— Ну, мы от главной темы далеко ушли. Пора возвращаться. У тебя все, Сереня? — спросил майор Покрышкин.

— Так точно. Все, товарищ майор.

— Тогда к делу перейдем. — Покрышкин наклонился над картой. — Смотри сюда, Никитич…

Я подошел ближе.

— Вот планкарта того села, где сейчас находится предполагаемый глава банды. — Майор провел карандашом над картой. Потом круг сузился и стал более конкретным. — Вот мечеть… Она недостроена. Тем не менее действует. Сама мечеть, вообще-то, уже построена, недостроен только минарет. Но строительная площадка, как говорит нам карта спутниковой съемки, — майор кивнул на свой планшетник, лежащий на той же карте, — огорожена забором и для прихожан опасности не представляет.

— Насколько мне известно, — добавил генерал, — там какие-то сложности с краном. Большой строительный кран ставить накладно, да и места нет, а автокран с достаточно высокой стрелой найти трудно. Имаму обещали дорожные строители из Ставрополья, но только через несколько месяцев. Продолжай, майор…

Покрышкин понимающе кивнул и продолжил:

— Пока мы не можем предъявить имаму никаких обвинений. Нет у нас ничего, кроме того, что его видел раненый начальник охраны ночного клуба Манап Басиров. Это нам ничего не дает. Показания одного человека, к тому же раненного в голову, любой адвокат сумеет опровергнуть. Был, кстати, какой-то, помнится, прецедент в боксе. Боксер, до того как пропустить удар, посмотрел в лицо рефери на ринге. Удар противника, видимо, совпал с промелькнувшей в тот момент мыслью. В итоге пропустивший удар боксер стал звать этого рефери своим отцом, несмотря на то что сам боксер был белым, а рефери — негром. Сейчас судьи и психиатры часто используют прецеденты в своих делах.

— Нагрянуть с обыском в мечеть мы тоже не можем, — добавил генерал. — Если ничего не найдем, это будет большой скандал религиозного характера. А бандиты сейчас пошли ушлые, они не будут хранить оружие там, где обитают. Что делать, не подскажешь, старший лейтенант?

— Беседовать с людьми. Собрать досье на имама. В конце концов, установить визуальное наблюдение за мечетью, — без долгих раздумий предложил я, уже полностью понимая, что мне предстоит услышать дальше.

— Первые две задачи наши сотрудники выполняют. Надеюсь, толк от этого будет. А вот третью задачу, старлей, мы хотим возложить на тебя и на твой взвод, — сообщил полковник.

Я не удивился, потому что уже просчитал ситуацию. Спецназ ФСБ тоже чего-то стоит, когда требуется проводить задержание, или обыск, или простую блокировку бандитов в помещении. То есть в откровенных открытых мероприятиях, где не требуется специфика «окопной» подготовки. А вот в маскировке и скрытном наблюдении со спецназом ГРУ он сравниться не может. Маскироваться — это у спецназа ГРУ, наверное, в крови. Да и наблюдение — это профессиональная деятельность разведчика. Одна из обычных сторон его деятельности. И таких сторон в каждом деле может быть до нескольких десятков. Выполняя одну задачу, всегда следует быть готовым выполнить и другие. В данном случае меня самого заставили выбрать задачу для своего взвода. Отказаться было невозможно.

— Готов выполнить поставленную задачу! — внешне легко согласился я.

— Оперативный отдел сейчас выскажет свои устные предложения, — кивнул майор Покрышкин в сторону офицеров-оперативников, — и следует приступить сразу же. Поскольку неизвестно, сколько это займет времени, я приказал начальнику склада сегодня задержаться и все, что необходимо, выдать взводу сроком на неделю.

— Понял, товарищ майор. Готов к выполнению, — ответил я почти равнодушно, без восторга приняв задание. — Разрешите идти в столовую пообедать?

— Сначала оперативников выслушаем. Они у нас офицеры опытные, подскажут, где лучше всего устраивать посты наблюдения. Они, кстати, тоже не обедали. Вместе потом и сходите, — у подполковника Подкопаева голос всегда строгий и категоричный. Думаю, у него дома жена всегда перед ним по стойке «смирно» стоит.

