Облаченный в сталь воин стал сильнее. Каждый его удар был тяжелее, точнее и наносился все с большей яростью.

Этого было недостаточно, ведь Карио обладал мастерством другого рода – бескорыстным стремлением к воинскому совершенству, невосприимчивому к капризам жажды боя. Ирония галактического масштаба заключалась в том, что эта доктрина, некогда общепризнанная для всего Легиона, сейчас превратилась в жажду разнузданной невоздержанности. Но ведь крах Великого крестового похода был полон иронии.

Два клинка – сабля и глефа – снова столкнулись. Один жалил подобно осколку льда, другой вращался как боевой цеп. Префектор позволил битве, уводившей их вверх по лестнице, течь своим чередом.

– Мы загнали вас, – холодно сказал Карио. – Твой флагман горит.

Шибан нанес очередной яростный удар, питаемый ненавистью.

– Лучше сгореть, чем нарушить клятву верности.

– Верность. – Болты ударили в арочный проем, который вел к верхнему мостику. – Смешно, что ты превозносишь то, от чего следовало избавиться.

Белые Шрамы рвались к вершине лестницы, где с золотых ограждений свисали знамена Палатинских Клинков. На отражающем полу схлестнулись сотни легионеров, одни в ближнем бою, другие – стреляя из-за укрытий. Обе стороны бросили в бой все свои силы, сражаясь со всем своим генетически усиленным мастерством. Перчатки врезались в плоть, клинки рубили керамит, болты попадали в цель.

– Не нам, – захрипел Шибан, увернувшись от поперечного удара, который должен был разрезать кабели шлема.

– Ах, да. Вы – исключительный Легион. – Появились отполированные двери с множеством колонн. Над воинами сияла незапятнанная огромная аквила, взирая суровом ликом на бойню. За дверьми был виден мостик. – Исключая другие семнадцать.

Карио все еще боролся с собой, вонзая клинок в сверкающие восьмерки, сдерживая чужой гнев и позволяя ему исчерпаться. Но Шибан все еще не выдавал признаков усталости и продолжал атаковать. Его братья оттесняли защитников в тень отполированного орла.

– Посмотри, что вы сделали с собой, – презрительно бросил Белый Шрам. – На нанесенные себе раны.

– Это от Шрамов, – в этот момент Карио ощутил, как зашевелился его внутренний искуситель, и по телу пробежался первый тревожный спазм. Слишком рано. – И, кроме того, не все из нас потакают себе.

– Ваш повелитель заключил сделку. – Окруженная слепящим ореолом глефа сделала глубокий выпад. Что-то случилось: Шрам превзошел себя, сражаясь с большим воодушевлением, чем на Мемносе. – Ее последствия доберутся и до тебя.

Бой перешел непосредственно на мостик, и стрельба усилилась. Болты взрывались о бронестекла иллюминаторов и тесно расположенные командные колонны. Карио вместе с братьями отступал сомкнутыми рядами к большому трону во главе мостика.

– Неуязвимых нет, – сказал префектор, полностью сосредоточившись на выживании, а глубоко внутри него снова открылась пара глаз. – Вы тоже больны.

– Я был, – Шибан двуручным хватом обрушив глефу на саблю, от чего та изогнулась почти до точки излома. – Но я помню, какими мы были раньше.

Ближний жестокий бой перекинулся на тронную площадку смешанной бело-пурпурной волной. Белые Шрамы продолжали наступать, бросая вызов граду болтов и противостоящим им мастерам меча.

Карио почувствовал, что трон рядом. Когда мостик охватило решающее сражение, он только смутно замечал неистовый варп-свет в пустоте и языки пламени, срывающиеся с краев огромной воронки.

Но он знал, что это значит: они мчались к разлому, без экипажа, ослепленные, и без надежды выбраться оттуда.

Глубоко внутри рогатое существо улыбнулось, обнажив черные зубы.

– Нет… – вслух произнес Палатинский Клинок.

Карио отбил сильный боковой удар, затем контратаковал, сделав выпад в горло. Шибан парировал, но с трудом, и впервые отпрянул от удара.

– Твои усилия напрасны, – прошипел Карио. – Твои боги мертвы, а идолы – разбиты. Теперь это мир более сильных богов.

Неудержимая сабля плясала все быстрее и быстрее, ведомая превосходным контролем и несравненной силой. Шибан отступал, изо всех сил пытаясь сравниться с внезапно возросшим темпом фехтования.

– Ты сражаешься за уже мертвое дело, – сказал ему Карио и услышал, что его собственный голос стал напряженным и с отголосками чужого голоса. – Я уже говорил тебе: в слепоте нет отваги.

Шибан не ответил, хрипло глотая воздух. Он рубил глефой, но теперь только защищаясь.

– И для сильных всегда будет путь, – прошипел Карио, отбросив врага на два шага и неумолимо преследуя его. – Мы контролируем существ, которых используем. Они – наши рабы.

