Тысячи лет тому назад появились огромные, тяжёлые существа, покрытые бронеподобной чешуёй. Если бы кто-нибудь в то время наблюдал за ходом эволюции, он, вероятнее всего, предположил бы, что следующим звеном в её цепи будут существа, ещё надёжнее защищённые, ещё более приспособленные для выживания. Но его предположения оказались бы ошибочными. Будущее прятало в рукаве свою козырную карту, и секрет её оказался совершенно неожиданным: из рукава выскочили не вооружённые до зубов чудовища, а маленькие, голые, безоружные животные, наделенные лишь лучшими мозгами. С помощью этих мозгов им предстояло покорить всю планету. Им суждено было не просто обрести больше власти, чем у доисторических чудовищ; власть, которую предстояло завоевать, была совершенно нового типа…

Сегодня, мне кажется, в догадках о следующем шаге содержится та же ошибка. Люди видят (или, им кажется, будто они видят), как совершенствуется человеческий интеллект, как все более уверенной становится власть человека над природой. Они думают, что поток эволюции движется лишь в этом направлении, никакого другого русла вообразить себе не могут. Что же до меня, я не могу отделаться от мысли, что следующий шаг будет воистину небывалым; он будет сделан в таком направлении, о котором мы и не подозревали. А если бы не так, то едва ли его можно было бы назвать новым шагом. Я предвижу не просто изменения, а применение какого-то нового метода, направленного на изменения принципиально иного толка. Выражаясь другими словами, следующая стадия эволюции выйдет за её пределы; эволюция, как метод, производящий изменения, будет вытеснена каким-то новым методом. И я не слишком бы удивился, если бы, когда всё это случится, немногие люди это бы заметили.

Если вы согласны продолжать беседу в том же духе, то есть опираясь на знакомое нам понятие эволюции, то согласно христианской точке зрения новый шаг уже сделан. Он действительно нов по-новому. Это не эволюция от людей мозговитых к ещё более мозговитым; это изменение – в совершенно другом направлении, ибо оно превращает Божьи создания в Божьих сыновей и дочерей. Первый момент его зафиксирован в Палестине 2000 лет тому назад. В некотором смысле это изменение – не эволюция, потому что не вызывается естественными процессами, но входит в природу извне... Если будущее содержит в себе воистину что-то новое, тогда, конечно же, наше представление, основанное на прошлом, не может этого нового в себя вмещать, тем более что новый шаг отличается от всех предыдущих не только тем, что вносит в природу что-то извне…

На начальных стадиях у живых организмов не было выбора или была незначительная возможность выбора, предпринять им новый шаг или нет. Они были объектами прогресса, а не субъектами. Но новый шаг, превращение сотворённых существ в рождённых сыновей и дочерей, – сугубо добровольный, по крайней мере, в одном отношении. Он не доброволен в том смысле, что сами мы не могли бы ни придумать его, ни избрать, не будь он нам предложен. Но он доброволен в том смысле, что мы можем от него отказаться, когда нам предлагают совершить его. Мы можем, так сказать, отпрянуть назад; можем прирасти ногами к земле и позволить новому человечеству уйти вперёд без нас...

Этот шаг отличается от всех предыдущих скоростью, с которой он совершается. Ведь по сравнению со всем периодом развития человека на этой планете распространение христианства среди людей подобно мгновенной вспышке молнии, ибо две тысячи лет – это почти ничто в масштабах Вселенной. (Не забывайте, что мы всё ещё ранние христиане.) И сегодняшние недобрые, попусту изнуряющие нас разделения – это, будем надеяться, лишь детская болезнь: у нас всё ещё режутся зубы. Внешний мир, несомненно, придерживается противоположной точки зрения. Он полагает, будто мы умираем от старости. Но он неоднократно полагал так и прежде. Мир снова и снова приходил к заключению, что христианство умирает от преследований извне и от разложения изнутри, умирает из-за расцвета мусульманства, из-за развития естественных наук, из-за подъёма революционных движений. И всякий раз его ожидало разочарование. Впервые оно настигло его после распятия Христа: Человек снова ожил! В некотором смысле… Воскресение продолжается с тех пор и по сей день. Они непрестанно убивают дело, которое Он начал; и каждый раз, когда они разравнивают землю на его могиле, до них внезапно доходит слух, что оно всё ещё живо и даже появилось в новом месте…

