Впрочем, ничего нового Омахан Исмаилов не изобрел. Такая тактика многократно использовалась в горных боях еще несколько столетий тому назад и до сих пор сохранила свою актуальность. Хотя он, я думаю, размышлял иначе. Но бороться с этим было возможно.

— Минометчики, здесь придется стрелять не по балкону, а по костру. Сможете попасть?

— Можно попробовать даже без пристрелки, сразу светошумовой миной.

— Хорошо. Готовьтесь. Две мины. Ждите команду. Юнусов!

Маленький кривоногий прапорщик подскочил ко мне, как верхом на цирковом моноцикле подъехал.

— Требуется два почти одновременных выстрела. Посмотри, твой прицел видит пулеметчиков за водопадом?

Снайпер прильнул к прицелу, долго рассматривал водопад. Наконец отложил винтовку в сторону. И, виновато глядя в сторону, сообщил:

— Никак нет, товарищ капитан. Изредка какая-то полоска между струями вроде бы просвечивает, и все. Больше ничего.

— Посмотри в мой бинокль. Запоминай место, где левый пулеметчик стоит. Если место запомнишь, попасть сможешь?

Юнусов принял мой мощный бинокль с суперсильной микроболометрической матрицей[29]. Внимательно, хотя и недолго, рассматривал пулеметчиков за водопадом.

— Без проблем…

— Второго тоже рассмотри. На второго потребуется навести робота-снайпера. Стрелять буду я сам. Все понятно?

— Так точно, понятно.

— Готовься, жди команду. Пермитинов!

— Я, товарищ капитан! — Старший сержант выскочил у меня из-за спины, где стоял среди офицеров и что-то тихо обсуждал, отключив микрофон.

— Солдаты, что пошли с тобой, где располагаются? — я показал на планшетнике карту ущелья.

— Далеко не проходили. В двадцати метрах от нас.

— Хорошо, что не проходили. Дальше все должно быть заминировано. Впрочем, может быть, и здесь заминировано, хотя едва ли. Пусть твоя группа возвращается, и предупреди, чтобы были внимательнее относительно мин.

— Понял, товарищ капитан! — Старший сержант поправил на шлеме микрофон и начал отдавать короткие конкретные приказы бойцам своей группы. Я тем временем подозвал командира минометного расчета:

— Сразу после светозвуковых мин нужно по моей команде послать вразнобой, неприцельно, три-четыре фугасные мины в камни перед водопадом. Там должно быть минное поле, мины сдетонируют, и, думаю, обвалится противоположная стена ущелья. Пыли и шума будет много, как и грохота. Попрошу никого не реагировать. Нас все равно не заденет. Мы — вне зоны досягаемости камнепада.

— Понял, товарищ капитан. Можно стрелять?

— Первыми начинаем мы с Юнусовым. Снайпер, готов? — спросил я, заметив, что вернулись солдаты команды Пермитинова.

— Так точно!

Прапорщик протянул мне свой смартфон, на котором требовалось только кнопку нажать, чтобы винтовка выстрелила.

— Начинай. Я сразу за тобой.

Он прижался к резиновому наглазнику и выстрелил. И сразу же, быстрее, чем человек сумеет среагировать на падение стоящего рядом товарища, я нажал кнопку. Темнота не позволяла определить точность попаданий. Пришлось прибегнуть к биноклю. Оба пулеметчика, недавно еще такие воинственные, стоящие в позах готовых всех уничтожить «терминаторов», теперь упали головой в озерцо, и только ноги их торчали на поверхности.

— Минометы! — дал я команду. — Огонь!

Мы взяли с собой на операцию два бесшумных миномета «Галл».

Я не стал смотреть на взрывы светозвуковых мин, не желая даже временно терять зрение. Но грохот взрывов был впечатляющим даже для нас, стоящих в отдалении. Уши заложило, несмотря на то что к ним плотно прилегают наушники. Как же себя чувствовали бандиты, оказавшиеся рядом? Ущелье осветилось, словно яркое и неестественно белое солнце взошло прямо здесь.

И только когда свет белого солнца погас, я посмотрел в бинокль. Одна мина упала, судя по всему, прямо в костер. Вторая ударила чуть дальше, всего в нескольких метрах, среди камней, огораживающих озерцо. Однако это не имело значения, поскольку мины были не осколочными. Но нужно было видеть, что творилось вокруг костра.

