Дэниелу было жутко стыдно за свой срыв. Он заперся в своей каюте на всю ночь. И я его больше до утра не видел. Только свою милую красавицу Джейн. Я ей сказал быть с Дэниелом, по крайней мере, пока он окончательно не прейдет в себя и не успокоиться.

Я, посидев целый час в главной каюте Арабеллы, потягивая из горла пиво, и поглядывая на висящие на стене главной каюты корабельные часы.

Было уже двенадцать часов ночи, с того момента как мы забрались назад часов в девять на Арабеллу. Когда начало уже темнеть. И до сих пор, никто не выходил из своих кают.

Я, осуждал себя за некоторые действия по отношению с Дэниелом. Может, я был в чем-то, не прав. В своих действиях. И тоже, где-то сейчас была моя вина. Но, я не мог поступить иначе. Если бы я не поступил так, то Дэниел, мог, просто прыгнуть за борт и погибнуть под водой на глубине.

Дэни не отдавал себе отчет в том, что делал. И его надо было остановить и спасти от глупости и отчаяния. Но, надо было все равно, извиниться перед ним за свои действия в лодке.

Джейн не разговаривала со мной. В ее каюте не играла уже давно музыка. Она проходила мимо из своей каюты в каюту Дэниела и смотрела на меня ненавидящим презрительным взглядом. Ясно, она не ожидала, что я поведу себя так по отношению к ее любимому брату. Но, не сделай я, так попутно еще отругав саму Джейн, неизвестно, что могло бы случиться тогда в резиновой лодке.

Я просто взял ситуацию в свои руки в нужный момент.

Джейн это понимала, но обижалась за оскорбления мои в ее сторону.

— Любимая — я произнес, когда она мимо проходила в очередной раз, взяв с винного шкафа бутылку виски в главной каюте Арабеллы.

Она, глянув едко черным гневным взглядом черных своих глаз, прошла снова мимо в каюту к Дэниелу.

— Я не хотел вас обоих обидеть Джейн — крикнул я вдогонку ей — Милая, моя. Я люблю тебя, как и Дэни.

Но, в ответ была, только тишина. И ее шаги в сторону каюты Дэниела.

В это время моя Джейн была у Дэниела. И как его родная сестра успокаивала парня, лаская его и уговаривая успокоиться после всего недавно пережитого.

Я хотел, сегодня напиться, и было, тому, вроде бы причина. И я, чуть не сделал так, посматривая уже в легком опьянении на винный полированный из красного дерева шкаф Арабеллы.

Я хотел, взять водки или вина, но, что-то меня остановило. И я решительно встал с дивана из-за столика стоящего в большой главной каюте, поплелся мимо кают моей Джейн и Дэниела.

Я остановился возле них, прислушиваясь к ним. Слышно было, как Джейн шепотом успокаивала Дэниела. Я даже, хотел постучаться к обоим. Особенно в этот момент к другу Дэни, но, передумал. И поплелся дальше к себе.

Дверь стояла открытая как я ее, и бросил, идя в главную каюту.

Я открыл дверь в каюту Дэниела. И встал на пороге.

— Прости меня, Дэни — тихо произнес с виноватым видом я.

Дэниел дернулся и быстро отвернулся. И смотрел тупо в прикроватный столик.

— Выйди вон! — крикнула Джейн — И дверь за собой закрой!

Я взбесился и захлопнул дверь в каюту Дэниела, крикнув им обоим — Ну, и черт с вами!

Я ввалился под легким градусом в свою каюту. И закрыл за собой, тоже дверь. Нет, я захлопнул с грохотом дверь.

— Глупый мальчишка! Взрослый! Ведь должен понимать! — прокричал уже у себя я.

Потом, послал все и всех — Да, пошли вы все!

Психанул, и ударил кулаком свой каютный из красного дерева шкаф. Да, так, что проломил дверку и ушиб до крови правую руку.

Я выругался и помню, на себя и все, что вокруг было меня. И упал на расстеленную свою постель. Глядя в потолок своей каюты.

— Что мне теперь на коленях ползать, что ли?! Просить прощение?! — я помню, забурчал сам с собой — Я не мог поступить иначе! — сказал громко я, надеясь что меня будет слышно — Джейн, тоже хороша. Нет, чтобы поддержать меня, ты ему потакаешь! Ведь он, твой брат!