Это для меня было приказом, и я только голову наклонил, соглашаясь. Возражать командиру сводного отряда нельзя, как и любому другому командиру. Хотя все: и офицеры оперативного отдела, и начальник штаба, и сам командир отряда понимали, что, глядя в одну лишь карту, можно дать не больше, чем рекомендации, не обязательные к исполнению. А уже на месте, присмотревшись и оценив обстановку, я буду вынужден искать собственные варианты наблюдения. Хотя карта, конечно, открывает широкие возможности за счет того, что в ней указаны с точностью до метра все ближайшие к селу высоты, с которых можно вести наблюдение.

То есть работа офицеров оперативного отдела в очередной раз, вполне вероятно, окажется бесполезной. Такое случается практически в каждой операции. Приходится использовать только небольшую часть расчетов, а в остальном действовать исходя из обстановки.

И вообще, прежде чем приступить к наблюдению, необходимо произвести конкретную разведку. В прошлую командировку сюда я в такой вот ситуации, когда требовалось провести наблюдение, нарвался на неприятность. Правда, тогда наблюдал не за селом, а за бандой в ущелье. У бандитов оказался в наличии индикатор оптической активности[4]. Тогда, в ущелье, мы только вызвали тревогу и вынуждены были небольшой группой наблюдения принять неравный бой. Хорошо, что оставленный в стороне взвод был на связи и быстро пришел нам на помощь. Сейчас у взвода состав на две трети сменился, но сержанты остались те же самые, как и некоторые солдаты, и все они помнят эту поучительную историю.

В нашем случае легко предположить, что индикатор оптической активности может быть установлен в самой мечети. Бросив взгляд на планшетник майора Покрышкина, я рассмотрел на карте спутниковой съемки, сделанной не сверху, а под углом, на той же улице несколько больших домов с большими дворами. Возможно, там жили богатые люди, имеющие собственный бизнес. Такие люди вполне могут иметь дома охрану, а охрана вполне может позволить себе индикатор оптической активности. Приобрести его можно без специального разрешения в любом магазине охранных систем, в любой фирме, что устанавливает камеры видеонаблюдения, и даже в простых охотничьих магазинах. Я, естественно, сразу выложил свои соображения по этому поводу.

— И что ты хочешь этим сказать, старший лейтенант? — поинтересовался генерал, глядя в окно и словно бы думая о чем-то своем, отвлеченном.

— Хочу сказать, что следует ночью провести визуальную разведку и только после этого устанавливать посты наблюдения. Придется поискать индикаторы в селе. И снять их, если они есть.

— А как ты, старлей, их определишь? — спросил полковник.

— Только другим индикатором. Более мощным. Таким, чтобы на много километров превосходил обычные. Я знаю, что такие есть в Махачкале.

— У нас таких точно нет, — категорично заявил генерал. — Иначе я бы непременно знал.

— В местном отделении ФСО поинтересуйтесь, товарищ генерал. Нужно хотя бы на час. Установить на вертолете, если в ФСО свой вертолет на такое дело не дадут. А у них стационарный индикатор как раз на вертолете установлен. Следует по кругу облететь все село. Иначе мы рискуем спугнуть банду, если она там есть.

— Местным ФСО командует мой младший брат, — сообщил генерал. — Если расскажу для чего, он мне не откажет. Можно рассказать? Нет возражений?

— На ваше усмотрение, товарищ генерал, — проявил корректность майор Покрышкин. Остальные просто промолчали. Никто не возразил.

— Дай мне, старший лейтенант, свой телефонный номер. Если с братом договорюсь, я тебе позвоню. За тобой заедут, полетишь с вертолетом ФСО. Если не договорюсь, сам будешь ночью искать в селе. Пешим ходом по улицам пойдешь и у прохожих будешь спрашивать… — Генерал пошутил, но сам даже не улыбнулся, голос у него оставался сердитым.

— Нам, товарищ генерал, проще по улицам ползком пробраться. Тем более по ночным. А если в селе нет ночного клуба, то и прохожих ночью быть не может. А если они и будут, нам с ними беседовать не рекомендуется — зачем лишать село мирных жителей…

— Крутой ты парень, старлей, — оценил меня полковник…

* * *

Сходить в офицерскую столовую я не забыл. И даже без офицеров оперативного отдела, поскольку начальник штаба воспользовался ситуацией, которая откладывала выезд взвода, и отправил оперативников как следует продумать и доработать в мелочах план наблюдения за селом и мечетью. Их загрузили работой, а меня отпустили. При этом я не забыл, что возле казармы должны стоять в ожидании погрузки моего взвода три бронетранспортера, не поленился, сходил туда и отпустил бэтээры в гараж до срочного вызова. Не люблю, когда забывают о солдатах. А солдат что, он будет и час, и два приказа ждать, пока о нем не вспомнят.

