— Наши чувства взаимны.

Она внимательно посматривает на меня.

— Ты переживаешь за то, что происходит?

Я киваю, и с отчаянием отвечаю:

— На самом деле, это страшно. Слишком много всего, и даже учитывая, что он находится в безопасности, я знаю, что он примет правильное решение.

Она сжимает губы. Мы не всегда разделяем одну и ту же точку зрения по поводу политики, и я не уверена, согласимся ли мы с тем, что должен сделать сегодня Гевин. Но вместо того, чтобы продолжать эту тему, она переводит разговор на нашу работу, пересказывая очередные сплетни ходящие по университету во время моего отсутствия, а потом мы идем за кофе и в течение часа моя жизнь почти нормальная.

Когда я возвращаюсь в Сассекс 24, Гэвин уже вернулся. Он находится в душе, я раздеваюсь и присоединяюсь к нему. Он на пару минут прижимает меня к себе, затем я разворачиваю его кругом и медленно мою мочалкой ему спину.

— Спасибо за пиццу, — говорит он, опираясь руками на плитку, позволяя струям воды стучать по его мышцам.

— Я подумала... вдруг у тебя появится перерыв…

— Это было прекрасно. — Он вздыхает. — Я здесь только для того, что давление воды в душе здания правительства просто отвратительное. Но мне нужно вернуться. Через час у меня заседание правящей партии, а потом я сделаю заявление сегодня к вечеру.

Я не спрашиваю его о чем. Если ему нужен мой совет, он спросит. Именно сейчас ему необходимы несколько минут передышки.

— Я сегодня ездила на «Глэдис», — говорю я, когда мы снова одеваемся.

— Я заметил. Ты наслаждалась своей свободой передвижения?

— Очень.

— Хорошо. — Он целует меня, сильно и быстро, а затем просто смотрит, потянув волосы назад. — Хорошо, — повторяет он, и у меня болит за него сердце. — Но будь осторожна, ладно?

— Да. Никто на меня сегодня даже не обратил внимания. Я только что вернулась из кампуса.

Он кивает.

— Отлично.

Минуту, наверное, я чувствую себя растерянной, а потом меня осеняет.

— За мной следили?

— Ты обладаешь секретной информацией, Спрайт.

— Я думала, ты купил мне машину, потому что они меня возили! А теперь не будут.

— Одно не исключает другого.

Сегодня явно не тот день, чтобы сообщать ему, что не стоит платить за моих телохранителей, поэтому я промолчала.

— Тогда они очень хороши. Я понятия не имела.

— Так и должно быть.

— Я буду иметь это в виду, если попытаюсь запланировать какой-нибудь сюрприз для тебя. — Я показываю ему язык, но он тут же грубо придвигает меня к себе, и я ойкаю, как только его ладонь шлепает меня по заднице.

— Не надо ничего скрывать и планировать, Спрайт.

— Или будут последствия?

Он улыбается.

— Или не будет последствий.

— Я буду хорошей девочкой.

— И тогда тебя ждет награда. — Он напоследок целует меня, затем ругается себе под нос. — Надо идти. Увидимся.

— Я люблю тебя. — Я следую за ним вниз по лестнице в холл.

Он хватает портфель и быстро машет мне через плечо, выходя за дверь.

— Я верю в тебя, — говорю я в тишину. Мне следовало сказать ему это раньше.

Но Гевину не настолько уж нужны мои слова, поскольку он и так это знает. Я смотрю новости, когда он выходит из комнаты заседаний с правящей партией, следующей за ним. Он выглядит жестким и властным, и когда программу новостей прерывают для заявления американского президента, я понимаю, что это будет хорошая новость.

— Рано утром группа американского элитного подразделения захватила двух ключевых членов руководства террористической организации, ответственных за взрывы прошлой ночью. Они будут доставлены в Гаагу в ближайшие дни. Это был не единственный наш ответ на разрушительные события за последние двадцать четыре часа, и, уверяю вас, он не будет последним.

— Мы не будем вторгаться в чужую страну, чтобы обрушить свой гнев. Мы станем еще более сильнее и умнее работать с нашими союзниками, чтобы подавить тех, кто желает погрузить этот мир в анархию. Мы перекроем им доступы на каждом шагу. И мы не поддадимся на их попытки вовлечь нас в войну, которая ударит по невинному гражданскому населению.

— Я провел большую часть дня и прошлой ночи в телефонных переговорах со своими коллегами из Канады и Германии. Скоро вы услышите обращение премьер-министра Стронга и канцлера Вагнера, они подтвердят наше общее утверждение — терроризм является преступлением и должен понести самое высокое наказание, и именно в этой области и будут сосредоточены наши ответные меры. Террористы — это обычные бандиты, мелкие бандиты. Они не смогут контролировать нас. Настало время нам диктовать свои условия, и мы сделаем это, чтобы наилучшим образом защитить граждан всего мира.

Я ошеломлена. Поражена. И плачу.