И я уснул. И не помню, сколько проспал. Сказывались последствия еще той болезни. Сохранилась болезненная во мне усталость. И я отключился и спал без задних ног. А, когда, проснулся, то увидел свою Джейн. Она была, снова в белом своем теплом махровом халате. И сидела напротив меня в кресле, у моей постели в моей каюте в ночном уже полумраке.

Было наверное часа два ночи. Когда она вошла ко мне.

Она держала в своих миленьких женских загорелых ручках бокал с красным вином и смотрела на меня. Потом, она, привстав, отставила бокал в сторону на прикроватный столик. И, снова уселась в стоящее в моей каюте кресло.

Она навалилась на спинку стула, изящно, выставив свою левую, почти целиком голую загорелую до черноты ногу в мою сторону, из-под своего того махрового теплого белого и длинного халата.

Она смотрела на меня с грустным видом. Как-то не так совсем как раньше. В ней была все та же страсть от любви ко мне, но была и некая грусть с чувством некоего беспокойства и сожаления.

— Джейн! — прошептал я, протирая свои заспанные глаза — Ты пришла любимая!

— Я, еле успокоила брата Дэниела — сказала тихо она мне — Он в шоке и еле отошел. И теперь, спит.

— Милая моя, прости меня за тот с Дэниелом поступок — я, было, произнес, помню своей милой Джейн.

— Не говори больше ни слова — тихо и спокойно произнесла она, не отрываясь, глядя на меня черными своими цыганскими завораживающими в полумраке каюты глазами.

— Любимая! — произнес снова я, приподымаясь с постели — Прости меня!

— Молчи! — произнесла сердито моя Джейн.

Она встала с кресла и подошла быстро ко мне, сбросив свой тот белый махровый халат с обворожительной загоревшей до черноты девичьей полностью нагой фигуры. Без купальника. Сверкнув, в какое-то мгновение, голым овалом крутых, почти черных от загара крутыми бедрами девичьи ног, и голым выпяченным в мою сторону пупком девичьего загорелого до черноты живота. В полумраке в слабом освещении моей каюты, повалила на постель. Сдирая буквально с диким остервенением с меня мои русского моряка летние брюки. А, затем и плавки. Бросая их в сторону на пол каюты.

— Я оскорбил тебя, любовь моя! — я пролепетал нежно и тихо ей — Я, поверь, не хотел. Так вышло. Я… — Молчи! — произнесла моя Джейн — Я простила тебя и молчи. Прошу, молчи!

Я запнулся на новом полуслове, смотря на такую убийственную и только мою ночную красоту.

— Люби меня, любимый — страстно произнесла, тяжело задышав, моя красавица Джейн. Стоя передо мной в наготе морской русалки

— Люби, как не любил еще никогда, Володя — произнесла помню, нежно и ласково она мне.

Я встал и схватил ее за гибкую узкую женскую спину руками. Молча, прилип к ее полным сладким женским страждущим любви губам, своими мужскими губами.

— Я — произнес, снова я, еле оторвавшись от ее взаимного цепкого поцелуя.

Она обхватила меня за мужской торс своими полными красивыми загоревшими до черноты ножками, скрестив их маленькими своими ступнями с миленькими пальчиками на моей мускулистой спине

— Я сказала, молчи! — громко приказала повелительным тоном Джейн мне.

Схватив цепко в мертвой хватке пальчиками обеих рук меня руками за мою голову. И обхватив ее, прижала мое лицо к своей пышной упругой и полной груди. К своим торчащим, вновь от возбуждения черным, как и ее загоревшая грудь соскам. И, снова, уронила на постель. Та, громко ударилась изголовьем об корабельную стенку яхты.

— Ни каких слов, просто люби меня любимый! — произнесла, страстно, задышав моя Джейн.

Она как безумная стала целовать меня, отбросив мне на живот согнутую в колене левую девичью ногу, и прижалась своим волосатым лобком, и влажной в смазке наполненной страстью безумной любви промежностью к моему вверх уже торчащему возбужденному детородному члену.

Джейн сползла на постель с меня своим обнаженным красивым, вновь пышущим любовным жаром телом, и опрокинулась на спину передо мной.

Я набросился на нее и придавил собой. Джейн раскинула вширь согнув коленях свои полные в ляжках и бедрах, почти черные от загара девичьи ноги. И мой торчащий как стальной стержень возбужденный член, вновь проник в нее. Проник в ее женское раскрытое перед ним в течке влагалище, очерченное по контуру темной полоской как тропический раскрывшийся листьями цветок.

