Тюремная постель была жесткой, матрас — тощий, а холод такой, что ночью меня пробирало до костей. Я лежал, дрожал и ждал.

Где-то совсем рядом разговаривал сам с собой пьяный, он все бубнил и бубнил какую-то несуразицу. В соседней камере мирно похрапывал автомобильный вор. Должно быть, была уже полночь. Я заставил себя вспоминать ту жару, которая сопровождала нас, когда мы ехали по пустыне. Но мысли о жаре не согревали. Тогда я стал думать об Альме…

В дальнем конце коридора загромыхала дверная задвижка, потом послышались тихие голоса и шум приближающихся шагов. Внизу, в служебном кабинете, скрипнули о цементный пол ножки стула. Я услышал, как чиркнули спичкой, потом заговорили, но разобрать о чем, было нельзя. Хлопнула дверь, и все смолкло.

Минут через пять в конце коридора снова послышались шаги. Дверь камеры открылась, и возникший на пороге охранник сказал:

— Поднимайтесь, Лэм. Вас вызывают.

— Я хочу спать.

— Ничего не поделаешь, придется идти.

Я встал с кровати. Из-за холода я так и не снял с себя одежды, поэтому был готов без сборов.

Охранник сказал:

— Следуйте за мной. Не заставляйте их ждать. Поживей.

Я последовал за ним. В кабинете меня ждали окружной прокурор, шериф, заместитель окружного прокурора, стенографист и два полицейских из Лос-Анджелеса. В центре комнаты стоял стул, на него была направлена ярко светившая настольная лампа. Шериф сказал:

— Этот стул для тебя, Дональд. Садись.

— Свет слишком яркий.

— Ничего, скоро привыкнешь. Надо, чтобы твое лицо было хорошо видно каждому из нас.

— Но разве для этого нужно, чтобы мои глаза истекли слезой?

— Если будешь говорить правду, Дональд, нам не придется очень уже внимательно следить за выражением твоего лица, чтобы не прозевать, когда ты начнешь врать, но если будешь врать, как врал раньше, то нам придется последить за тобой куда тщательней, — во все глаза, так сказать.

— А что заставляет вас думать, что я говорил вам неправду?

Он рассмеялся и заявил:

— Правды в твоем рассказе было ровно столько, сколько необходимо, чтобы убедить нас, что ты располагаешь интересующей нас информацией; остальную правду ты скрыл.

Он чуть отвернул лампу, чтобы свет не бил мне прямо в глаза.

— Итак, Дональд, — сказал шериф, — эти джентльмены приехали из Лос-Анджелеса. Они проделали весь путь через пустыню только для того, чтобы послушать твою историю. Они многое знают и хорошо понимают, что нам ты лгал. Хотя местами в твоем рассказе и проскальзывала правда. Теперь мы хотим услышать от тебя все, без утайки.

Он говорил таким отеческим тоном, каким обычно разговаривают с полудурками. Таким приемом полицейские обычно пользуются в разговоре с прожженными плутами, и те, как правило, клюют на эту удочку.

Я сделал вид, что поддался на его уловку.

— Ничего не могу добавить к тому, что уже рассказал вам вчера, — угрюмо сказал я.

Шериф вновь поправил лампу, и свет ударил в мои воспаленные глаза.

— Боюсь, Дональд, нам придется двигаться вперед потихоньку, шаг за шагом и следить за выражением твоего лица.

— Бросьте ваши приемчики, — сказал я. — Брехня все это. Шьете мне третью степень.

— Да не шьем мы тебе никакой степени, уж я тебе точно говорю. Но дело крайне серьезное, и мы хотим знать всю правду.

— Что же вам не нравится в моем рассказе? — спросил я.

— Все, — ответил он. — Во-первых, тебя не было в той комнате, Дональд. Кое-что из того, что ты рассказал о Кануэтере — правда, но не все. Ты не стрелял в Моргана. В него стреляла эта девчонка. Пистолет она получила от тебя. После выстрела бросила его на пол, выбежала из квартиры и позвонила тебе с первого этажа из телефонной будки. Медяшку она выпросила у случайно проходившего мимо нее жильца этого же дома. Хозяйка дома, где ты живешь, подняла тебя из постели… А теперь, Дональд, мы бы хотели услышать всю правду без утайки из твоих собственных уст.