Десять бандитов, что до этого спокойно грелись там не жаркой горной ночью, явно жутко замерзли, и, вероятно, чтобы согреться, исполняли какой-то чудовищный уродливый танец, махали и руками, и ногами, хватали себя за головы, словно старались оторвать их. Это была дикая паника. Бандиты не знали, что через три часа они снова обретут возможность видеть, а через четыре-пять часов начнут слышать. Но испуг от внезапно подступивших слепоты и глухоты был такой, что он убивал всякую способность думать. Про способность к сопротивлению я уже не говорю.

Наблюдение за сходящими с ума боевиками меня не радовало. Я перевел бинокль на водопад, но уже не рассматривал тела двух убитых пулеметчиков, а только ждал, когда мой главный враг воспользуется выходом. И эмир им воспользовался. Он не пожелал оставить без внимания взрывы светошумовых мин и вопли своих пострадавших бойцов… В пещере, видимо, никто не оглох — вода водопада не пустила туда звук разорвавшихся мин.

Омахан выглядел очень важно. В руках он держал свой дорогой средневековый тюрбан. Мне даже подумалось, что он сейчас попросит для себя коня и саблю.

— Противник на прицеле. Стрелять? — спросил прапорщик Юнусов.

— Отставить! Это мой кадр. Его я сам буду брать. На нож…

У меня были на Омахана Исмаилова собственные планы. Правда, меня смущала повязка у него на голове. Она могла послужить причиной со стороны эмира отказаться от боя. Впрочем, это не проблема. Тогда я просто отдам приказ снайперу.

Но пока эмир не искал взглядом бойцов моей роты. Он чего-то ждал. И не сразу дождался…

* * *

Эмир Омахан Исмаилов хорошо подготовился к встрече с противником. Он намеренно отдал спецназовцам военной разведки и обе засады, и еще десяток моджахедов, что сидели у костра. Рядом с собой эмир оставил только самых верных лично ему людей, с которыми планировал уйти в Грузию, а потом в Турцию на зимний отдых. И даже своих пулеметчиков выставил у входа в пещеру, понимая, что они могут быть уничтожены снайпером.

Это все делалось для того, чтобы заманить разведроту в ловко расставленную ловушку. Когда противник несет значительные потери, даже прославленный спецназ невольно расслабляется и начинает верить в свою неуязвимость. Сам Младший брат — Сатана не смог бы до такого додуматься, верил Омахан. Своими расчетами он ни с кем не делился. Моджахеды могут по-разному воспринять тот факт, что кого-то из них приносят в жертву. Но это тактика, близкая к шахматной игре, где часто для победы приходится жертвовать сильными фигурами.

Первой жертвой стал Шахмардан, самый, пожалуй, верный и преданный эмиру человек. Но он пожелал стать жертвой добровольно. И, лично того не понимая, подал мысль Старшему брату Сатаны.

Что в него самого снайперы стрелять не будут, эмир Исмаилов не сомневался. Им, конечно, ничего не стоит одним-единственным выстрелом размазать его по скале. Но не для того капитан Ветошкин, командир разведроты спецназа ГРУ, как он сам себя назвал в видеообращении к эмиру, затеял этот почти шахматный поединок. Старший брат Сатаны внимательно посмотрел схватку капитана с Шахмарданом. Шахмардан, на взгляд эмира, сам себя в какой-то степени превзошел и провел схватку не так, как ожидал от него Омахан Исмаилов.

Но капитан был лучше. И эта схватка показала, что и самому Старшему брату Сатаны лучше не связываться с таким опытным «ножевиком», как Ветошкин. Шахмардан своим поведением это подтвердил. И тогда Старший брат Сатаны придумал то, что сейчас начал воплощать. В этом случае всю разведроту должен ждать бесславный конец, и ему не придется выходить на поединок с командиром разведроты. Просто не будет такого человека.

Еще до того, видимо, как разведрота выехала из своего городка и эмиру сообщили об этом телефонным звонком, Омахан сам сходил на дорогу, сам выставил первую засаду, место для которой тоже выбрал сам. Еще на карте выбрал. Если разведрота благополучно обе засады обойдет и попадется здесь, в ущелье, это уже будут большие проблемы спецназа. Проблемы, связанные с невозможностью капитана Ветошкина выйти на схватку. Хотя чудо произойти может и в такой ситуации, и он все же уцелеет. Но тогда он все равно будет подавлен морально и, вероятно, сломлен физически. И эмир справится с ним без труда, несмотря на свою несильную головную боль — следствие падения в озерце.