Джейн была не такая как раньше, как всегда. Сейчас, была какая-то, совсем другая. Какая-то бешеная и неуправляемая. Даже в сексе. Что-то, случилось сегодня с ними обоими. И с Дэниелом и с Джейн. Что-то, вообще со всеми нами, похожее на обреченность или отчаяние. Отчаяние от того, что скоро нам предстоит увидеть или пережить. Отчаяние от нашей размолвки. После того, как я вышел из главной каюты Арабеллы, кляня себя в той несдержанности и срыву, ругая себя за то, что обругал свою в запале нервов мою ненаглядную и любимую Джейн, мы разминулись с ней и разошлись по своим каютам. Я услышал, как она стала успокаивать Дэниела, пока не уснул и вот…

Джейн дико и надсадно застонала. Застонала, так как безумная. Змеей за извивалась под моим голым мужским лежащим на ней телом, выгибаясь на постели вверх своим голым животиком. Прижимая его круглым пупком к моему голому животу, задрав вверх волосатый свой лобок, и раскрытой промежностью, насаживаясь до предела на мой детородный торчащий член.

Она закатила черные как ночь глаза под веки, жарко дыша в мое над ней повисшее лицо. Так же, как тогда в той рыбацкой в кокосовых листьях хижине. Так же, как и тогда, схватив меня за волосы, вдавила лицом в свою полную трепещущую любовью и трепыхающуюся грудь.

— «Что с ней происходило этой ночью?! Джейн! Что с тобой?! Что, моя любовь?!» — думал я, любя ее, молча и без слов сейчас, как и она меня этой ночью среди нависших скалистых берегов незнакомых и мертвых островов. Здесь в пункте нашего конечного путешествия.

Мои мысли все перепутались. Я думал черти, о чем от дикого тихого сексуального безумия, спутавшего все мое сознание. Наша любовь, это какое-то, тихое безумное помешательство. Мы как чокнутые любили, тогда друг друга. Безотчетно и не думая ни о чем, кроме, как только о любви. Я как в тумане навалившейся очередной любовной оргии с силой всаживал свой торчащий член, в чрево раскрывшейся для меня, снова этой ночью промежности Джейн, закатив свои помутненные в помутненном рассудке глаза.

Иногда у меня были всплески прояснения просветленного сознания. И я думал о Дэниеле — «Что сейчас с Дэниелом?!» — думал я — «Спит или нет? Если нет то, что делает в этом месте нашей конечной стоянки? В месте гибели их отца? В месте гибели борта 556?».

Потом, снова уходил в сексуальное умопомешательство. И стонал на всю каюту как безумный от несравненного удовольствия, которым одаривала меня сейчас в очередной раз Джейн.

На океане стояла темная и тихая ночь. Лишь, было слышно шум волн, в раскрытый оконный иллюминатор верхней палубной надстройки, бьющихся о борт Арабеллы.

— Что с тобой! Ты пугаешь меня, любимая! — произнес сквозь стон я, на какое-то время опять прейдя в себя. И целуя свою безутешную в любви Джейн.

— Я же сказала, молчи, и люби меня! — Джейн, произнесла, стеная громко, и остервенело и жестоко, вцепилась зубами в мою грудь, кусая, как бешеная сучка ее в неистовом наслаждении, как словно в последний раз.

Я схватил ее своими, снова пальцами правой руки за распущенные черные как смоль волосы, сжав в своей ладони. И, оторвал ее голову от своей до крови укушенной груди, придавил к подушкам. И впился губами в ее оскаленный зубами в неистовом экстазе рот.

Я позабыл этой ночью все условности и любую осторожность. Как бешеный, теперь я буквально, терзал своей любовью ее на своей постели, кончая многократно, как и она.

Не было места на теле моей любимой Джейн, которое я бы, не искусал и не исцеловал этой ночью.

Наша общая любовная и брачная в моей каюте постель бешено скрипела и стучала о корабельную стену нашей яхты. И только внутренние герметичные переборки заглушали все наши любовные звуки внутри нашей яхты.

Что творилось с нами сейчас?! Что это было?!

Вскоре мы оба натешившись вдоволь любовью, два неустанных и неистовых любовников, уснули как убитые.

Это была последняя наша ночь, ночь нашей любви.

Конец второй серии