Виолетта резко поднялась, чтобы отодвинуть клетчатую занавеску, закрывавшую окно. Ночь стала почти совсем черной из-за того, что облака закрыли тонкий серпик месяца.

Виолетта великолепно знала здесь каждую тропинку, каждый камешек и каждый прутик. Вон ту ветку шевельнул не ветер, а вот та сосна обычно не отбрасывала такую густую тень. У Виолетты был острый ум.

Она разбудила своего очередного любовника.

— Франческо!

— Заткнись! — ответил мужчина, правда, беззлобно.

— Франческо, легавые.

Мужчина вздрогнул и одним прыжком вскочил на ноги.

— Что ты сказала?

— Смотри!

Откинув покрывало, бывшее когда-то оранжево-зеленым, но давно уже ставшее серым, он по привычке нащупал одежду и сандалии. Одетый, он не чувствовал себя таким беспомощным перед лицом опасности.

Теперь из окна высунулся Франческо.

— Целая армия…

— Это не за тобой, а за Кристофом.

— Что он натворил?

— Подпалил Моржево и замочил старуху.

— Паршиво.

— Они за мальчишкой.

Франческо наконец застегнул сандалии и закурил сигарету.

Опасность не была так уж велика. До восхода солнца оставалось еще добрых два часа. Сейчас легавые ничего не могли сделать, не нарушая закон.

— Плевать им на закон, — сказала Виолетта. — Думаешь, они станут церемониться? Захотят войти, войдут. Станут они соблюдать такие мелочи.

— И найдут меня, — заскрипел зубами Франческо.

— Отпустят. Они не тебя ищут. Не могут же они принять тебя за Кристофа!

— Они найдут причину задержать меня. Знаю я их. Он раздавил сигарету о подошву и засунул ее в карман.

— У меня появилась мысль. Мы займем их. Он спокойно направился к двери.

— Что ты делаешь?

— Ложись в постель и не рыпайся.

— Я не люблю, когда мной командуют, — нарочито ровным голосом заметила Виолетта.

Франческо, уже готовый выйти, обернулся:

— Что?

— То самое.

Он подошел к ней, решительный и опасный.

— А я люблю женщин, которые слушаются.

Она отступила к стене кибитки. Подойдя и прижав ее в угол, он положил свои тяжелые руки на шею девушки.

— Знаешь, что я с тобой сделаю, если ты начнешь валять дурака?

Она видела только блеск его глаз. Вздрогнув, она попыталась оттолкнуть его и прошептала:

— Ты ведь знаешь, что я сделаю все, что ты захочешь! Он вернулся к двери. Взявшись за ручку, он угрожающе произнес:

— Да. Я это знаю.

Она пожала плечами и закурила сигарету.

Два жандарма, спрятавшись за зарослями акаций, зевали от нетерпения. Сколько еще ждать, не шевелясь, не разговаривая, не куря?

Вдруг один толкнул локтем другого:

— Смотри!

— Ну, дверь открывается.

— Кто-то выходит…

— Наш!

Они привстали, готовые вскочить в любую секунду.

— Идет к нам.

— Пусть идет!

Никто из цепочки жандармов, сидевших в засаде, не подавал признаков жизни. Правда, только эти двое и видели, как Франческо выходит из кибитки.

В лицо Франческо уперся луч фонарика, и он остановился.

— Ну-ка, иди сюда. Документы. Кто такой? Франческо притворился дурачком.

— Я — за доктором. Что вам от меня надо? Она заболела. Что-то серьезное. Пожалуй, подохнет! Пропустите меня!

Жандармы озадаченно переглянулись.

Этот парень не был похож на того, чьи приметы им сообщили. Арестуй его — поднимется шум, тот, второй, который сейчас, может, еще не знает, что окружен, насторожится.

Тишину разорвал болезненный крик Виолетты.

— Слышите? — обратился к ним Франческо, — Она помирает!

— Можно на нее взглянуть?