И только после этого я сам отправился в столовую, встретив по пути свой взвод, строем возвращающийся с обеда.

— Ночью возможен выезд. Сейчас всем отдыхать! — распорядился я.

— Есть отдыхать, товарищ старший лейтенант! — обрадовался старший сержант Лысаков то ли возможности отдыха для взвода, то ли ночному выезду.

— Взвод пусть отдыхает, а ты, Леня, дождись, когда я вернусь с обеда. Кого-нибудь, кто спать не будет, с собой возьмем и на склад сходим. Сапера прихвати… Необходимо получить кое-что на взвод… Груз большой. На неделю…

— Понял, товарищ старший лейтенант. Я буду в казарме.

Лысаков из тех людей, которые, как мне кажется, от отдыха только устают. Я сам из таких. Есть такая отдельная человеческая категория. Если они приходят на пляж, то не могут просто так лежать и загорать. Им обязательно нужно что-то делать. Или в волейбол играть, как на каждом пляже играют, или придумать себе какое-то другое занятие, вплоть до того, чтобы с детьми строить песочные города. А если в казарме такой человек будет спать больше положенных часов, то у него появляется во всем теле вялость, болят бока и вообще он чувствует себя далеко не в лучшей форме.

Кроме того, я себе даже представить не мог, чтобы мой заместитель выглядел заспанным или усталым. Отдых ему, кажется, был в тягость. А мое разрешение взводу отдыхать он встретил с радостью, возможно, потому, что во взводе было много молодых солдат срочной службы, которые еще не вошли в нужный ритм и потому хронически не высыпались. Лысаков за солдат всегда отвечал и за них же радовался…

Я постарался не задерживаться. Пообедал быстро. На выходе встретился с офицерами оперативного отдела, которые предупредили меня:

— Наши расчеты у начальника штаба. Как ознакомится, если возражений не будет, тебе позвонит, вызовет… Но сильно не спеши. Возражения и добавления бывают всегда…

Я согласно кивнул, хорошо зная ситуацию.

Вернувшись в казарму, я взял с собой старшего сержанта Лысакова и сапера ефрейтора контрактной службы Мукомолова, чей стаж службы в спецназе уступал разве что моему и стажу старшего сержанта Лысакова. Они захватили с собой две садовые тележки, понимая, что придется получить значительное количество зеленых упаковок с изображением звезды и надписью: «Военторг», то бишь «сухого пайка». Самое объемное из всего получаемого «на выезд». Но даже с двумя тележками обойтись одним рейсом, как я предполагал, не получится. Однако поднимать отдыхающий взвод я не хотел.

Начальник штаба отряда майор Покрышкин позвонил, когда мы только вошли в комнату, стены которой были сплошь заставлены несгораемыми металлическими шкафами. Только окно в этой небольшой комнате не было заставлено.

Перед ним стоял письменный стол, за которым сидел немолодой уже капитан Карлов, которому должность не позволяла получить майорское звание, и он так и оставался начальником складского хозяйства сводного отряда спецназа ГРУ на Северном Кавказе. В подчинении капитана Карлова находилась целая куча прапорщиков и старших прапорщиков, заведующих отдельными складами, но они каждый имели собственную каморку на подопечном складе и не мешали капитану в одиночестве заниматься своими бумажными делами.

Капитан Карлов, как и капитан Слонов, начальник шифровального отделения, находился в отряде на постоянной основе, поскольку сдача дел сменному человеку на его должности заняла бы слишком много времени. Непозволительно много.

Я посмотрел на определитель номера:

— Старший лейтенант Никитич. Слушаю вас, товарищ майор.

— Сереня, ты где?

— На складе.

— Ты с солдатами там?

— Так точно.

— Все бумаги мной подписаны. Они уже у Карлова. Солдаты сами, что необходимо, получат. Ты только подскажи, что еще требуется, капитан накладные заполнит и мне на подпись принесет. А сам…

— Я понял, товарищ майор.

— Требуется твое присутствие.

— Иду, товарищ майор…

Старший сержант Лысаков и ефрейтор Мукомолов отлично знали, что необходимо взводу в такой командировке. Я только дал им дополнительные указания.