Я сказал:

— Хорошо. Отведите от моих глаз эту чертову лампу, и я вам все расскажу.

Окружной прокурор энергично откашлялся:

— Пишите, — сказал он, обращаясь к стенографисту. — Итак, Дональд, насколько я понимаю, ты хочешь сделать либо добровольное признание, либо какое-то заявление. Ты пришел к такому решению по собственной воле, без принуждений, посулов или угроз. Ты намерен сделать это заявление только потому, что хочешь сказать правду и полностью прояснить ситуацию. Так?

— Как вам будет угодно, — сказал я.

— Ну, это не ответ, Дональд.

— Черт, ну вы меня достали. Разве это важно?

Он повернулся к стенографисту и сказал:

— Запишите — ответ утвердительный. Правильно, Дональд?

— Да.

— Продолжай, — сказал шериф. — Только правду, Дональд, ни слова вранья.

Он отвел лампу, чтобы дать отдых моим измученным глазам.

— Прошу тебя, Дональд.

— Я убил его, — сказал я, — но Альма Хантер об этом не знает. И я сделал это не потому, что защищал Альму Хантер. Я сделал это потому, что мне велено было так сделать.

— Кем велено?

— Биллом Кануэтером.

Шериф сказал:

— Дональд, ну мы ведь вроде договорились — без вранья!

— Не сомневайтесь, теперь-то пошла настоящая правда, без всякого тумана.

— Ну, хорошо, валяй.

— С самого начала? — вежливо осведомился я.

— Конечно, с самого начала.

— Итак, — начал я, — с Кануэтером и его шайкой я столкнулся еще в Канзас-Сити. Не стану говорить вам ничего про то, кто я на самом деле, потому что мои отец и мать еще живы, и я не хочу доставлять им огорчения. Одно лишь могу вам сказать, и прошу мне поверить — тогда я жил жизнью бродяги. Но к убийству в Канзас-Сити я не имею никакого отношения. Когда оно случилось, я был в Калифорнии, и это легко проверить. Теперь самое главное. Кануэтер возглавлял шайку, которая специализировалась на рэкете заведений с игральными автоматами. Разумеется, в практике была система откупа. Не знаю, какими суммами они там ворочали, но наверняка не маленькими. Откупом ведал Морган. Биркс. Итак, все шло довольно гладко, но только до тех пор, пока Большое жюри не начало вдруг расследование. Гражданскому подкомитету удалось внедрить в шайку своих людей, и очень многое всплыло наружу. Им стали известны имена людей, занимавшихся поборами. Главарей они не знали, зато знали кое-кого из посредников и сколько те загребают. Вот тут и начинается самое интересное. Возникла утечка информации в самом Большом жюри, и через людей, работающих в гражданском подкомитете, стало известно, что на откуп, осуществляемый Морганом, тратилась лишь половина того, что определял Кануэтер. Другими словами, всякий раз, когда Моргану Бирксу выделялось десять тысяч на подмазку нужных людей, он передавал им только половину выделенной суммы, а остальные пять кусков зажиливал. Делать бизнес в Лос-Анджелесе очень непросто. И Морган Биркс просек, что если хочешь чего-то добиться, нужно стать главной фигурой всего этого бизнеса. Морган Биркс уже достаточно долго работал с Кануэтером и успел прекрасно изучить его характер, а шеф, то есть Кануэтер, считал, что находится на недосягаемой высоте. Когда разыгрался скандал, Морган Биркс пустился в бега, якобы от Большого жюри. На самом же деле он прятался не от него, а от шефа, потому что боялся, что тот сотрет его в порошок. Моргану Бирксу не откажешь в смекалке. Основную часть своей добычи он упрятал в банковские сейфы, а эти банковские сейфы арендовал на имя жены. Но случилось так, что его жена, уверенная, что сможет изрядно поживиться за его счет, решила развестись с ним в это самое время. Все имущество Моргана было записано на ее имя, она сбежала от него, и теперь предпринимала максимум усилий, чтобы получить развод. Вот тут-то Моргану Бирксу пришлось попрыгать, как блохе на раскаленной сковородке. Пойти в суд, чтобы опротестовать иск о разводе, он не мог. Все было в ее, а не в его руках. Поэтому он решил пойти с ней на соглашение — это лучшее, что он мог сделать при таком раскладе. Он бы сумел взять ее за горло, не находись сам у нее в руках, да и шеф сразу взял его бы за жабры, всплыви только он на поверхность.

