Франног растерянно моргнул:

– То есть…

– То есть она на галере меркхаров! Отправилась с ними за компанию, передавала вам привет!

– Постой! Выходит, ты не нашел ее тела?

– Нет.

– Ик! А… а как же…

– Ее брат?

– Ну да!

Я покачал головой:

– Не знаю. Не знаю, что и сказать.

– То есть как это «не знаю»? – Мудрец даже вскочил. – Он же обещал ее… Он же знал, что меркхары не берут выкупа, что они глумятся над захваченными пленниками или продают их в рабство! Ах он малодушный мелкий косоглазый мерзавец! Он же обещал!

– В том-то и дело, что обещал… – Мне вдруг расхотелось есть, я оперся о дверной косяк и сложил руки на груди. – Тела Нэйты я не нашел. Рика тоже нет. В ее покоях только Мамаша Тэль. Уреш! Я знаю, какая судьба ожидает Нэйту… но… Ахарр! Наверное, это хорошо, что она жива, верно, Франног?

В моей душе шевелилось нечто похожее на сочувствие к похищенной девице. Такое… вялое, подобное испытывает зритель говорящего ящика, когда слышит, что где-то там шмякнулась самоходная воздушная колесница и столько-то пассажиров погибло. Ну, да, им кранты, а мы живы. Наверное, потому мы и смотрим трагические новости – они лишний раз напоминают нам, что мы-то еще вполне активны, что День Сурка – работа-дом-работа, продолжается.

Мудрец взволнованно заходил по камбузу. Его подштанники из горчично-желтого шелка, натянутые до самого пупа, были в румяных винных пятнах. Сам пупок не был виден, его прикрывала густая белая шерсть, местами розовая от вина.

– Проклятие Тайного Бога на весь этот Меркхар! Проклятие Ахарра на всю эту галеру! Это она ее увезла! И Рика она увезла! Он станет рабом, а Нэйти… Ох! Ее продадут какому-нибудь обрюзгшему эмиру! Знаешь, меркхары устраивают торги, когда у них набирается достаточное количество женщин… Туда съезжаются покупатели из деспотий Востока…

– Наслышан. – Я прихлебнул из кружки. – Но у пиратских капитанов тоже есть гаремы. Так что, возможно, никуда она с Меркхара не денется. Будет услаждать какого-то местного борова. Или хряка. Или их обоих… Или даже нашу дамочку с пиратской галеры. Кто ее знает, может, эта чертова капитанша с Меркхара, она по бабам ходок… прямо как я.

Франног дернул себя за бороду.

– Ах ты черт! Ну да, ну да… Может и остаться на острове. И там ее развратят! Ах какой ужас, какой ужас! Что же делать? Что же делать? А еще ее могут принести в жертву местному божеству. Великий Шахнар, ну за что? Такую молодую, красивую…

Опять двадцать пять! Я издал тихий рык.

Мудрец все понял без слов. Горбясь, он отступил к окошку и тоскливо уставился в темноту.

– Здесь нечистое дело, Франног, – проронил я после недолгого раздумья. На свою беду проронил – вот промолчи, не запустилась бы цепочка событий, которая…

В общем, ребята, вы поняли, да? Я ляпнул не подумав и стронул камешек с вершины небесной горушки (Небесная Гора Судьбы, или как там ее). Ну а он, как водится, покатился вниз, увлекая другие камни, пока обвал не погреб под собой и Фалгонар с принцем Тендалом, и Меркхар, и даже меня, и хитрожопого Рика, и несчастного Франнога, и едва не захватил весь мир. Нет, все завершилось не так трагично, но… э-э-э… хм-м… Ладно, смотрите дальше – вижу, вас набилось в камбуз еще больше, чем вчера – и это хорошо. А пословица «много народу – мало кислороду» не про вас, поскольку вы бесплатные созерцатели… Э-э, бесплотные, бесплотные, я имел в виду.

– Нечистое? – Мудрец оглянулся. – К чему ты ведешь? На камбузе не чисто?

Я покачал головой. Что же сказать старику? Верней – как поведать о своих подозрениях? Да и стоит ли? Вот так, прямо в лоб: Рикер участвовал в похищении госпожи Нэйты и вообще навел пиратов на корабль? Но почему он сделал это? Где мотив? Во время плавания Рик опекал девушку, как родную сестру. Даже больше, чем родную сестру! С гвардейцами собачился, когда думал, что те на Нэйту не так смотрят. Матросам тоже доставалось, и даже шкиперу. Ну и мне, разумеется…

Франног начал подозрительно коситься, очевидно, размышляя над тем, насколько пострадал мой разум от нападения пиратов и последующей пытки.