— Если хотите… врач…

— Ладно, иди за своим врачом…

Франческо не заставил их повторять. Когда он исчез между первых домов деревни, жандармы вошли к Виолетте. К ним присоединился инспектор.

Виолетта, отвернувшись к стене, время от времени кричала и не отвечала ни на один вопрос. Не обращая внимания на ее крики, жандармы тщательно обыскали кибитку изнутри.

Было три часа ночи.

Потом из окна высунулась Пажи. Ее увидели не Сразу, потому что ночь становилась все темнее. К кибитке подошел инспектор.

Он не очень рассчитывал задержать преступника. Ночь пропала зря. Люди напрасно сидели в засаде.

— Можно войти? Полиция! Лицо Пажи окаменело.

— Мы спим. Она знала закон.

Инспектор коротко переговорил с другим полицейским, в форме. Тот грубо и недвусмысленно объяснил ему, куда он засунет этот закон. И потом, можно ли считать кибитку нормальным жилищем? В любом случае можно быть уверенным, что у этих женщин не в порядке документы. Значит…

Инспектор посмотрел на дверь, казалось, качавшуюся над тремя ступеньками. Кто знает, может быть она даже не была заперта?

Прежде чем он подошел, дверь открылась… Вышла Антуанетта.

Все ясно услышали звук поворачивающегося в замке ключа.

Антуанетта не успела сделать и трех шагов, как ее окружили полицейские.

— Куда ты идешь?

— Я гуляю, — ответила Антуанетта с притворно скромным видом.

Инспектор почувствовал, что в нем поднимается волна непреодолимой ярости.

— Берегись, малышка! Как бы тебе не нажить неприятностей! Кто у тебя?

— Моя мать.

— А еще?

— Никого.

— А парня случайно нет? Блондина лет девятнадцати?

— Что вы выдумываете? — удивилась Антуанетта, взмахнув ресницами.

Одна за другой гасли звезды. Ночь приобрела чернильный цвет. Приближалась гроза. Инспектор включил фонарик и прикрепил его над дверью. Свет падал на Антуанетту и полдюжины полицейских, преграждавших ей путь.

В руках у Антуанетты была плетеная корзинка.

— Я шла за грибами, — мило объяснила она.

— Хватит выдумывать! Открой нам!

— У меня нет ключа.

— Позови свою мать.

— Она опять заснула.

Они несколько раз ударили в дверь, но не получили никакого ответа. Зато услышали грохот передвигаемой внутри мебели, доказывавший, что в кибитке не спали.

— Ладно, — сказал инспектор. — Как бы то ни было, ждать осталось недолго.

— Я могу идти? — простодушно спросила Антуанетта.

— Я тебя предупреждаю, — зарычал инспектор. — Если мы найдем подозреваемого у вас, это будет дорого стоить и тебе, и твоей матери! А теперь убирайся!

— Спасибо, месье, — крикнула Антуанетта, — я пойду поздороваюсь с Виолеттой. Кажется, она подыхает! Я хочу взглянуть…

Теперь полицейские даже не пытались прятаться. Они окружили кибитку плотным кольцом.

Наконец стрелки часов показали четыре. — Открывай, или я выломаю дверь! — закричал инспектор.

Пажи со спутанными волосами, часто моргая глазами, бормоча проклятья, похожая на ужасные видения апокалипсиса, повернула ключ и отодвинула засовы.

Полицейские ворвались внутрь.

Они увидели матрац, прикрытый красным одеялом, швейную машинку, три сундука, керосиновую лампу, два литра жавелевой воды, сваленные в кучу прутья для плетения корзин, несколько кастрюль и старое тряпье. Полицейские перевернули все.

Никаких следов Кристофа.

Они и не подумали извиниться перед Пажи, отекшее лицо которой, пока они уходили, не выразило ни радости, ни возмущения.

Через некоторое время она улыбнулась.

Хлынул проливной дождь.