Я поселился в гостинице «Перкинс», зарегистрировавшись под именем Ринтон К. Уотсон из Кламат Фолз, штат Орегон. Сняв комнату с ванной, я попросил коридорного позвать ко мне на пару слов старшего рассыльного.

Лицо старшего рассыльного было заморожено дежурной ухмылкой показного радушия, столь характерной для сводников и сутенеров всех мастей и кровей. Я еще не вымолвил и слова, а он был уже уверен, что знает, о чем я его попрошу.

— Вы не тот, кто мне нужен, — сказал я.

— Я могу сделать для вас все тоже самое, что и любой другой рассыльный.

— Да нет, я не об этом. Я хочу повидать своего старого знакомца, можно сказать, друга.

— Как его зовут?

— Мне кажется, — сказал я, — что он изменил свое имя.

Он рассмеялся:

— Назовите мне его прежнее имя, быть может, я его знаю?

— Знали бы, если бы я вам его назвал.

Он оборвал свой неприятный смех.

— Всего нас трое. Дежурим по очереди.

— А живете здесь же, в гостинице?

— Я — да. У меня здесь комната в цоколе. Остальные живут в городе.

— Лет моему другу, — сказал я, — примерно двадцать пять, волосы густые, черные, растут чуть ли не от бровей, и так, знаете, клином к переносице. Нос короткий, как обрубленный. Глаза серые, со стальным отливом.

— Где вы с ним познакомились? — спросил он.

— В Канзас-Сити, — ответил я после непродолжительного раздумья. Ответ, видимо, вполне удовлетворил его, и он знаком выразил готовность к сотрудничеству:

— Это Джерри Уэгли. Он сегодня дежурит с четырех вечера до полуночи.

— Уэгли, — медленно, растягивая звуки, произнес я.

— Вы знали его под этим именем? — неуверенно спросил рассыльный.

Я не сразу ответил утвердительно, и мое колебание не ускользнуло от него.

— Так, так.

— Где я могу его найти?

— Здесь, после четырех.

— Мне нужно повидать его сейчас, — сказал я. — Когда я водил с ним дружбу, у меня было другое имя.

— Постараюсь вам помочь.

— Будьте так добры, — попросил я. А когда он вышел из номера, я запер дверь на ключ. Вытянув из-под брючного ремня корсет, я стал извлекать из него купюры. Все они были достоинством только в 50 и 100 долларов.

Всех денег набралось восемь тысяч четыреста пятьдесят долларов. Я разложил их на четыре пачки, пачки рассовал по карманам, а корсет скатал в тонкую трубочку.

Тут возвратился рассыльный.

— Он живет в меблированном доме «Бринмор», — сказал он. — Если Джерри не слишком обрадуется встрече с вами, не говорите ему, кто помог вам в розысках.

Я протянул ему пятидесятидолларовую купюру.

— Пожалуйста, разменяйте и верните мне сорок пять.

Его лицо расплылось в довольной улыбке:

— Не извольте сомневаться, — заверил он, — минут через пять я принесу вам сорок пять.

— И еще захватите газету, — попросил я его.

Когда он принес мне сорок пять долларов и газету, я завернул в нее корсет и вышел из номера. Покинув гостиницу, я направился на вокзал, там посидел несколько минут на скамейке, потом встал и, оставив лежать на ней завернутый в газету сверток, пошел восвояси.

В ближайшем почтовом отделении я купил большой конверт для срочной доставки почтовых отправлений и марку к нему. Указав на конверте адрес и имя получателя — Джерри Уэгли, меблированный дом «Бринмор», я разорвал на полосы газетный лист, вложил несколько полос в конверт и заклеил его. Выйдя из почтового отделения, я поймал такси и поехал искать меблированный дом «Бринмор». Ничего примечательного этот «Бринмор» собой не представлял: входная дверь едва держалась на скрипучих петлях, перила стали настолько ветхими и шаткими, что опереться на них было крайне небезопасно, стойка, за которой стоял столик дежурного, была такой низенькой, что через нее можно было переступить. Над стойкой, весь облепленный иссиня-черными мухами, болтался колокольчик. Тут же на стене висел лист картона, на котором типографским шрифтом было написано «Для вызова менеджера пользуйтесь звонком». Я позвонил.

