разведки. Но не будем терять время… — Свободной рукой я вытащил из кармана планшетник, загрузил его, запустил систему спутникового контроля и ввел одним пальцем номер Гаджигусейнова. Программа выдала мне его географические координаты, а через секунду показала и местонахождение на карте. Судя по скорости движения точки, которая перемещалась по дороге, он подъезжал к нашему поселку.
— Я не делаю между вами разницы. Все вы один другого стоите…
— Напрасно, молодой человек. И хамишь ты тоже напрасно. Ты же хотел со мной договориться. Тогда тебе следует соблюдать вежливость. Тем более мы скоро увидимся. Хамить по телефону — это одно, хамить, глядя человеку в глаза, — это другое. Если будешь так же продолжать, я просто предложу тебе вернуться к Омахану ни с чем, даже не заезжая в поселок, к которому ты приближаешься. А это путь неблизкий… И смогу догнать тебя на вертолете. От вертолета тебя машина не спасет. Одного залпа НУРСов хватит, чтобы и ты, и машина перестали существовать. От такого залпа не спасется даже танк…
— Но ты же мне дал гарантию безопасности… Значит, слово военного разведчика стоит не больше слова мента?
Он не удивился, что я знаю его местоположение. Должно быть, он был хорошим компьютерщиком, грамотным и имел понятие о современных высоких технологиях. Наверное, мог предполагать возможности этих технологий больше, чем я, и в реальности мог ожидать против себя действия, которые мне, например, казались бы чем-то из разряда фантастики.
К примеру, я много раз слышал, что современные технологии позволяют через выключенный смартфон или телевизор подслушивать все, что делается в доме. Я до сих пор считаю это фантастикой, хотя отдельные известные мне факты подтверждают, что это возможно.
И потому, видимо, грамотный специалист Шахмардан не удивился. Хотя я допускаю, что он просто не показал своего удивления.
— Я дал тебе только номер телефона. Ты имел возможность позвонить мне еще от водопада, — я снова показал, что хорошо знаю, где Старший брат Сатаны находится в настоящее время. Это было способом надавить на психику Шахмардана. Но я тут же понял, что заболтался и сказал лишнее. И это автоматически значило, что я обязан согласиться на поединок и убить Шахмардана, иначе эмир просто покинет свое убежище, его помощники избавятся от своих телефонов, и потом найти их будет очень сложно.
— Ты, похоже, готов к тому, чтобы навестить эмира? — с вызовом сказал компьютерщик.
— Да, я готовился к этому специально. Я собираюсь выпустить из него кишки. Мой нож заточен под конкретную задачу.
— Я — его лучший ученик. И только победив меня, ты сможешь вызвать на бой эмира Омахана. Пока он считает тебя недостойным с ним драться.
Я сделал вид, что обижен этими словами.
— Пусть будет счастлив тем, что я соглашусь с ним драться. А с тобой… Позвони мне через пять минут. Я решу вопрос, с которым ко мне пришли люди, и отвечу тебе…
— Я позвоню… Будь готов… — пригрозил он.
Я отключился от разговора. Памятуя свои недавние соображения о том, что можно прослушивать человека через трубку даже тогда, когда она выключена, я сунул смартфон под подушку и вышел из канцелярии.
— Дневальный!
— Я! — раздалось от тумбочки по другую сторону полутемного казарменного коридора.
Я шагнул к дневальному:
— У тебя трубка есть?
— Все трубки на время командировки сданы замкомвзвода, товарищ капитан.
Это было моим приказом. И винить я должен был только самого себя. Пришлось заглянуть в офицерский «кубрик», попросить трубку у одного из командиров взводов.
Выйдя в казарму, я позвонил капитану Константинову.
— Слушаю, — ответил Костя на звонок с незнакомого номера.
— Костя, в поселок с западной стороны через несколько минут въедет машина. Я не знаю какая, не знаю номер. Там будет находиться Шахмардан Гаджигусейнов. Может ехать с чужими документами. В трубке у него мой номер, потому проверить личность легко. Машину нужно тормознуть, всех задержать. Гаджигусейнова ко мне. Сможешь обеспечить, или мне роту поднимать?
— Дорога через западную окраину! Без проблем. Там пост ГИБДД с усиленным нарядом ОМОНа на бронетранспортере. Могу попросить. У меня есть номер этого поста. Позвоню…
— Сделай быстро. Попроси вреда никому не причинять. Соблюдать вежливость, но задержать всех, невзирая на лица и должности. Все должны быть здоровы и боеспособны, без синяков под глазами. Но — без оружия, естественно. Пусть менты их и привезут.