Где разведрота должна занять позицию, эмир просчитал точно и правильно. Естественно, против водопада, чтобы иметь возможность кинжального расстрела его джамаата. Это была самая выгодная позиция, которую можно было бы занять в темноте. Темнота многое скрывает. Скрывает и дополнительные угрозы, которые Омахан подготовил, специально заманивая сюда спецназ.

И часовых в ущелье эмир выставил, будучи уверен, что их убьют. На своих часовых он не надеялся — они не могли спецназу противостоять. И смену часовым послал только для проверки. Разводящий с первой сменой часовых не вернулся. Скорее всего, он не дошел и до второй засады, которую тоже сам эмир выставил. А если он не вернулся, это уже говорило о том, что спецназ в ущелье пришел. Пришел за своей гибелью. Иного быть не может.

Омахан постоял за водопадом, пытаясь хоть что-то увидеть в ночи сквозь толстые струи воды, но ничего не увидел. Однако радовало уже то, что в него самого не стреляли. Значит, этот капитан Ветошкин верит в свою удачу, не ждет ловушки здесь, в ущелье, и запрещает стрелять снайперу.

Но дожидаться развития событий, стоя за водопадом, эмир не стал. Он развернулся и ушел в пещеру. И только когда он отошел от выхода шагов на десять, услышал то, чего ждал. Сначала один взрыв, потом целую серию взрывов, а потом нарастающий грохот камнепада.

Все, началось. Спецназ обречен…

* * *

— Минометы! Фугасными минами! Огонь!..

Мины начали петь свою привычную «песню», хотя звука выстрела миномета не было слышно. Из-за чего могло сложиться впечатление, что на поле рвутся самодельные взрывные устройства. Шум водопада должен был скрывать «песню» летящей мины.

Три взрыва раздались один за другим, но реакции не последовало, что меня немного расстроило. Однако после четвертой мины послышались последовательно сразу пять взрывов. Значит, я просчитал хитрость Старшего брата Сатаны точно. А потом последовало четыре взрыва на противоположной стене ущелья. И, угрожающе нарастая звуком, начался сход камнепада.

Такого мощного явления я не ожидал. Если бы рота заняла позицию против водопада, она бы оказалась погребена под камнями. Вся — от командира до последнего бойца.

А камни все валились и валились, все катились и катились по дну ущелья. Даже не просто камни, а целые скалы и обломки скал.

Я перевел бинокль на беснующихся ослепших и оглохших бандитов. Они, конечно, угрозы не видели и не слышали. Им вообще было не до того. Уже и камнепад стал стихать, а они все бесновались и вопили.

Я посмотрел в бинокль на водопад. И как раз вовремя. Увидел эмира Исмаилова, стоящего за струями воды. Старший брат Сатаны выглядел довольным, хотя его лицо рассмотреть в тепловизор было трудно, да еще если учесть и толстый слой воды водопада. Но его фигура, поза — все выражало удовлетворение.

Долго рассматривать эмира мне не пришлось. Он резко развернулся и ушел в пещеру. Впечатление было такое, словно его туда позвали. А я сразу дал команду:

— Вперед! Камнепад кончился! Занимаем позицию перед водопадом! Пыль быстро осядет. Вперед! Полная внимательность, без команды не стрелять!

Я почему-то кричал или говорил слишком громко. Вероятно, от возбуждения. Хотя прекрасно знал, что чуткий микрофон шлема донесет до личного состава разведроты даже мой шепот. А громкий голос, наоборот, будет бить через наушники в барабанные перепонки и станет плохо различимым. Тем не менее меня поняли.

Дистанция между нами едва ли составляла три сотни метров. Рота преодолела дистанцию быстро и почти неслышно. Шум водопада уже даже до нас доносился отчетливо и мешал услышать самих себя. Бандитам он тем более не позволял нас услышать.

Я занял позицию прямо против входа в пещеру. Подозвал к себе старшего лейтенанта Остапчука. Во взводе химической разведки было целое отделение огнеметчиков. Правда, это отделение небольшое по численности, всего шесть солдат контрактной службы. Но здесь, как я думал, и на троих работы не хватит.

Лицо у Остапчука было почему-то черным. Но он тоже смотрел на меня с легким удивлением. Скорее всего, и у меня лицо было таким же. Слой пыли садился не только на землю, но и на лица, и на плечи. Я протянул старшему лейтенанту свой бинокль:

— Вход в пещеру видишь? Позади струй…

— Вижу.