— Где скрывался Морган Биркс? — спросил окружной прокурор.

— К этому я как раз подхожу, — сказал я. — Вы ведь сами говорили, чтобы я рассказывал все.

— Ну, хорошо, рассказывай.

— Так вот. Шеф узнал, что Сандра Биркс собирается поручить сыскному агентству миссис Кул передать Моргану Бирксу повестку в суд. Поэтому шеф решил внедрить меня в это агентство Кул, рассчитывая, что через агентство мы сможем найти Моргана. Я сумел устроиться в агентство, и миссис Кул дала мне задание вручить повестку Моргану. Естественно, Сандра хотела, чтобы мы сделали это как можно быстрее. Сандра была связана с Морганом Бирксом общими интересами, и теперь он скрывался у нее. Но тогда мы этого не знали. В ее квартире жил один гусь, выдававший себя за ее брата. Но это был вовсе не брат Сандры, а сам Биркс. Он не отпускал ее от себя ни на шаг, поскольку боялся, что в любую подходящую минуту она может загрести из банковских сейфов все деньги и смыться, а не ждать, когда, как было между ними условлено, он выдаст ей ее долю. С шефом у меня была договоренность — как только я получаю какие-нибудь стоящие сведения от Сандры или Альмы Хантер, так немедленно сообщаю ему. И вот через них-то мы и выяснили, где скрывается Морган Биркс, то есть выяснили, что тот, кто выдает себя за брата Сандры, есть тот, кого мы разыскиваем.

— Но как он мог изображать из себя ее брата, если все вы видели его раньше? — спросил шериф.

— Он якобы попал в автомобильную катастрофу, и они налепили ему на нос всякого барахла: шину, марлю, пластырь, — в общем, его лицо изменилось до неузнаваемости. Он по-другому стал причесывать волосы; на животе под рубашкой носил что-то вроде корсета, так он делал себе живот. Когда я застрелил Моргана, то свернул этот его корсет в трубку и выбросил в мусорный контейнер около дома. Вы могли бы это проверить.

— Продолжай, — сказал шериф.

— Обо всем этом я сообщил шефу. А у шефа есть один громила, которого зовут Фредом, мне не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь хоть раз назвал его по фамилии. И вот этого-то Фреда шеф и послал убрать Моргана Биркса… А теперь самое забавное. Дело в том, что Сандра давно уже побывала в банке и выгребла из сейфов все, что накопил Морган, а накопил он о-е-ей сколько. Моргану каким-то образом стало известно об этом, и он решил убить ее, забрать деньги и скрыться. Но его расчеты не учитывали одного побочного вроде бы обстоятельства. Дело в том, что Сандра водила шашни с одним парнем, и, разумеется, тщательно скрывала это от Моргана. И вот вечером она уговорила Альму Хантер в ту ночь спать в ее постели, а мужу сказала, что будет спать в одной комнате с Альмой, и, значит, ему нельзя появляться в их спальне, потому что для Альмы он — ее брат. У Моргана Биркса были свои ключи от всех комнат. И вот посреди ночи он проник в квартиру, в полной темноте на цыпочках прошел к супружеской кровати и стал душить Альму Хантер, думая, что душит Сандру. Альма несколько раз ударила его ногами в живот и освободилась. Разумеется, подняла крик, и Морган дал деру. Когда шеф получил всю информацию о Моргане, над тем, естественно, нависла смертельная опасность. Морган оказался на крючке. Поэтому как только шеф дал Бирксу знать, что его раскололи, тот признался во всех своих прегрешениях и, сознавая, что иного выхода у него нет, согласился вернуть бабки. Но не сразу, так как сначала бабки эти Моргану нужно было отобрать у собственной жены, что шеф и велел ему сделать. При этом следует учесть, что после всего случившегося шеф, разумеется, не доверял Моргану Бирксу, да и знал тот не слишком много. В силу того, что вот-вот должно было состояться рассмотрение дела в Большом жюри, отношения с Сандрой вконец испортились. Так что положиться на Моргана было уже никак нельзя.