— Понял. Работаю. Толстых докладывать?
— Сам потом доложу.
Я едва успел вернуться в канцелярию, когда услышал, как под подушкой голосит трубка. Я торопливо вытащил ее и активировал разговор. Звонил, конечно, Шахмардан, хотя прошло только четыре минуты.
— Торопишься, — сказал я в трубку. — Никогда тебе не стать хорошим ножевым бойцом, потому что любишь торопиться. Только четыре минуты прошло. Подожди еще…
Я положил трубку на одеяло и стал разговаривать с человеком, которого в канцелярии не было, словно продолжал прерванную беседу:
— Все понял, Костя? Это все на твою ответственность. Проследи, чтобы молодые солдаты пока даже не пробовали. Я потом сам буду их обучать. Все, идите, испытывайте…
Только после этого, прогулявшись до окна, а потом до двери, я взял с нар трубку. Шахмардан от разговора не отключился и ждал, когда я начну говорить.
— Ну и что ты мне желаешь сообщить? — спросил я наконец.
— Я жду, что ты мне сообщишь, — ответил Шахмардан.
— А я что-то должен сообщить тебе? — удивился я, вглядываясь в монитор планшетника. Машина с Шахмарданом подъехала к поселку и остановилась. Видимо, их тормознули на посту ГИБДД.
— Ты еще не ответил мне, принимаешь ли ты мой вызов… — торопливо высказался мой оппонент.
— Ты слишком высокого мнения о себе и своих возможностях, — сказал я. Трубка Шахмардана доносила до меня посторонние голоса и даже жесткие окрики.
— Это ты, капитан, устроил нам ловушку? — спросил Шахмардан.
— Вспомни, как ты снимал схватку своего хваленого эмира с ментовским майором. У майора не было выбора. Я лишил выбора тебя. И точно так же убью тебя и попрошу оператора снять это, а потом отправлю кино Омахану Исмаилову. Будь готов. Тебя сейчас доставят ко мне. И мы будем драться.
— А если я тебя убью? — спросил Шахмардан самодовольно, но с откровенной злобой.
— Не мечтай даже. У тебя это ни при каких условиях не получится. Ученик должен быть достоин своего учителя. А твой учитель сам ничего не умеет. Ему нечему было тебя научить.
— Эмир обещал ментовскому майору жизнь, если он победит… — напомнил Шахмардан.
— Это, как я понимаю, было смешное предложение. Вы бы все равно мента расстреляли.
Бандитский компьютерщик мне ничего не ответил. И я понял, что был прав. И продолжил:
— Слова Старшего брата Сатаны для вас важны только тогда, когда он жив. А если бы его не стало, вы бы действовали по-своему. Я тоже прикажу отпустить тебя, если ты победишь. Но надо мной есть старшие офицеры. Есть солдаты, которые хорошо ко мне относятся. Не хуже, чем вы у себя в банде к Омахану…
— У нас не банда, а джамаат…
— Не спорь. Как бы вы себя ни желали облагородить, в народе вы все равно только бандиты, и не больше того. Так вот, солдаты относятся ко мне не хуже, чем вы у себя в банде относитесь к своему эмиру. Я не знаю, как они поступят после моей смерти. Но приказ я дам, не сомневайся…
— Меня из машины вытаскивают… Скажи своим людям, чтобы вели себя вежливее…
— Убитого ментовского майора тоже откуда-то вытащили. К тому же там, рядом с тобой, нет моих людей. Ментам я приказать не могу.
— Нас что, в БТРе дальше повезут?
— Не переживай. На кладбище тебя отвезут на тракторе и сбросят в могилу обычными вилами.
Я умышленно злил его и выводил из себя. В моем понимании, человек с университетским образованием должен быть интеллигентен и хладнокровен, лишен опасных эмоций. Но Шахмардан был, судя по разговору, человеком эмоциональным. И в схватке это подведет его. Он будет злиться и допустит ошибки.