– Нечисто не на камбузе, Франног, – наконец сказал я, в уме нарисовав отчет небесной канцелярии: «Так и так, на подведомственном мне корабле случились жопка, жопенка, жопа и ЖОПА КРУПНАЯ».

– Кха-а! Сын мой, а не болит ли у тебя голова?

– Болит! И все тело болит! И спать я хочу! Но сначала – ответьте мне на пару вопросов!

– Кха! Ну конечно, конечно… Как скажешь, сын мой. – Франног покладисто кивнул.

Я присел на рундук, отпил из кружки пару глотков. Ладно, раны подождут. Все равно вода должна остыть. Итак…

– Скажите, вы давно знаете Рика?

– Э-э… А зачем тебе это?

– Просто… Объясню потом! Ну же, Франног?

Мудрец смерил меня подозрительным взглядом. Пожал плечами.

– Ну… То есть как – давно? Я при дворе барона Крочо тридцать лет… А Рику двадцать шесть. Но пеленки, если это тебя интересует, я ему не стирал.

– Уреш! Я имел в виду, – я в замешательстве покрутил в воздухе ладонью, – как человека! Вы же с ним хорошо знакомы?

– То есть тебя интересует его характер?

– И характер, и привычки. Вообще, какой он человек!

Франног, теребя бороду, начал задумчиво расхаживать из угла в угол. Он, кажется, почти очухался от самой грандиозной в его жизни пьянки.

– Гм, гм… И зачем тебе это знать? Просто нужно?.. Хм… Ну, хорошо. Человек он неплохой, но… трудный, тяжелый. Он нелюдимый, скрытный, помнит старые обиды. Самовлюблен, в меру тщеславен, но при этом не терпит подлости и лжи. Не могу сказать, что он мне когда-либо нравился… Ох! Зачем я так о человеке, которого и в живых-то нет!

– Ха! Нет! Есть, конечно! Он сейчас на пиратской галере!

– Да?

– Да, Ахарр раздери! Что еще о нем?..

Мудрец выдернул из бороды волосок, рассеянно покрутил на пальце.

– Ну, э… он обучался в отдаленном монастыре Шахнара с семи лет до семнадцати. Это наложило отпечаток на его характер. В монастырях Шахнара палочная дисциплина, – Франног потер спину, – уж я-то знаю! Он единственный из детей барона, кого отослали на обучение в монастырь. Затем он вернулся домой, и почти сразу отправился странствовать по свету. Крочо исправно снабжал его деньгами. Правда, суммы были небольшие. Вернулся он четыре года назад; где-то навострился бросать ножи…

– Вот вы сказали, что ему двадцать шесть… Он старший сын Крочо?

Франног смущенно потупился:

– А ты разве не знаешь?

– Чего я не знаю?

– Ну, Рик как бы и не сын…

От удивления челюсть моя сама собой поползла вниз.

– Девушка, что ли? Так это, я же видел его по пояс голым. Нормальный мужик, только худой очень!

– Дурень! – Франног хлопнул себя по лбу. – Формально он сын, а так…

– Что «так»? – Я испуганно уставился на Франнога.

– Шахнар! Он байстрюк, ясно?

– А-а-а… – Я облегченно кивнул. – Так бы сразу и сказали, а то говорите сплошными недомолвками, пугаете. Кто же была его мать? Постойте… Неужели служанкой?

Франног кивнул:

– Увы. Барон уж три года как женился, когда у него появился внебрачный сын. Скандал был страшный… Его жена из знатного рода, та еще стерва. Она-то думала, что Крочо у нее под каблуком…

– Ах ты! – Вот сейчас мне захотелось есть. Я подскочил к столу, набрал жменю огрызков и снова уселся на рундук. Франног выбрал себе скромный сухарик и откусил от него крепкими зубами.

– Ну вот… А детей у баронессы не было. Не хотела она детей, есть такие дурочки, что пекутся лишь о своей фигуре, ну и вообще не хотят морочиться.

– Чайлдфри, ага.

– Что?

– Продолжайте, Франног, продолжайте.