Я стираю слезы, но они льются по щекам, когда канадские каналы новостей начинают свою работу с речи Гэвина. Он начинает с общих тезисов, которые уже присутствовали в речи президента США, а затем добавляет:

— Мнение канадцев по наилучшему пути борьбы с терроризмом разделилось. Я понимаю разные точки зрения. В ближайшие месяцы у нас будет диалог с нацией по этому вопросу. Я собираюсь привлечь к этому экспертов, чтобы они помогли нам всем лучше выработать путь, который сможет обезопасить нас наилучшим образом. Но бандиты не смогут нас подталкивать к решению этого вопроса. Хотя для некоторых из вас это может звучит по-детски, но своими действиями они хотят подтолкнуть нас к ловушке. Я не боюсь спрашивать разрешения у нашего парламента применить силу, когда она нужна. Сегодня вечером я объявляю о финансировании новой спецгруппы быстрого реагирования…

Я уже не вслушиваюсь в его слова, у меня все лицо залито слезами и сердце сильно колотится в груди, но я поняла главную суть его выступления.

Мой парень супергерой, и я думаю, что он только что спас этот день от начала войны на всей планете.

42.

Элли

Жизнь возвращается к обычным стандартам. Последние несколько недель лета проходят в обычных простых ужинах, удивительном сексом и валом работы у нас двоих. Гэвин готовится к своей первой сессии парламента как премьер-министр, и я чувствую его беспокойство по этому поводу, но стоит нам оказаться вместе, он немного успокаивается. Я провожу в Сассекс 24 больше ночей, чем у себя дома, и игнорирую маленький голосок внутри себя, который начинает меня спрашивать, чем именно мы занимаемся.

Мы счастливы. Это все, что имеет значение.

День труда в выходные — последний шанс Гэвина сыграть в хоккей, потому что Тейт уже начал тренироваться для нового сезона, и у него фактически не остается времени играть в свое удовольствие, поэтому команда будет расформирована до следующего лета после этой игры.

Конечно, ПМ мог бы сыграть в хоккей с кем-нибудь еще. Тот факт, что премьер-министр играет в «пивной лиге» наделало много шума, и сегодня на последнюю игру на стадион пробралось несколько человек, чтобы посмотреть.

— У тебя, однозначно, есть хоккейная фанатка, которую больше всего привлекает сам игрок, нежели хоккей. — Поддразниваю я его, пока он готовится к игре. Я пришла в Sensplex посмотреть на игру, но женщина, прошедшая мимо нас, бросает на меня совершенно недружелюбные взгляды.

ПМ лениво, сексуально улыбается мне, от чего я мгновенно становлюсь мокрой.

— Она всего лишь фанатка. И скорее всего, пришла посмотреть на Тэйта, нежели на меня.

Неа. Не похоже, что она пришла посмотреть на Тейна, по крайней мере, такова моя точка зрения.

— Она супер-жаждущая, желающая заполучить-в-свои-трусики-страстного-фаната.

Он дважды проверяет ленту на своей клюшке в последний раз.

— Единственную хоккейную фанатку, которую я в состоянии замечать, это ты, Спрайт.

— Не отвлекай меня от моей напыщенной проповеди.

— Хорошо. Что там дальше в напыщенной проповеди?

— Она практически рекламирует себя как партнер по производству детей.

— Производству детей?

— Не подтрунивай надо мной. На самом деле, она.... известная трудяга, работающие над этой проблемой не покладая рук.

Он втягивает носом воздух.

— Мне уже пора на лед.

— Не приближайся слишком близко к ней, когда ты будешь делать свой очаровательный пас.

— К трудягам по производству детей?

— Да. В данный момент, я называю их именно так.

— И что же мне делать тогда?

— Постой-ка, я забираю свои слова обратно. Они хотят заполучить свое фанатство, связанное с игроками. Это такое тоскливо название, если честно... Пфффф. Я же голосую за веселых трудяг.

— Но самый известный из всех катков останется за черлидершей.

— Именно.

— Ммм. Мне нравится, как это звучит.

Я ухмыляюсь на протяжении всей игры, за которой мне еще более интересно наблюдать, чем я ожидала. Гэвин как всегда на коне. Меня это совсем не удивляет, но удивляет совсем другое, насколько он потрясающе выглядит на катке.

В такие моменты трудно ловить себя на мысли, что он смертен, потому что выглядит как Бог. Я знаю, что ему немного не по себе, когда его ставят на пьедестал, но он не обращает на это никакого внимания.

Я болею за него до хрипоты и, когда он покидает лед, я висну на нем и целую до потери сознания.

— Я весь потный, — говорит он себе под нос, и мне нравится этот звук. — Тебе нравится?

Я. Люблю. Его.

Я часто прихожу на хоккей.

Когда мы уходим с катка, Тейт поддразнивает Гэвина, постоянно целуя меня.

Гэвин притягивает меня к себе поближе и целомудренно чмокает меня в губы.

