Вскоре подошли остальные. Первой появилась Катрин. Она не принимала участия во всеобщем безумии. Пожар? Она, как художник, наблюдала за его необычайными красками. Ее удивила вызванная им паника. Едва Жак, смотревший с балюстрады, заметил ее, он тут же спустился к ней.

Его чувства к матери были смешанными. Он горячо любил ее, но иногда ее вид раздражал его, и он даже начинал ее ненавидеть. Он обращался с ней не как с матерью, а как с женщиной. Да и в ее поведении с ним было гораздо больше кокетства, чем это допустимо по отношению к сыну. Она ни разу не появлялась перед ним небрежно одетой или в туалете, не подчеркивающем ее достоинств. То же кокетство присутствовало и в чувствах. Она никогда ничего ему не доверяла, никогда не расслаблялась с ним. Ее разговор с ним, как и со всеми, был живым, остроумным, она сочиняла каламбуры и обо всем и обо всех говорила с легкой иронией.

Она была очень красива…

— Далеко искать не надо, — вскоре заметила она. — Поджег скорее всего один из кибиточников. Малютка все время бродит вокруг…

— Это не она, — резко возразил Жак.

— Нет?.. Она по-прежнему неприступна?

— Мама!

Катрин зло рассмеялась.

«Она ведет себя, как ревнивая женщина», — подумал Жак.

Он безжалостно судил ее и в то же время испытывал к ней безграничную нежность. Но вечно холодная Катрин обрывала его порывы еще до того, как он успевал их выразить. Даже когда он был ребенком.

Его считали замкнутым и равнодушным молодым человеком, правда, очень красивым. И действительно, с черными волосами, зачесанными назад, с ровным загаром и чуть напыщенной манерой держать голову, он был очень хорош. Немного сноб. И такой молодой…

Он приехал на каникулы. Ему было двадцать лет, учился он в Политехнической школе. Поступить туда было уже неплохо, но нужно еще ее закончить. Жак не строил иллюзий. Если по конкурсу он не войдет в число лучших, ему придется делать карьеру в армии.

Правда, у него оставался еще один выход — найти промышленника, готового оплачивать его обучение, чтобы потом взять на свой завод инженером. Но тогда Жак будет зависим, как и в армии, к тому же, как он считал, еще более унизительным образом. А его семья даже не подумает преподнести ему в подарок несколько миллионов франков, чтобы помочь освободиться. Молодежь должна уметь выпутываться самостоятельно. Это закаляет характер.

Жак упорно учил математику. Он должен был стать одним из первых.

Но занимаясь аппликацией критерия конвергентности Коши или определяя движение в векторном пространстве, он иногда размышлял над реальными путями добывания необходимой суммы.

— Где Клеманс? — резко выкрикнул дедушка, шедший в нескольких шагах позади Катрин.

Он был вне себя. Пожар взбесил его. Его пытались отправить отдохнуть, но он захотел носить ведра с водой, пока пожар не будет потушен. Крестьяне, которыми он грубо командовал, не посмели ему сказать, что он им только мешал.

— Где Клеманс?

— Почему?..

— Нас поджег ее протеже! Этот мальчишка все время шляется с этими, из кибиток. Это он! Его видели! Да больше и некому! С ним это уже не первый раз! И если эта старая дура…

— Немного потактичнее, — спокойно прервал его Жак. — Она умерла.

Катрин посмотрела на сына с неожиданным удивлением. Многие семьи завидовали тому, что ее сын такой блестящий и хорошо воспитанный молодой человек, щедро одаренный и такой умный. Он далеко пойдет!

Однако Катрин хотелось, чтобы иногда он послушал идиотский диск, или надел джинсы, или… Она и сама не знала, но ей хотелось, чтобы он не был таким совершенным.

Внезапное увлечение Жака не очень ей нравилось. Он, скептик-технарь, читал Достоевского. Однажды вечером она нашла у него на столе том «Преступления и наказания»…

— Почему вы так на меня смотрите, мама? Катрин вздрогнула.

— Просто так. Ты сегодня плохо выглядишь. Мне кажется, ты слишком много работаешь.