Риск в данном случае гораздо выше. Соскользнув обратно, на более раннюю стадию развития, творение теряло в самом худшем случае несколько лет жизни на Земле; зачастую оно не теряло и этого. Но когда был сделан новый шаг, обстоятельства изменились: теперь, отступив назад, мы теряем награду, которая (в самом строгом смысле слова) бесценна и безгранична, потому что сейчас наступил критический момент… В некотором смысле этот процесс подобен критическому моменту родов. До тех пор, пока мы не поднимемся и не пойдём вслед за Христом, мы будем оставаться в составе материальной природы, всё ещё будем находиться во чреве нашей великой матери. Её беременность длится долго, она – болезненна и исполнена волнений, но она уже достигла своей критической точки. Великий момент наступил. Всё готово. Доктор прибыл. Но пройдут ли роды благополучно? Нельзя забывать, что от обычных они отличаются в одном очень важном отношении. При обычных родах ребёнок лишён права выбора. В данном случае такой выбор есть.

Интересно, что сделал бы обыкновенный ребёнок, если бы мог выбирать? Возможно, он предпочёл бы остаться в темноте и тепле, в безопасности материнского чрева. Ему, безусловно, казалось бы, что, оставаясь там, он обеспечивает себе безопасность. И в этом была бы его роковая ошибка: ведь если бы он остался во чреве, то неизбежно бы погиб».

(Клайв Льюис, «Просто христианство», книга 4, глава «Новые люди»)

Что такое возрождение?

Клайв Льюис не первым сравнил возникновение нового человека с рождением. Сам Иисус подчёркивает, что, в конечном счёте, миры Божьи нельзя познать, не пережив возрождения:

Если кто не родится свыше (греч. γεννάω ἄνωθεν [геннао анотен]), не может увидеть Царствия Божия... (Ин. 3:3)

Это не надо путать с учением о «реинкарнации = перевоплощении» человека, гласящем, что после смерти мы возвращаемся на землю в виде какого-то иного земного существа. Нет, возрождение, о котором учит Библия, происходит в нашем духе, уже в течение нашей жизни:

Никодим говорит Ему: как может человек родиться, будучи стар? неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей и родиться? Иисус отвечал: истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа (греч. γεννάω), не может войти в Царствие Божие. (Ин. 3:4-5)

По-гречески γεννάω ἄνωθεν (геннао анотен ) дословно значит родиться (или стать зачатым) свыше или вновь. В другом месте в Библии это явление буквально названо παλιγγενεσία [палингенесия] рождение вновь или зачатие вновь (Тит. 3:5). Таким образом, это явление в библейском понятии «возрождение» уподобляется оплодотворяющейся человеческой яйцеклетке. В данном случае дух человека оплодотворяется Духом Божиим. Это значит, что Бог не переписывает полностью уже имеющиеся качества имеющегося человека, тем самым как бы стирая их, а втягивает уже имеющуюся (наследственную) субстанцию в новое творение:

Наша личность, открываясь для Бога, не стирается, а оплодотворяется!

В Библии слово Божие, обращённое к нам, сравнивается поэтому с семенем (Лук. 8.11). Оно ищет плодородной почвы, в которую сможет упасть. Почва эта – наше сердце, наша жизнь, которая сотворена для того, чтобы принять Бога. Когда одно соединяется с другим, начинается новая жизнь.

Как можно родиться свыше?

Иисус в беседе с Никодимом сам объясняет, как это происходит. Акт зачатия состоит в том, что человек принимает в свою жизнь Иисуса Христа как Сына Божьего. Это не случай и не неотвратимая судьба, а сознательное личное решение. Это значит не просто верить, что Бог есть, а действительно вверить Ему свою жизнь. При этом речь идёт вовсе не о принадлежности к какой-либо церкви или общине, а о личной отдаче Богу и о том, что мы принимаем Его дар новой жизни. На практике мы делаем это, говоря Богу лично, что Он становится нашим Другом (Спасителем) и «Начальником» (Господом):

Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасён был чрез Него. (Ин. 3:16-17)

Как я превратился из атеиста в христианина

Рождественский гусь 1960 года спас мне жизнь…

... ещё до того, как я родился. Дело в том, что я был для моей мамы рождественским сюрпризом. Но обнаружив, что забеременела, она вовсе не обрадовалась, потому что именно в Канун Рождества я вызвал у неё такую тошноту, что она не смогла съесть ни одного куска жирного рождественского гуся. И именно это спасло мне жизнь. Маме было не только плохо – она была в настоящем отчаянии, потому что мои родители только что поженились и папа только начинал свою карьеру. Поэтому мама твёрдо решила сделать аборт – если бы не этот гусь: теперь она уже не могла меня скрывать и в слезах поведала о своём состоянии моему отцу. А для него было само собой разумеющимся, что я должен остаться в живых. Так что я обязан жизнью не только родителям, но и рождественскому гусю 1960 года.