— До встречи, и не в Женеве, а здесь, у нас на плацу… — Я откровенно рассмеялся, вызывая еще большую злобу оппонента, и услышал, как заскрипели его зубы. Эта уголовная привычка была, видимо, перенята компьютерщиком у Омахана Исмаилова…
Я заглянул в офицерский «кубрик», где в казарме спали командиры взводов. Там находилось четверо. Этого вполне хватало, чтобы организовать присутствие публики. Даже в большем численном объеме, чем собирал на свои «выступления» в захваченных селах Старший брат Сатаны. Четыре взвода солдат — это больше сотни болельщиков, которые будут, конечно же, поддерживать своего командира роты.
— Мужики, у кого трубка хорошо видео снимает? Чтобы изображение было лучше, чем на планшетнике. Может, у кого-то есть фотокамера с режимом видео.
— А что снимать, товарищ капитан? — поинтересовался молоденький лейтенант Прохоров, командир взвода связи. — У меня трубка статику хорошо снимает. А если что-то динамическое, то моментами все смазывается. Особенно быстрые движения.
— Динамику снимать…
— У меня фотокамера видео снимает сносно, — сообщил основательный старший лейтенант Остапчук, командир взвода химической разведки. — Лучше снимать со штатива. У меня штатив с собой. Я сравнивал со съемкой на планшетник. Разница раза в три в пользу моей камеры.
— Сейчас будете наблюдать цирк гладиаторов. Меня вызвал на ножевой бой один бандит, ученик Старшего брата Сатаны. Необходимо снять и организовать солдат в качестве болельщиков. Бой предполагаю провести с самого края плаца, в стороне от вертолетной площадки. Выводите туда солдат.
Мне позвонил капитан Константинов:
— Алексей Афанасьевич, их задержали. Пересадили в БТР, сейчас сюда доставят. Вместе с водителем — четыре человека. Гаджигусейнов со своими документами, не стесняется. Но вот что интересно, среди задержанных подполковник полиции из республиканского МВД. Пытался права качать, всеми карами грозил, его ОМОН быстро утихомирил. Прикладом. ОМОН здесь, как мы, прикомандированный. Им местные клановые связи не страшны.
Мне внезапно пришла в голову мысль.
— Машина — черный «Шевроле Тахо» с полностью тонированными стеклами?
— Не знаю, машину не видел. Водитель — тоже полицейский. Сержант.
— У нас там где-то фигурировала в делах об ограблении магазинов и убийстве продавцов черная машина. Попроси МВД проверить. А лучше, если ФСБ этим делом займется. И еще… Подполковника из республиканского МВД зовут случайно не Мурад Магомедович?
— Сейчас гляну. Я записал. Да, Мурад Магомедович Гайдаров, подполковник из управления борьбы с преступлениями в сфере экономики. Ты с ним знаком?
— Он сегодня с женщиной приезжал. Вел переговоры от лица Гаджигусейнова, представлял его интересы. Еще, Константин, у всех следует собрать трубки и проверить номера по нашему списку. Если совпадет, ты сам знаешь, что делать.
— Понял, проверю. У меня внутренний телефон звонит. Наверное, с КПП. Да, Сережа снял трубку. Спрашивает, куда им подъезжать. Где будет схватка?
— На самом краю плаца, перед вертолетной площадкой.
— На КПП им солдата в сопровождение выделили. Мы с Сережей не помешаем? В качестве болельщиков. Мы фанаты опытные. Болели за своих, когда наши с мотопехотным батальоном в футбол играли.
Вообще как-то так получалось, что на больших турнирах, которые время от времени проводились, я ни разу не чувствовал поддержки болельщиков. Когда турниры проводились в чужих городах, понятно, что наших солдат туда никто не отправлял. А болельщики из команды не могли ни при каких условиях перекричать толпу местных, которые пришли поболеть за своих. Но мне такое положение, признаться, даже нравилось. Когда на тебя смотрят свои, больше чувство ответственности, можно от волнения, что называется, «перегореть». Многие, я слышал, на это жаловались. Но у меня была устойчивая психика офицера спецназа ГРУ. Это было моим мощным оружием. И потому присутствия болельщиков я не опасался. И даже было желание показать себя во всей красе. Это примерно то же самое, что себя прилюдно похвалить. Только похвальбе не все поверят, а когда все увидят бой, это поднимет мой авторитет. И еще я хорошо знал психологию толпы. Если я сумею красиво победить, то уже завтра схватка обрастет несуществующими эпизодами, станет легендой…
— Приходите. Можете и Толстых с собой прихватить… Только не опоздайте. А то только к поминкам соберетесь.
— Уже бежим…