Теперь все они собрались в кабинете. Было почти два часа ночи. Они были подавлены.

— Вот так история! — подвел итог дедушка. Клеманс была его сестрой. Всю жизнь они провели в непрерывных тяжбах из-за отцовского наследства.

Дедушка напряженно сидел на неудобном стуле с высокой спинкой, остальные — в креслах вокруг широкого прямоугольного стола. Ножки его оканчивались леопардовыми когтями, а четыре угла украшали фигурки женщин со змеиными хвостами, изгибавшиеся с выражением боли или сладострастия.

— Я обожаю дурной вкус этого стиля, — сухо объясняла Катрин, если замечала скептическую мину на лице гостя. — Я обожаю все пышное. В глубине души я — простая мещанка, сильно привязанная к традициям.

Дом принадлежал семье больше века. Предки-судовладельцы построили и меблировали его на широкую ногу. С дюжиной слуг в нем было удобно жить. Но теперь из прислуги в доме не жил никто, женщины из деревни приходили по утрам убирать, готовить и прислуживать за столом. По вечерам они возвращались к себе.

— Самое неприятное, — сказал Жак, — то, что это преступление бессмысленно. Ничего не похищено. Даже кошелек, валявшийся на ночном столике. Ни ожерелье, ни кольца.

Вдруг он замолчал.

Все подумали об одном и том же.

— Сейф точно был закрыт? — настойчиво спросила Катрин.

— Его нельзя открыть, — ответил дедушка. — Следов взлома нет, а слово-шифр не знает никто, кроме Клеманс и меня.

Это было самое главное.

Значит, драгоценности не похищены. Но тогда зачем ее убили?

— Если никто не возражает, — предложил Юбер, — я хотел бы проверить: хочу собственными глазами убедиться, что драгоценности еще там.

У Юбера были резкий профиль, широкий лоб мыслителя, каштановые волосы и серые, почти металлического цвета очень выразительные глаза. Он не был красив, он был изыскан.

Разговаривая с ним, обычно склонялись, не потому что его любили или уважали, но потому что он был ужасно нужен. Он был незаменим. Усердный и незаменимый. Это он в прошлом году в присутствии нотариуса сумел настоять на единственно возможном способе спасти то, что еще осталось от состояния семьи Моржево.

Раньше основные средства были вложены в лес. Каждый год производились рубки. Однако очень скоро семья заметила, что прибыли недостаточно для содержания дома. А налоги выросли просто непомерно.

Юбер пошел напрямик. Нужно все продать и построить отель с баром, дансингом, кинотеатром, со всем необходимым для привлечения туристов в любое время года.

Дедушка иногда возмущался по поводу планировавшихся перемен и горько спрашивал свою дочь Катрин, по какому праву Юбер распоряжается всем в доме.

— Кто он здесь такой?

— Мой любовник, и этого достаточно, — отвечала Катрин.

Вскоре стало ясно, что денег от продажи недостаточно, чтобы покрыть расходы на строительство. Слишком широко они размахнулись. Цена только участка земли возле пляжа была просто астрономической. К счастью, оставались фамильные драгоценности. Нужно было продать и их.

Но формально они принадлежали Клеманс, они составляли ее долю наследства, а она отказывалась их уступить. Она ревниво прятала их в своей комнате, находя радость в рассматривании драгоценностей, и упрямо молчала в ответ на любые призывы к ее здравому смыслу.

В общем, умерла она весьма кстати.

— Пошли туда, — сказал Юбер. — У нас как раз хватит времени посмотреть и вернуться до приезда инспектора.

И он первым поспешил к лестнице.

В комнате Клеманс все оставалось так же, как и тогда, когда туда заходил Жак.

Прежде чем повернуть колесики замка сейфа, Катрин убедилась, что все в сборе. Ее сын, отец и любовник. Не хватало еще одного человека.

— Где Поль?

— Здесь я, — проворчал Поль Моржево. Она пожала плечами.