А теперь несколько слов об Альме Хантер. Она славная девчонка, и когда я узнал, что Морган пытался, пусть и нечаянно, задушить ее, то снабдил ее пушкой и сказал ей, чтобы она в случае чего безо всяких сомнений пускала ее в ход. Морган назначил мне встречу в аптеке, и мы отправились к Сандре за деньгами. Морган сказал мне, что Альма Хантер ушла к дружку на свидание и дома ее не будет весь вечер. Общая картина ясна? Бабки шефа у Сандры Биркс. Мы хотим их заполучить. Мы понимали, расклад жесткий. Сандра кинула Моргана как мальчишку, а он, в свою очередь, кинул меня. Морган рассчитывал, что я ударю ее по голове и заберу деньги, которые, как предполагалось, она держит в специальном нательном поясе. Я согласился. Мы поднялись на нужный этаж, Морган своим ключом открыл квартиру, и мы прошли в спальню. Было темно. Я на всякий случай прихватил с собой фонарик, но Морган предупредил меня, что его жена всегда просыпается от света в комнате, поэтому продвигаться нужно на ощупь. Еще до того, как мы зашли туда, я спросил Моргана, нет ли в квартире, помимо его жены, кого-нибудь еще. И он сказал, что нет. Я на ощупь продвигался в темноте. Было слышно, как она там, в постели, дышит. Я решил, что зажму ей ладонью рот, а потом сорву с нее пояс с деньгами. Морган Биркс остановился рядом с кроватью, где-то у нее в ногах. Где точно, я не видел, хотя и было мне слышно его дыхание. Я вытянул вперед руку и стал водить ею над изголовьем, пытаясь по выдоху определить то место, где должен быть ее рот, чтобы зажать его в один прием. И вот в то самое мгновение, когда я уже было начал опускать ей на рот руку, она вдруг, совершенно неожиданно, проснулась. Клянусь всем святым, господа, своим пробуждением и своим воистину кошачьим проворством она меня совершенно обезоружила. В одну секунду выхватив из-под подушки пистолет, она, прежде чем я успел опомниться, пальнула из него прямо мне в лицо. Я было хотел схватить ее, но она увернулась, и у меня в руках оказалась лишь подушка. Она нацелила на меня пистолет, чуть не касаясь им моего носа, спрыгнула с постели, заорала диким голосом и побежала к двери. Едва заслышав ее крик, я понял, что это не Сандра, а Альма. С минуту еще мы стояли в комнате у кровати, пока не услышали, как хлопнула входная дверь. Тогда я включил фонарик, а Морган Биркс сказал: «Ну ты и баран! Испортил все дело!». Я промолчал и смотрел на лежавшую по полу пушку. Я знал, что это та самая пушка, которую я дал Альме Хантер. Она выронила ее, когда бежала к двери. Морган продолжал поносить меня почем зря. Я нагнулся, поднял пистолет с пола, потом сказал:

— Биркс, ты, видно, даже в открытую не можешь играть честно, а?

— О чем ты гавкаешь? — огрызнулся он.

Я ответил:

— Что я имею в виду, ты, черт возьми, прекрасно знаешь. Ты подставил мне Альму Хантер и сказал, что это Сандра. — Я думаю, что в тот момент он прочитал в моих глазах то, что должно было случиться в следующую секунду. Он сорвался с места и кинулся к двери, но добежать до нее, конечно, не успел: я выстрелил ему в затылок. Потом бросил пистолет на пол, оттащил тело от двери, чтобы можно было открыть ее, вышел в коридор, спустился вниз по запасной лестнице, вышел из дома через черный ход, поймал такси, приехал домой и стал укладываться спать.

— Ты доложил о случившемся Кануэтеру?