Карлов записал их на отдельной бумажке и пообещал все, как надо, оформить и подписать у начальства. С тем я и вышел, пообещав Лысакову, что вернусь, возможно, до того, как они все успеют получить.

В штабе я сразу прошел в кабинет майора Покрышкина. Сегодняшний дежурный, видимо, обедал, и потому обошлось без обычного с ним разговора. А сержант, помощник дежурного, что заменял его за стойкой, свое место знал и к офицерам с разговорами не лез.

Начальник штаба сидел за монитором. К компьютеру был присоединен его планшетник, на который майор перекачивал какие-то данные.

— Если тебя все устроит, я разработки оперативного отдела на твой планшетник переброшу. В вертолете посмотришь. Да, генерал мне насчет тебя звонил. Он с братом договорился. Местное отделение ФСО на три часа выделяет вертолет со своим индикатором оптической активности. Только сидеть тебе придется в кабине пилота. Прибор только там выдает данные. Ноги там вытянуть не получится, так что готовься.

— Я тесноты не боюсь, товарищ майор. Устроюсь.

— В ноль-пятнадцать ты должен прибыть на аэродром ФСБ в Махачкале. Не в Каспийск, не в аэропорт, а на аэродром ФСБ. Знаешь, где?

— Знаю, — поморщился я. — За собачьим стадионом, где собачьи бои устраиваются.

— Отлично. «Уазик» я тебе выделю. Доедешь вовремя. А пока посмотри, что тут оперативники для тебя надумали. — Майор встал из-за стола, уступая мне место за компьютером. Я, вообще-то, в отличие от майора Покрышкина, жалея свое зрение, больше привык не с монитора читать, а с бумажного листа, то есть простую распечатку. Но загружать начальника штаба сводного отряда распечаткой документов я не стал. И сел за монитор…

* * *

На аэродром ФСБ я прибыл вовремя — минута в минуту, и даже сам за этим проследил по своим наручным часам. Там, насколько я знал, всегда в боевом состоянии стояло пять вертолетов. Сейчас я насчитал шесть.

Появился дополнительно небольшой старенький вертолет «Ми-4», тогда как рядом с ним суровыми монстрами выглядели два «Аллигатора»[5], два «Ночных охотника»[6] и «Ми-8» одной из последних грозных модификаций. Все эти боевые машины были обычно задействованы в операциях спецназа ФСБ республики и представляли для бандитов серьезную угрозу.

«Ми-4» внешне выглядел вполне мирным созданием, хотя когда-то это был основной военно-транспортный вертолет Советской армии. И даже вооружение имел, хотя и слабосильное. Сейчас вместо вооружения кабину украшали несколько высоких трубчатых кронштейнов, на которых крепился, как я сразу догадался, мощный индикатор оптической активности, предназначенный для кругового обзора. Конечно, часть обзора должен закрывать двигатель, но полный круговой обзор для выполнения нашей задачи и не требовался.

Перед выездом я дал распоряжение Лысакову держать взвод наготове к выезду. Не забыл и в гараж позвонить, предупредить, что бэтээры вместо меня будет вызывать замкомвзвода. На случай, если в селе найдется индикатор оптической активности, заказал на складе подавляющий сигналы РЭБ[7], попросту говоря, «глушилку», что только недавно поступила на вооружение. Мне с моим взводом еще не доводилось с ней работать, хотя один из взводов отряда, как сказал начальник штаба, уже опробовал «глушилку» в действии и остался очень ею доволен.

Но все когда-то приходится делать впервые. И я был уверен, что с «глушилкой» мы справимся. Тем более обучение для работы с ней мы проходили, да и инструкция по эксплуатации имелась в комплекте. Места она много не занимает, умещается в стандартном кейсе, имеет радиус действия до двух с половиной километров и при необходимости, если включить на полную мощность, в состоянии заглушить не только работу электроники, но даже всех электрических сетей. Правда, для этого пришлось взять с собой еще и пару запасных аккумуляторов, даже не зная, будет ли необходимость электричество отключать. А запасные аккумуляторы — это еще один кейс.

Главное, что «глушилка» не в состоянии справиться с закрытыми каналами связи. То есть я смогу продолжить командовать взводом, используя коммуникатор «Стрелец», и смогу поддерживать при необходимости связь с отрядом. Значит, буду иметь возможность вызвать подкрепление, если возникнет критическая ситуация, или запросить, к примеру, поддержку авиации. У нас на плацу военного городка стоят пять «Ночных охотников», всегда готовых к участию в боевой операции.