— Когда дело касается Элли, одним поцелуем никогда не обойдешься, — говорит он смеясь.

И в этот момент мы замечаем съемочную группу в составе видеооператора и репортера с канала новостей, похоже, что они готовятся войти внутрь, и вроде бы как бы не снимают нас, но камера находится на плече у парня, пересекающего наш путь.

Гэвин тут же напрягается, я прижимаю руку к его боку.

— Все в порядке, — шепчу я. — Все выглядело довольно целомудренно.

Его мышцы напрягаются от моего прикосновения, но он кивает и разворачивает нас кругом, поэтому сейчас его спина смотрит в камеру, а я иду впереди него.

— Увидимся, парни! — Кричит он, направляя меня к машине. Лаклан тут же открывает дверь, я заскакиваю и сдвигаюсь на сиденье, чтобы Гэвин сел рядом.

Он ругается себе под нос, когда только мы уезжаем, а затем поворачивается ко мне.

— Сожалею.

Я пожимаю плечами. Честно говоря, я ожидала чего-то подобного, и в грандиозной схеме вещей, для меня это не столь значительное событие. Я говорю ему об этом, чтобы он успокоился, но он все равно по-прежнему раздражен.

Конечно, комментарий, сказанный Тейту в приватной обстановке, становится новостью завтрашнего дня, и мы просыпаемся с заголовком на первых страницах Ottawa Spectator «Одним поцелуем никогда не обойдешься». Я убеждаю Гэвина, что нам следует уехать в загородный дом и проигнорировать эту новость, она сама собой сойдет на нет за выходные и праздничный день, а во вторник, в первый рабочий день недели, новость для большинства канадцев уже устареет, но, к сожалению, она все еще продолжает крутиться на каналах ТВ и в прессе.

Даже программа новостей тратит солидные десять минут своего утреннего шоу, что становится совершенно смешным.

Я нахожусь в университете, смотрю пресс-конференцию Гэвина на ноутбуке, люблю прямые трансляции, Боже мой, когда же он наконец рявкнет на этих журналистов.

Предполагается, что пресс-конференция посвящена федеральной поддержке финансирования детской вакцинации провинций.

Рик Стьюпс поднимается и спрашивает Гэвина не препятствуют ли его отношения работе?

Я с грохотом ставлю кружка на стол, у меня прямо челюсть отпадает. Он не просто так спросил. Он не просто…

— Боже мой, — кричит Саша, вбегая в мой кабинет.

— Ты смотришь? — спрашиваю я ее. Я не отвожу взгляда от экрана. Гэвин игнорирует данный вопрос и переходит к следующему.

— Я была на Twitter и кто-то обмолвился о пресс-конференции. — Она опирается на мое плечо. — Что здесь было? Они будут ее повторять?

— Не знаю.

Внезапно Стьюпс встает, грубо перебивая своего коллегу, и спрашивает:

— Это значит, что вы не всегда целуете ее дважды?

Думаю, Гевин снова бы проигнорировал его вопрос, если бы присутствующие не засмеялись. Волна хихиканья прокатывается по залу, где он сегодня выступает, и я просто вижу, как она забирается ему под кожу. Потому что высказывание Стьюпса не смешное, а скорее звучит дешево и без основательно. Гэвин чертовый работяга, и наши отношения никогда не влияли на его работу.

В основном. Если не учитывать лампы. И то, что я отвлекала его на пару заседаний. Но в основном, это глупый вопрос.

Гэвин ждет, пока в комнате установится тишина. Все понимают, что он собирается ответить на выпад, но он открывает рот и его речь чистое совершенство, он как бы отвешивает смачную пощечину спросившему.

— Это значит, Рик, что у нас существует серьезная проблема с профилактической детской вакцинации в стране, и мне хотелось бы, чтобы вы спросили меня об этом.

Стьюпс фыркает и расправляет плечи.

— Мы готовы спросить по поводу этого медицинских экспертов. Но поскольку вы здесь, то все хотят знать…

У Гэвина нет времени выслушивать все это дерьмо.

— Я не врач, но могу сказать, что вакцины спасают жизни многих, и когда мы не можем защитить новорожденных, то происходят разрушительные последствия. Я говорю это, потому что в 1997 году я поехал в Россию по программе студенческого обмена. И первый вопрос в анкете, который я обнаружил: «Делал ли я прививку от дифтерии?» Я скажу вам сейчас, что ничто не будет способствовать лично для вас важности вакцинации в будущем, когда вам скажут, что вы попали под вспышку болезни. — Мое сердце пропускает удар, Саша хлопает в ладоши позади меня. — Наша цель включает не только канадцев, готовых заглушить эту вспышку. Наше будущее заключается не в том, что канадец-родитель должен позвонить в больницу и оставить ребенка дома, освободив его от школы или от спортивных состязаний, не зная настолько ли безопасны его меры, которые он принял. И это именно те вопросы, на которые сегодня я предполагаю дать ответ, Рик.