— С докладом я решил подождать до утра, так как предполагал, что шефа такой поворот очень даже устраивает, и мне не было смысла особенно переживать.

— Итак, ты лег спать?

— Нет, если уж быть совсем точным, то я только собирался лечь, но тут мне позвонила Альма Хантер. Её звонка… я не ожидал. Ну а остальное вы знаете. Я притворился, что сплю, поэтому хозяйке пришлось звать меня три или четыре раза.

Шериф сказал:

— Видит Бог, я верю тебе, Лэм.

Окружной прокурор сказал:

— Погодите минутку. Это значит, что из пистолета стреляли дважды?

— Разумеется, — согласился я. — Из него стреляли дважды.

— Куда же подевалась первая пуля?

— Откуда мне знать, черт возьми? Застряла где-нибудь.

— Из пистолета не могли выстрелить дважды, — возразил один из лос-анджелесских полицейских. — Обойма рассчитана на семь патронов. А когда его подобрали наши ребята из уголовного отдела, в ней оставалось шесть.

— Я говорю правду и могу это доказать. Я сам заряжал этот пистолет. Я вставил в обойму семь патронов, один патрон дослал в ствол, потом вынул обойму и дозарядил ее еще одним патроном. Коробку от цатронов вы найдете в ящике комода в гостинице «Перкинс» в номере 620 и увидите, что в ней недостает ровно восьми патронов.

Шериф сказал:

— Он прав. Отсюда и та лишняя пустая патронная коробка, которую ребята нашли в комнате.

Полицейские из Калифорнии поднялись со своих мест.

— Хорошо, Дональд, — сказал один из них, — ты поедешь с нами. Собирай свои вещи, и отправляемся.

— А я не хочу ехать сейчас, — сказал я, — да мне и не потребуется.

— Как это так?

— Да так. Сейчас я нахожусь в Аризоне, — сказал я ему, — а Калифорния мне не нравится. Ехать через пустыню слишком жарко. Мне и здесь хорошо. Мне нравится тюрьма, и обхождение здесь на уровне. Пропишите причитающуюся мне дозу, и я приму ее здесь.

— Дональд, ну неужели ты заставишь нас канителиться с твоей экстрадицией?

— Я отсюда не поеду.

Один из полицейских решительно двинулся в мою сторону.

— Слушай, ты…

Шериф придержал его за руку.

— Не здесь, приятель, — сказал он, растягивая слова, отчего фраза его прозвучала очень убедительно.

Окружной прокурор сказал охраннику:

— Уведите его обратно в камеру. Нам нужно кое с кем посоветоваться по телефону.

— Мне нужны бумага и ручка, — сказал я.

Они обменялись взглядами, и шериф утвердительно кивнул.

— Охранник принесет.

Я вновь очутился в камере. Там было так холодно, что если с коленками, которые так и норовили ударить друг друга, еще как-то удавалось справляться, то зубы, как я ни сопротивлялся, выбивали такую дробь, что меня просто жуть пробирала. Трясущейся рукой, при тусклом свете тюремной лампочки, я присел на кровать и стал писать.

Через час они снова пришли за мной. Шериф сказал:

— Мы по стенограмме напечатали твое признание. Сейчас мы зачитаем его, и если у тебя не будет замечаний, мы бы просили поставить под ним свою подпись.

— Не извольте беспокоиться! — воскликнул я. — Разумеется, я поставлю свою подпись, но очень бы хотел, чтобы вы обязательно приобщили к нему вот это. — И протянул ему несколько исписанных страниц.

— Что это такое? — спросил он, глядя на исписанные моим небрежным почерком страницы.

— Это, — ответил я, — заявление Дональда Лэма, известного также под именем Питера Б. Смита, на выдачу предписания об освобождении из-под стражи.

Шериф сказал:

— Дональд, ты, наверно, свихнулся. Ведь ты признался в том, что хладнокровно и преднамеренно совершил заранее продуманное убийство.

— Да, — сказал я. — Я убил эту крысу. Вы приобщите это заявление к делу, или мне следует отказаться подписывать мое признание?

— Ладно, приобщу, — пообещал он. — Я думал, что ты чокнутый простофиля. Теперь же точно знаю: ты просто спятил.