— Граната огнемета пройдет через водопад? Как думаешь?

— Есть у меня сомнения! Не пробовал, гарантий дать не могу. Взрыв гранаты может произойти при столкновении с водой.

— И что будем делать? Не брать же пещеру штурмом…

— Все просто. Две гранаты. Одна на несколько секунд воду испарит — вода не умеет жить при температуре в три тысячи градусов, вторая в пещеру влетит.

— Вторая и третья — в пещеру, — подправил я. — Задействуй троих. Стрелять по моей команде.

— Есть, задействовать три огнемета!..

Я встал в полный рост, оставив бинокль в руках Остапчука. Ему еще предстояло показывать огнеметчикам, куда стрелять. А я, передав свой автомат старшему сержанту Пермитинову, шагнул вперед, через пять шагов сбил с ног ударом кулака мешающего мне идти сходящего с ума бандита, упорно отрывающего себе уши, и оказался перед озерцом, в которое падал водопад.

Стандартное малогабаритное громкоговорящее устройство я захватил с собой заранее, выпросил у капитана Толстых. Теперь вытащил его из кармана и сказал членораздельно:

— Эй, эмир! Я обещал прийти за тобой. Я пришел. Выходи. Нож взять не забудь…

Омахан не вышел. Он выбежал. И даже тюрбана на нем не было. Лицо его выражало большое удивление. Я стоял рядом с углями почти прогоревшего костра, часть которого была разбросана взрывом мины. Но какие-то головешки еще горели и бросали красные блики на мое черное лицо. Рядом со мной никого не было. Омахан осмотрел пространство за моей спиной, не нашел для себя опасности и шагнул на тропу, спускающуюся в мою сторону. Я тоже пошел ему навстречу, намеренно прихрамывая, словно у меня повреждена нога.

— Драться хочешь? — с дикой радостью заорал эмир.

— Хочу тебя убить, — ответил я сухо. — И убью.

— Если я позволю… — Старший брат Сатаны отбросил автомат в сторону и вытащил из ножен, пристегнутых к голени, нож.

В это время раздался какой-то металлический стук. Сквозь струи водопада в озерцо головой вниз упал человек. Снайпер Юнусов стрелял из винтовки с глушителем, шум водопада мешал услышать слабый звук выстрела, настолько он был незначительным. Но стук упавшего оружия и тяжелого, пробитого пулей бронежилета при ударе о камни был различим.

— У тебя еще остался в живых снайпер? — удивился эмир, сразу сообразив, в чем дело.

— Юнусов, что случилось? — спросил я в микрофон.

— Бандит взял вас на прицел…

— Спасибо.

Я посмотрел на эмира:

— Прикажи своим людям уйти в пещеру, иначе их просто перебьют.

— У тебя осталось слишком мало стволов для открытого боя.

— У меня в роте нет потерь. Мы заняли позицию уже после камнепада. — Я сделал навстречу ему еще несколько шагов, уже не хромая.

Омахан заметно побледнел и прикусил губу. Потом махнул в сторону водопада рукой:

— Уйдите все. Я только убью этого капитана и вернусь. Если солдаты меня не расстреляют. А если расстреляют, взорвите их всех…

Последняя фраза, обычная для всех бандитов угроза, была признаком бессилия. Они все от бессилия пытаются угрожать.

Мы молча прождали тридцать секунд.

— Все ушли, — доложил старший лейтенант Остапчук.

— Работай! — приказал я и снял с головы шлем, чтобы он не сокращал мне сектор обзора.

Омахан принял боевую стойку. Но тут же опустил руки и выпрямился, потому что увидел вместо водопада взметнувшийся огненный столб, который даже его, видимо, слегка обжег. Да что его, он сумел опалить и меня, хотя и не до боли. А я стоял на добрых пять шагов дальше. И тут же ярко осветился в темноте вход в пещеру.

— Что это? — спросил Старший брат Сатаны.

— Твоя банда прекратила свое существование.

Он едва успел поднять руку, как я произвел атаку приставным шагом, «перебором» убрал его вооруженную руку и нанес удар в горло. Голова эмира упала на плечо, а сам он — мне под ноги. Глаза его были открыты, хотя жизни в них я уже не видел — в левой части горла проходит сонная артерия, снабжающая кровью мозг. А мозг в человеке всегда умирает первым.

— В карате это называется иккен-хиссацу, то есть техника одного удара, убивающего наповал, — сказал я, глядя в лишенные жизни глаза эмира…