– Кхм… Крочо, опасаясь, как бы баронесса не отравила служанку и его чадо, отослал их в деревню. Да уж, штормило тогда в замке барона изрядно! – Франног на секунду зажмурился. – Баронесса, конечно, не желала слушать оправданий – все-таки полной дурой она не была. Подала на развод. Крочо не стал ей препятствовать. Ты же знаешь, у нас в Селистии развод – привычное дело. Уплати в казну налог и свободен, конечно, если кто-то из супругов не против. Сейчас это основная статья дохода для казны…. В общем, месяца через три барон развелся. Бывшая жена всячески его позорила в свете, но такие вещи барона не особо волновали. Он послал в деревню за служанкой и сыном – не знаю, возможно, он и хотел жениться на своей любовнице, – но оказалось, что за этот месяц в деревне побывала чума…

Я поперхнулся:

– Так это… Все умерли?

Франног насупился:

– В живых осталась десятая часть. Среди них и Рикер. Его мать, все его родичи погибли. Приютила его крестьянка, у которой младенец погиб от чумы. Она стала кормилицей баронского сына. Крочо забрал ее в замок… А через год барон женился на молоденькой аристократке, она-то и родила Крочо остальных… ну, официальных детей, включая и Нэйту. А барон от переживаний облысел. Вот и весь сказ. Ну, что ты еще хочешь узнать?

Я прожевал кусок колбасы, проглотил, запил водой.

– Между прочим, во дворце я его видел с волосами!

– Парик, – пожал плечами Франног. – Кстати, ты бы мог уступить место старику.

Блин. Словно никуда с Земли не исчезал. Как в маршрутке, честное слово.

Я без слов уступил место. Мудрец сел, подтянув правое колено к подбородку. Остатки сухаря он доедал меланхолично и без аппетита; куцая бороденка делала его похожим на старого больного козла, жующего что-то малосъедобное, например, наволочку, которую вывесили для просушки.

Я остановился возле двери, подставив истерзанное канатами тело ветерку.

– А сколько всего у Крочо детей?

– Один байстрюк… И еще пятеро! – Мудрец поскреб заросшее сивым волосом колено. – Два парня, три девицы. Нэйта предпоследний ребенок, барон ее любит, конечно, но самая младшая, Тэри… Вот уж в ком он души не чает. Девчонке всего девять лет, разбалованная, пигалица!

Я насупился. Что бы еще такое спросить? От натужных размышлений снова разболелась голова. Однако тайна не оставляла в покое. Грануаль, эта сука, вряд ли вышла бы на наш корабль, если бы не наводка. Но, черт, я все еще не могу понять: на хрена было Рикеру наводить пиратов на «Выстрел»? В чем смысл этой эскапады? Бабки, разве что…

– Угу… А вот…

– Ну? Что же ты замолчал?

– Угу… Мнэ-э…

– Что такое? Ты прикусил язык?

– Милосердные боги, Франног! Дайте мне подумать!

– Ну думай, думай, сын мой. Я понимаю, ты воин…

– При чем тут моя профессия? Я ищу зацепку. Я ищу мотив!

– А!.. Прости, сынок, мотив чего?

– Позже! Вот что… Жена, дети… У Рика есть жена, дети?

– Он встречался с одной весьма знатной особой, насколько я знаю. Если не ошибаюсь, дело шло к женитьбе.

Я подумал.

– Но не сошлось.

– Нет, не сошлось, он ее бросил.

– Хм!.. Так… Рикер ладил с отцом?

– Ладил! И с отцом, и с сестрами… С братьями, правда, не очень… не любит он своих братьев… Да и они его, если честно… И это тебе о чем-то говорит? Рикер и Крочо – два сапога пара. Правда, Рик пожестче будет. Барон посвятил его в свои торговые дела… Он сейчас как бы его старший помощник.

– А кто унаследует все деньги?

– Деньги Крочо?

– Ну да! И деньги, и собственность!

– То есть тебе интересно, кому достанется его наследство? Кгм! Ты ведь знаешь, что у нас реформированное законодательство?

– Слыхал. А при чем тут это?

– При том. Упрощены разводы, дозволено создание политических партий, при условии, конечно, полной лояльности к правящему дому и вере в Шахнара. Иноверцев мы не приветствуем.

– Угу. А также при условии, что все члены партии будут доносить друг на друга в Тайную Канцелярию Селистии. Слыхал.