Он сделал выпад чарнабальской саблей, угодив в середину глефы и разрубив рукоять. С щелчком выпущенной энергии оружие лопнуло, и обе половинки разлетелись. Шибан упал, по инерции покатившись вниз по ступенькам платформы. Он рухнул на спину и попытался добраться до другого оружия.

Карио прыгнул, держа клинок вертикально и целясь в сердце противника.

В этот момент префектор увидел своим мысленным взором сущность, что скрывалась внутри него. Она выпрямилась в полный рост и заревела от удовольствия. Ее тело светилось, а кожа была сухой и лоснящейся, как у змеи. Существо смеялось, так же, как и те – в разломе.

Карио приземлился, прижав врага и приготовившись вонзить в него клинок. В этот момент огромный взрыв снаружи сотряс палубу корабля. Иллюминаторы залило жгучим слепящим светом.

На долю секунды Карио посмотрел вверх.

«Восхищающий» погиб, разорванный на куски перегруженными двигателями. Его опустошенный корпус несло к зияющей пасти варп-разлома, а из выжженного сердца выбрались погубившие его существа. Целый легион отродий с воплями наслаждения устремился в смесь из варпа и реального пространства. Их вел огромный рогатый демонический зверь с длинным мечом, поднявшийся подобно ангелу разрушения над пламенем и кровавыми туннелями. Невозможно огромный, невозможно прекрасный.

Существо внутри префектора ответило. Карио почувствовал, как участилось сердцебиение и закипела кровь. Бежавший по коже пот шипел и испарялся на раздувшемся панцире. Кожа и кости на висках изогнулись. Поножи и наручи начали вздуваться, вырываясь из затвердевающих смертных мышц в варповой плоти.

И впервые Палатинский Клинок захотел этого.

Впервые он увидел брошенные в бой армии эмпиреев и понял, что спасения нет, что у него всегда было только медленно убывающее время. Которое полностью вышло.

Шибан вытянул с пояса длинный кинжал и с трудом поднялся. Карио мог выбить клинок из рук воина, мог вонзить саблю в живот и вырвать его внутренности. Вместо этого Палатинский Клинок бросил свою саблю.

Шибан вскочил, чтобы воспользоваться преимуществом и вонзил кинжал глубоко в грудь Карио. Боль была сильной, но не от физической раны. Существо внутри Палатинского Клинка корчилось, вдруг испугавшись и рассвирепев.

Карио упал на колени, изо всех стараясь сдержать выпущенные на волю силы. Над ним стоял с высоко поднятым клинком Шибан, готовый снова ударить, но почему-то медливший.

К этому моменту Карио едва мог говорить. Скоро его тело перестанет принадлежать ему. Тварь выросла, заразив его кровь, подчинив руки и ноги. Шепот перестал быть таковым, теперь это были приказы.

Каждую погубленную префектором душу, тот убил, будучи смертным воином, носящим цвета Легиона, выкованного на Кемоше. На протяжении всех последних событий – великого Поворота, резни преданных Трону, наступления на Терру – он оставался самим собой: Равашем Карио, Палатинским Клинком, самым совершенным воином самого совершенного Легиона, преданного исключительно поиску идеала.

Он ни о чем не жалел: ни о выборе, ни об убийствах. Ведь префектор всего этого желал. Но все закончилось. Судьба Карио больше не будет принадлежать ему, и он умрет так, как жил – истинным и единственным Дитем Императора.

– Ты так же обречен, как и я, – усмехнулся Шибану Карио. – Но это, мой брат, был отличный бой.

Шибан ударил кинжалом, и со вспышкой расщепляющего поля оружие пробило доспех Карио и погрузилось в его основное сердце. Белый Шрам обхватил рукоять обеими руками и потянул клинок в бок, разрезая грудь префектора.

Рогатая тварь заревела, яростно выбираясь наружу. Но было слишком поздно – сознание Карио покидало рухнувшего на палубу воина. Рядом лязгнула о металл сабля.

В конце, когда рев битвы превратился в смутный гул отголосков, и Палатинский Клинок понял, что мстительные Белые Шрамы наверняка победят, ничто не могло погасить его радость.

Отвергнутая тварь завыла.

– Незапятнанный, – прошептал Раваш Карио с последним вдохом, и его не стало.

«Копье Небес» проскочило край портала, содрогаясь всем корпусом в хватке титанических сил. Вихрь обладал определенной гравитацией, его притяжение засасывало каждый корабль, словно зыбучие пески. Уцелевшие корабли V Легиона мчались все быстрее и быстрее, размываясь от скорости, влекомые больше, чем просто силой, заключенной в их варп-двигателях.