Только четверо часовых ходили по вертолетному полю в пределах визуальной видимости. Один из них открыл перед моей машиной ворота, даже не спросив документы. Из этого я сделал вывод, что машину ждали и ее номер часовому был известен.

На аэродроме я сразу направился в вагончик, похожий на строительный. Но войти я не успел. Из вагончика вышли три вертолетчика в теплых не по погоде кожаных куртках. Впрочем, наверху погода всегда не такая, как внизу, и вертолетчики, наверное, не зря одеваются тепло. Я и сам захватил с собой офицерский утепленный бушлат. К тому же летели мы в ночь, а ночи в горах — всегда не самое теплое время суток.

Куртки прикрывали на вертолетчиках погоны, и я не знал их званий. По возрасту двое были майорами или подполковниками, третий моего возраста, скорее всего, был бортмехаником.

— Старлей-самосовец…[8] — обратился ко мне старший из вертолетчиков, не называя фамилию, но откровенно требуя продолжения фразы.

— …старший лейтенант Никитич, спецназ ГРУ, — представился я.

— Понятно. Значит, ты с нами летишь…

— Так точно, товарищ… — теперь продолжения фразы потребовал уже я.

— …полковник Звягинцев, командир экипажа, — полковник пожал мне руку.

— Майор Оглы Магомедов, — представился второй, протянув для рукопожатия длинную и узкую, как у музыканта, сухощавую кисть. — Второй пилот. Именно Оглы Магомедов, потому что у нас в летном отряде есть майор Ибрагим Оглы Магомедов. Нас не надо путать, мы разные даже по национальности. Я — дагестанец, он — азербайджанец, — пояснил второй пилот такое странное представление.

Последним представился самый молодой член экипажа. У этого рука была крепкая, как раньше сказали бы, рабоче-крестьянская, мозолистая.

— Старший лейтенант Коломийцев, бортач[9] экипажа.

Не теряя время, они двинулись мимо меня к своему вертолету, который вблизи все же оказался достаточно большим. Еще бы, в «Ми-4» свободно помещалось двенадцать десантников, насколько я помнил из характеристик, которые изучал когда-то еще в училище.

Двери-люки открыл бортмеханик. Он же выгнал из машины еще одного часового, который сидел и грелся в салоне, хотя в эту ночь на улице было не холодно. Да и ветер дул не с моря, не с востока, а с севера, из горячих калмыцких степей. Этот ветер даже зимой греет, заставляя таять кавказский снег.

Перед самой посадкой мне позвонил майор Покрышкин.

— Слушаю, товарищ майор.

— Сереня, приятная новость для тебя. В отряд на испытания пришло два взводных комплекта планшетников для солдат. У тебя свой с какой литерой?

— Как и у всех офицеров — «ТТ», — сообщил я, забираясь в салон вертолета, где корпус не мешал связи.

— Солдатские с литерой «АК». Они немного проще офицерских командных, и монитор поменьше, но в целом почти все те же самые функции поддерживают. Вплоть до того, что работают как ретрансляторы. Солдатам с ними будет удобно.

Система связи коммуникатора «Стрелец», как я знал, способна обеспечивать бесперебойную связь по закрытому каналу на расстояние до полутора километров. А если между коммуникаторами расстояние больше полутора километров, то следует разместить между ними еще один коммуникатор. Но в условиях гор, где горные породы порой имеют металлические, слюдяные или кремниевые составляющие, возможно появление экрана. В этом случае связь между коммуникаторами получается неустойчивая.

Выручают планшетники. Пока во взводе они имелись только у меня, у пулеметчика, гранатометчика и первого взводного снайпера, в силу частого использования их в качестве отдельных боевых единиц взвода. Для осуществления устойчивой связи приходилось иной раз располагать между командиром и самым дальним бойцом еще один планшетник, который выполнял роль ретранслятора. Теперь, значит, эту роль будут выполнять солдатские планшетники. Армия постепенно становится более электронной…

— Удобно, — согласился я.

— Один комплект я приказал выдать твоему взводу. Кроме того, новое оружие пришло. Ты не испытывал гранатомет «Бур»?

— Никак нет, товарищ майор. Я в бригаде со взводом находился, когда их на испытания в сводный отряд присылали.