– Кгм! Ик!.. Ну вот. Всего каких-нибудь пятьдесят лет назад все деньги Крочо достались бы старшему сыну, средний стал бы жрецом, а младший – ну, младшие, все, сколько бы их ни было – угодили бы в гвардию на руководящие посты. Ну а дочери… Что касается дочерей, то всем им было бы гарантировано замужество, ну, на худой конец они стали бы девственницами-весталками при храмах Шахнара.

– Это те, что пляшут на сатурналиях совсем голенькие… – Я кивнул и прикрыл глаза, кое-что вспомнив. И сразу перестали болеть раны, и усталость вроде бы прошла.

Я прижимаю к себе гибкое тело, поразительное в своем совершенстве… Горячие груди распластываются под моими ладонями, я мну их, сжимаю, стискиваю, ощущая набухшие соски, язык скользит меж грудей к впадине пупка, обжигаясь о раскаленную кожу, опускается ниже…

– Кгм! Кха-а! С тобой все в порядке, Олег?

Я встряхнулся.

Чертовы недели воздержания.

– В порядке. Девственницы-весталки… они очень жаркие. Даже словами не передать.

Франног уставился на меня, распахнув глаза, как кот, которого застигли в углу за грязным делом.

– Постой, ты что… хочешь сказать?.. Но сношение с весталками карается смертью!

– Знаю.

– И девственность самой весталки проверяют каждые три месяца!

– Знаю.

– Так как же ты… Ты что, обрек некую весталку на смерть?

Я почесал кончик носа.

– Ну, во-первых, не некую, а неких. Их было шесть или семь, по очереди, я уж и не помню сколько всего… Была и пара одновременно, они такое вытворяли… У одной соски были как живой рубин, а у второй – как зернышки кофе… И запомните, философ, намотайте на ус премудрость: есть два способа обойти Врата Целомудрия и взять крепость, так что центральные врата останутся нетронуты.

В блеклых глазах старого аскета светилось непонимание:

– Э-э?..

– Крепость, проявив известную смекалку, можно обойти сзади, или спереди хитро забраться на самый верх и нырнуть в окошко.

– О боги, мастер Ков, что ты говоришь! Ты, прости за выражение, вел себя как самец собаки!

– А что такого? Только заскорузлые ханжи, моральные уроды и дурачье будут закатывать к небу глаза и порицать вещи, которые творятся по взаимному согласию взрослыми людьми.

Мои слова, как видно, задели Франнога: он кашлянул и подобрался.

– Я не ханжа, сынок, но взять… телесно взять храмовую весталку, посвятившую себя служению Шахнару, кощунство!

– Чушь, Франног. Они сами этого хотят.

– Ох-ох-ох! Ох-ох-ох!

Угу, сколько нам открытий чудных…

– Хотят так, что не успеваешь отбиваться.

– И все равно это свинство! Бедная девушка отдается тебе, а что получает взамен?

– О, есть способ вознести девушку на небеса.

– Какой же?

– Иностранный язык.

Я мог бы добавить, что в краю мужланов, преступников и дикарей, которые знают только миссионерскую позу и умело кончают после минуты фрикций, человек, знающий иностранный язык, вполне преуспевает среди женщин.

Франног повел глазами по сторонам, пытаясь сообразить, о чем я говорю.

– Ты что, читаешь ей стихи?

– Даю намек, Франног: я – иностранец… Так, все равно тормозим. Все, не будем отвлекаться. Значит, если бы жених для Нэйты не нашелся, дорога ей была бы одна, – в храм?

Я зажмурился, на секунду представив Нэйту в образе нагой весталки. Картина получилась изумительная.

– Нет, Олег. Раньше – да. А теперь девицы могут сами выбирать себе мужа. Хотя от старых обычаев никуда не деться, и зачастую родители либо обстоятельства принуждают… Но в случае Нэйты… там была любовь, как я полагаю. – Старый мудрец осекся, отчего-то зарумянившись. – Принц Тендал прибыл с посольством ко двору Барнаха и очаровал мою… нашу девочку.

М-да… Ты, старик, не знаешь о принце то, что знаю я, поскольку переспал с его сестрой Вандорой. Наш дорогой принц, он, как бы сказать, хороший человек, но совершенно равнодушный к женскому полу. Вот ко мне он проявлял… неравнодушие на приеме у Барнаха, к счастью, Вандора тоже, и я вовремя ретировался в ее обществе, после чего мы вознеслись на небеса не один, не два и не десять раз.