Мимо проносили стены из энергии, пульсируя, словно бьющиеся сердца и ускоряясь с каждой секундой. Очертания присутствующих на мостике людей стали размытыми, голоса – искаженными. Далеко за флотом закрылся портал, отправив вслед за ним новые волны энергии. Короткие зигзаги ярко-белых эфирных молний преследовали по пятам корабли, извиваясь вокруг факелов двигателей и тщетно пытаясь в отчаянной погоне завлечь их в ловушку.

Когда последние варп-ставни закрылись, Хан бросил последний взгляд в бурлящее безумие и на миг заглянул в сердце шторма. Далеко впереди, слишком далеко, чтобы четко разглядеть, кружились и распадались остатки Темного Стекла. Примарх увидел, как сгорают дотла разлетающиеся обломки каркаса из черного железа.

За ним находилась материя преисподней, варп-пространство, которое Вейл называл стратум профундис, Пучина, Глубинный Варп.

Затем этот образ тоже исчез, отсеченный от смертного зрения свинцом, железом и древними символами, вырезанными техномантами Терры.

«Мы всегда знали, – подумал Хан. – Что для управления понадобятся символы и тайные знания. Как же легко удалось забыть, притвориться, что ничего этого нет. И это стало первой ошибкой».

Сигналом о первом прорыве корпуса стал резкий рывок на правый борт – на такой сильный толчок варп-турбулентность была не способна.

Джагатай взглянул на тактические экраны. Перед ним на той же безумной скорости мчался в сомкнутом строю его флот. Хроносы дребезжали, показатели сенсоров вращались, измерители скорости плавились и взрывались. На мерцающих авгурных экранах примарх увидел, что корабли III Легиона последовали за ними и пересекли границу портала. Пылающие остовы летели в кинетическом потоке, группируясь близко к плазменным следам «Копья Небес».

На мостике находилось девять грозовых пророков и чародей Арвида. Они прервали свои считывающие варп ритуалы. Самый могучий после Есугэя Наранбаатар – немолодой воин в покрытом рунами доспехе и с посохом из резного эбенового дерева – взглянул на высокий потолок мостика. Обнаженное лицо вдруг напряглось.

Раздался шум, как будто по ржавому железу скребли стальными шипами. Весь сводчатый мостик огласился громким лязгом.

Хану были знакомы эти звуки. Он присутствовали в его снах из далекого прошлого – далекие вихри льда и пламени, предшествующие его первому настоящему воспоминанию на Чогорисе.

Тогда они тоже пытались прорваться в мир живых.

– Внимание! – выкрикнул примарх, шагнув к краю командной платформы. Головы всех присутствующих на мостике – слуг на навигационных постах, офицеров в белых мундирах, легионеров, стоящих на каждом пересечении и каждой платформе, пророков с их цепями из костей и посохами с конским волосом – поднялись. – Сейчас мы в царстве богов. Это их обитель, где они не потерпят присутствия смертных.

Корпус корабля снова задрожал, раскалываемый тяжелыми ударами снаружи. Адамантий не трескался, ведь обитатели эмпиреев боролись не с физическими оковами материи, но психическими барьерами техноколдовства, которые защищали корабль.

– Они идут, жаждущие больше крови, – сказал подчиненным Хан. – Но мы достаточно ее пролили, а другие истекли ею, чтобы привести нас сюда, а значит, боги больше ничего не получат.

Появился первый коготь. Мерцая, как гололит, он пробил внутреннюю крышу. По всему мостику растекся едкий смрад безумного аромата, за которым последовали долгие визги иного мира.

Хан обнажил тальвар. По всему мостику воины взялись за клинки. Варп-ставни стучали, а варп-двигатели выли.

– Они хотят уничтожить нас, потому что мы ведем остальных! – закричал Хан, шагнув к Арвиде. – Мы не должны пасть!

Прорвались новые когти. Эфирные вопли достигли предела. Сквозь живой металл проникли шипастые хлысты, извиваясь, как разумные существа, а внутренние защитные слои мостика лопнули, разрушая последние элементы поля Геллера.

– И вот мы здесь! – заревел Хан, непреклонный перед собирающимся роем. – В этом самом месте! Мы – Талскар, Сыны Чогориса, и это последнее испытание!

И в этот момент с воплями и завываниями на мостик ворвались вестники великого ужаса – с тонкими конечностями, крючковатыми руками, рогатыми головами, раздвоенными копытами. Просачиваясь, словно жидкость из внутреннего корпуса.

– До конца времен! – прогремел Хан, готовясь встретить их. – Мы отвергаем тьму!

Ему ответили радостные и яростные крики всех без исключения смертных. Не ведая страха пред легионами ужаса, что прорывались сквозь материю и бросались на них, они взялись за оружием и ведомые своим примархом устремились в битву. А тем временем флот все дальше уходил по забытым путям эфира.

– Каган! – заревели воины, заглушив вопли эмпиреев. – Орду гамана Джагатай!

Затем две армии сошлись, и на борту «Копья Небес», которое мчалось через глубины живого варпа, вспыхнула битва.