Он действительно был здесь. Его не заметили, но он присутствовал. Тень. Она вышла замуж за тень. Если бы она потрудилась изучить его, то, возможно, не нашла бы ничего, за что упрекнуть своего мужа, но никто и никогда не брал на себя труд изучать его. Он как будто не существовал. Невыразительное лицо с вялыми чертами. Призрак.

Катрин вышла за него только для того, чтобы иметь кого-нибудь рядом с собой, но с тех пор чувствовала себя еще более одинокой.

Теперь у нее был Юбер.

Сейф был встроен в стену за зеркалом и прикрыт карандашным наброском женского лица. В их роду были художники, сама Катрин рисовала очень недурно. Везде в доме валялись ее работы.

Катрин сняла рисунок. Она медленно повернула колесики и потянула на себя тяжелую стальную дверь.

Все, явно взволнованные, ждали.

Жак прислонился к обратной стороне зеркала, Юбер опустился на колени рядом с Катрин, за ним встал Поль Моржево. Дедушка закурил трубку.

— Ну что? Сейф открылся.

— Вы видите так же, как и я, — сухо произнесла Катрин.

Сейф был простым по форме. Без секретных отделений. Один обычный ящик в форме куба. Он был пуст. Все пятеро замерли.

— Звонят! — внезапно заметил Жак.

Приехал инспектор из Аяччо, которому позвонили сразу, как обнаружили преступление.

— Не стоит здесь задерживаться, — сказал Юбер.

Инспектора сопровождал жандарм в форме. Они осмотрели тело. Теперь им занимался медэксперт.

Присев на стол в кабинете, инспектор знакомился с семейством Моржево. Он подозревал всех. Ему не нравилась их манера держаться. Слишком вежливые, слишком усердные. Запутывают дело.

— Пожар… — начал Жак.

— Плевать мне на пожар, — громогласно оборвал его инспектор.

Жак замолчал. Он взял со стола журнал и стал рассеянно его перелистывать. Юбер мельком взглянул на наручные часы. Дедушка шумно вздохнул. Он задремал. Моржево выглядел измученным. А в светской улыбке Катрин было столько наглости, что она не ускользнула даже от государственного чиновника.

Инспектор запустил пальцы в волосы, что являлось у него знаком глубокого раздумья.

— Итак, — произнес он, собрав всю свою выдержку, — каков был круг знакомств убитой?

— Ну, наконец, — отозвался Юбер. — Клеманс помешалась на одной цыганской семье, обосновавшейся здесь некоторое время назад.

— Корзинщики, — объяснила Катрин.

— У них довольно милые девочки, — с почти игривой улыбкой заметил Моржево.

— Я прошу тебя! — вмешался Жак.

— Простите его, — сказала Катрин. — Одна из девчонок ему не дается, и поэтому он злится…

— В любом случае, — продолжил проснувшийся дедушка, — поджег парень, а не цыганки!

— Какой парень?

— Поджигатель. Он уже отсидел раз за это. Поджег не помню что. Этих подонков слишком рано выпускают на свободу! А у этого еще и с головой не все в порядке.

— Как не в порядке? — спросил инспектор.

— Да нет, — воскликнула Катрин, — не будем преувеличивать. Он не ненормальный по-настоящему!

— Деревенский дурачок?

— Да нет, — опять сказала Катрин. — Это мальчик с несколько запоздалым развитием, скажем так. Он не слишком умен, но он безвреден.

Прежде чем продолжить, она бросила на мужа взгляд, смысл которого инспектор не понял.

— Он сирота. Вырос неизвестно где, ходил от одних к другим. Он просто несчастный ребенок.

— И потом, даже если он и поджег гараж, это еще не значит, что он ворвался к Клеманс и зарубил ее топором, — заключил Юбер, старавшийся показать свою беспристрастность.

Инспектор подозвал жандарма и тихо обменялся с ним несколькими словами.

— Ладно, — сказал он через некоторое время. — Так кто этот парень? Как его зовут?

Жак пожал плечами.

Дедушка громко закашлялся, а Юбер ответил, что не ведет досье на всех местных жителей.

Моржево притворился глухонемым.

Лишь Катрин ответила с той же очаровательной улыбкой:

— Его зовут Кристоф.