Вандора, Вандора… А ведь я до сих пор помню твою сладость…

– Очаровал, говорите? Хм-м…

– Очаровал, иначе не скажешь… Он весь такой… ты его не видел…

– Да нет, я его видел при дворе Барнаха и все равно бы не влюбился. Он тощенький. Он шмакодявка. А такие мужчины не в моем вкусе: попы нет, грудка впалая. Что с таким делать?

– Кгм! Тебе не кажется… Столько ерничать – для здоровья вредно!

Я искоса глянул на мудреца:

– Ну уж! Это лучше, чем заламывать руки и орать: «Мы в открытом море! Кругом мертвецы! Помогите!»

– Ох, я и забыл! Мы в открытом море… кругом мертвецы… пом… Ик! Ик! Ох! Шахнар! Ох! Ты знаешь, надо что-то с ними…

– Уже не надо.

Мудрец по-совиному захлопал глазами:

– Это как?

– Я их за борт отправил.

– Ты?.. Но… там… Зачем ты…

– Зачем я что?

– Там… наверное… были… знакомые лица…

– Да, были. А нас всего двое, и целых парусов на этом судне не осталось, и ниток с иголками нет.

– Ах да… зашить в парусину…

– Обычно зашивают в парусину или в подвесную койку и пропускают стежок через нос, чтобы мертвец не очухался и не начал разгуливать по дну. Но и с койками у нас не густо.

– Ох… Я не подумал. Ты прости…

– Да ничего… Мамашу Тэль и Каруха я тоже выбросил… в море.

Франног понурился и подозрительно захлюпал носом. Сентиментальная… сопля.

Я окунул палец в воду. Остывает. Так не хочется промывать спекшуюся рану! Это дьявольски больно, но вымыть из раны грязь необходимо. К тому же – кто его знает, может, клинок Грануаль был отравлен. Есть яды, действие которых превращает рану в гнилую, годами не рубцующуюся язву, против которой никакая магия не поможет. Взяв ножик мудреца, я принялся кромсать на полосы одну из рубах.

– Франног…

– А? – Мудрец, кажется, слегка задремал.

– Вернемся к разговору… Вы помните, о чем шла речь?

– Ну… э… весталки, сатурналии… нагота и Врата Целомудрия!

– Чуть раньше, Франног. Законодательство, дети, наследство. О наготе поговорим в другое время. Так что же… байстрюки?

– О! Гм… Ты знаешь, что у нас реформированное законодательство? (Я скрипнул зубами.) Нет? Дырявая башка, я ведь тебе только что про это говорил! Власть короля ограничена, а женщины почти уравнены в правах с мужчинами! (Я скептически хмыкнул.) И даже более – они вправе сами выбирать себе мужа! (Лицо мое перекроила болезненная гримаса.) А деньги теперь можно оставлять кому угодно; все зависит от завещания. И даже байстрюку может достаться львиная доля наследства. Конечно, титул барона он носить не будет, но деньги, имущество… Я полагаю, Рику отойдет немалая часть баронских капиталов. Собственно, это ему Крочо обязан тем, что его состояние за последние два года удвоилось; у Рикера талант к коммерции, к тому же он сведущ в бухгалтерии, чего не скажешь о Крочо. А теперь, сынок, я хочу узнать, к чему ты… Карух и Мамаша Тэль убиты, а госпожа Нэйта и Рик исчезли, верно?

– Не просто убиты, – сказал я. – И не просто исчезли. Тут темное дело, Франног.

Аскет молча смотрел на меня, красавца.

Я принялся ходить по камбузу, катая горячую кружку между ладоней. Мотивы Рикера по-прежнему были не ясны.

– Мамаша Тэль… – Я опустил взгляд, пытаясь подобрать слова. – Вот когда я ее увидел, вот тогда во мне зашевелились сомнения. И подозрения…

Франног кашлянул, облизнул пересохшие губы.

– Подозрения? – эхом откликнулся он.

Я кивнул.

– Мамаша Тэль была убита метательными ножами. Острыми такими ножами, в палец лезвие… Знаете, такие штучки с кожаными рукоятками…

– Постой, подожди! – Мудрец ринулся встать, но я придержал его ладонью. – Ты говоришь: дело нечисто, метательные ножи… Ты что… ты хочешь сказать… ты намекаешь на Рика?

– Дьявольщина! Это не намеки! – Я наставил на Франнога палец и прорычал: – Я обвиняю! Я говорю вот что: это Рикер лен Крочо Валорн, сводный брат Нэйты, навел пиратов на корабль!