— Их еще в четырнадцатом году на вооружение приняли. И только вот сейчас начались поставки в войска. Я выделил один на твой взвод и два комплекта выстрелов к нему — это шесть гранат, по три в рюкзаке. Может сгодиться для скрытного ношения. «Бур» — легкий и мощный, и дальнобойность у него лучше, чем у других.

— Спасибо, товарищ майор.

— У меня все. Кажется, чем мог, твой взвод обеспечил. Теперь все от тебя зависит — как отработаешь. Конец связи, Сереня…

— Конец связи, товарищ майор… — Я отключился от разговора и убрал трубку.

— Старлей Никитич, с нами, в кабину, — позвал меня полковник, наблюдавший за моим разговором и терпеливо дожидающийся его завершения.

Хотя полковник и не был моим прямым командиром, я привык старшим по званию подчиняться. Беспрекословное соблюдение субординации у кадровых офицеров воспитывается еще в училище. Скорее всего, по собственному желанию курсантов, которым тоже когда-то предстоит стать старшими офицерами. Им хочется, чтобы в будущем младшие по званию относились к ним уважительно.

— Сидеть будешь вот здесь. Руками, предупреждаю, ничего не трогать. Это чревато, — он показал мне на специальное откидное сиденье позади кресла второго пилота. И сразу после этого на стену, по которой проходили непонятные мне рифленые шланги с несколькими вентилями и чем-то, внешне похожим то ли на насосы, то ли на электродвигатели. В шлангах что-то булькало. Один шланг был прозрачным. По цвету и по внешнему виду жидкости я предположил, что в нем булькает машинное масло. Если булькает, скорее всего, горячее.

— Понял, товарищ полковник. Приборы фиксации для индикатора отдельные есть?

— Сигналы только на наш бортовой компьютер поступают. Там же и записываются. Монитор несъемный. Но с голосовым сопровождением. Если что-то заметит, индикатор самостоятельно даст координаты. И звуком, и, в дополнение, в буквенно-цифровом виде, на мониторе. Если не запомнишь, сможешь посмотреть. Переноси координаты на карту и смотри по своему планшетнику.

Полковник знал о моем планшетнике больше, чем простые вертолетчики. То ли он уже летал со спецназом ГРУ, то ли у офицеров ФСО тоже есть такие же планшетники.

— Я понял, товарищ полковник. Я координаты, как телефоны и номера машин, запоминаю сразу. Уточнять не придется.

Полковник моей памяти не удивился, видимо, у сотрудников ФСО память тоже тренируется, и он к подобному давно привык.

— Пока можешь в салоне посидеть. Там удобнее. Будем к месту подлетать, я тебя позову. Иди пока…

Выйдя в салон, я внимательно посмотрел на машину. Над дверью в кабину пилотов был прикреплен продолговатый красный плафон. Видимо, это был сигнал. Возможно, он имел и звуковое сопровождение в виде зуммера. Такие обычно стоят в самолетах и вертолетах, с которых производится парашютное десантирование. Не зная точно, есть ли подобное звуковое сопровождение здесь, я сел так, чтобы видеть плафон, но сидел, не уставившись в него, как сделал бы новичок спецназа.

Я был уверен, что всегда смогу периферийным зрением или даже с закрытыми глазами увидеть мигание лампочки и вызов полковника, таким образом, не пропущу. Кроме того, Звягинцев может послать за мной и бортача, место которого, скорее всего, и будет мне предоставлено. Значит, самого старшего лейтенанта Коломийцева отправят сидеть в салон, где рядом с кабиной пилотов находились четыре удобных пассажирских кресла — по два у каждого борта. Позади кресел располагались только откидные боковые сиденья для десантников.

Еще одна особенность именно этого вертолета бросилась мне в глаза. Несколько иллюминаторов с одной и с другой стороны имели возможность открывания, о чем говорили ручки и крепления на уже открытых иллюминаторах. И это были явно не аварийные выходы. Я без труда догадался, что это — бойницы для снайперов. Если индикатор оптической активности обнаружит во время работы ФСО прицел снайпера, его, скорее всего, ждет несколько пуль из дальнобойных снайперских винтовок. Я настолько был уверен в правильности своего вывода, что не стал даже спрашивать у старшего лейтенанта Коломийцева, когда он прошел мимо меня из хвостовой части в кабину пилотов. Но вернулся бортач почти сразу и занял место в кресле через проход от меня. Видимо, коронное его место в то время, когда вертолет работает с индикатором оптической активности…