«Молодость «без Бога»

И вот, наконец, в воскресенье 27 августа 1961 года в Гармиш-Партенкирхене я родился. Сколь велико было поначалу отчаяние моей мамы от моего внепланового появления, столь же сильно она меня потом любила. И поэтому я вспоминаю счастливую юность с сестрой, которая была на два года младше меня. Насколько мне известно, Бог в нашем воспитании не играл никакой осознанной роли. Впрочем, мои родители были настроены не против Бога, а против «церкви». Поэтому они отошли от церкви, и религия была единственным предметом в школе, из-за которого я чуть было не остался на второй год, потому что полгода прогуливал уроки. Из меня получился практикующий атеист: хотя я и не был решительным противником Бога, я не видел никаких оснований верить в Его существование.

Ещё я помню, как обнаружил среди книг своего лучшего школьного товарища Библию. Я удивлённо спросил: «Ты что, её читаешь?» Да, он её читал. «Но ты же не веришь в то, что там написано», – не отставал я. Однако он в это верил. В растерянности, чтобы выйти из этой неловкой ситуации, я просто поставил Библию обратно на место и не проронил больше ни слова на эту тему. Возможно, я в тот раз и начал подозревать, что не могу назвать никаких основательных причин для своего неверия, кроме того, что Бог пока ещё не представился мне лично. Библию я брался читать только один раз, но застрял на Книге Исход.

Встречи со сверхъестественным

Но немного позже, когда мне было лет 16-17, я начал интересоваться сверхъестественными явлениями и читал книги о жизни после смерти и ясновидении. Мною руководило больше любопытство и меньше – сознательный поиск смысла жизни. Прочитанное повлияло на меня в том отношении, что моя убеждённость в том, что только материальный мир реален, поколебалась. Кое-что из того, что я читал, звучало слишком убедительно, и кроме того, с моими близкими родственниками происходили необъяснимые события, которые нельзя было отрицать.

Когда дедушка моей жены был на войне, его внимание однажды привлёк цветок, который покачивался, несмотря на безветрие, и вскоре на это место упал снаряд. Позднее, после того, как его на ярмарке ударило по голове каруселью, он в течение некоторого времени мог предсказывать смерть людей и будущие события. Он был рад, когда это снова прекратилось.

Мой тесть свалился со второго этажа одной мюнхенской пивной на каменную мостовую, после этого был в коме, но слышал, как одна медсестра говорила о нём и хотела поспорить на одну марку, что он выживет.

Семью моего отца в конце войны ограбили, и известный в городе человек, которого называли «ясновидящим», смог точно назвать членам семьи место, где находились грабители. Он закончил такими словами: «Но вероятно, когда вы придёте, их там уже не будет – останется только один». Всё оказалось именно так, как сказал провидец, и в кустах лежал один из грабителей – незадолго до того его застрелили его же сотоварищи...

Но тут я застрял в тупике. Хотя я дошёл до того, что фактически поверил в существование Бога, эта вера была скорее интеллектуального свойства. Умом я был убеждён, но сердцем я не знал ничего, с чего можно было бы начать. И неудивительно: я был влюблён, здоров, хорошо успевал в школе – мне просто не нужен был никакой Бог! Напротив, где-то глубоко внутри меня будоражил страх, что если я отнесусь к вере всерьёз, то я, чего доброго, не смогу больше ничему радоваться, должен буду надеть монашеский клобук и уйти в затвор.

Бог же, тем не менее, пытался ко мне пробиться. Например, после одной беседы о вере, которая состоялась у меня с каким-то пожилым человеком на пешеходной улице, этот человек прислал мне очень милое письмо и любовно упакованную кассету с проповедью. Однако когда через несколько фраз от начала кассеты прозвучало: «Благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих…», я нажал кнопку «стоп». Нет, я никогда не сдам в гардероб свой разум, чтобы обрести веру! И, кроме того, спасать меня было ещё не нужно, для этого мне тогда слишком хорошо жилось.