Первый звонок результата не дал, и я позвонил снова. Секунд через десять ко мне вышла худощавая женщина. Она улыбнулась, сверкая золотыми зубами, и спросила, что мне нужно.

— Срочное письмо для Джерри Уэгли, — сказал я. — Оставить вам?

Золотозубая улыбка тотчас исчезла с ее лица.

— Нет. Он живет в восемнадцатом номере. Это далеко. В самом конце коридора, — отрывисто сказала она, повернулась и быстро ушла к себе в комнату.

Я подошел к восемнадцатому номеру, три раза легонько постучал по двери, но ответа не последовало. Тогда я попытался отомкнуть замок лезвием ножа, но минут через пять понял, что взломщик из меня никудышний. Пройдя' по давно утратившему свой ворс ковру обратно к стойке со звонком, на которой лежал журнал регистрации, я поднял ту часть стойки, что служила калиткой, вошел внутрь и огляделся. Там лежали узлы с приготовленной для стирки одеждой, три или четыре журнала и картонный ящик. Продолжив осмотр, я, наконец, нашел то, что мне было нужно — вбитый в стену гвоздь, на котором висело внушительного вида железное кольцо; с кольца свисала длинная цепочка с ключом на конце. Осторожно, чтобы цепочка на загремела, я снял ключ и направился обратно по коридору к номеру восемнадцать.

Отомкнуть замок мастерским ключом не составило никакого труда.

Но птичка уже улетела из клетки.

В платяном шкафу я не обнаружил ничего, кроме грязного белья, дырявого носка, заржавевшего лезвия от безопасной бритвы и огрызка простого карандаша.

Похожий результат дал и осмотр ящиков комода: сильно поношенный галстук, ткань которого стала расползаться посередине, пустая бутылка из-под джина и смятая сигаретная пачка. После того как постель последний раз застелили, на ней, вероятно, никто не спал, хотя простыни и наволочки явно нуждались в замене.

Комната, вся пропитанная затхлым запахом, производила удручающее впечатление; было ясно, что здесь давно уже никто не живет. В потрескавшемся запыленном зеркале над убогим комодом из соснового дерева я увидел кривое и тусклое отражение своего лица. Я вернулся к платяному шкафу и стал осматривать белье в поисках прачечных меток. На одной из маек я обнаружил сильно полинявший номер — Х-В391. Тот же номер, только другим почерком, был выведен на поясе трусов.

Я записал номер, вышел из комнаты, закрыл дверь на ключ, прошел к стойке, остановился там, чуть помедлил и, примерившись, бросил ключ за стойку так, чтобы было похоже, будто он упал с гвоздя.

Хорошо смеется тот, кто смеется последним. И Джерри Уэгли, видимо, хорошо усвоил это правило. Я заплатил ему двадцать пять долларов за пушку, которая еще не успела остыть после выстрела, сразившего полицейского в Канзас-Сити. Уэгли заступил на дежурство в четыре вечера, а освободился в полночь. Спать он ложился, вероятно, часа в два или в три утра. Но в этот раз спать он так и не лег. Не от того ли, что ему стало известно, как был использован пистолет, который он мне сплавил?

Но все это были лишь догадки, подтверждение которым получить я пока не мог.

Я постоял на улице, пока не появилось свободное такси, сел в него и направился в аэропорт. Владелец, сдававший свой самолет молодоженам, согласился доставить меня в Юму, штат Аризона, но, похоже, был удивлен, что я лечу один.

Прилетев в Юму, я принялся осуществлять операцию, мысленной отработке которой посвятил столько времени и нервной энергии, что теперь у меня было такое ощущение, будто я играю хорошо выученную и отрепетированную роль в спектакле.

Я направился в Первый национальный банк, отыскал там окошко «Новые счета» и, обратившись к служащему, сказал:

— Меня зовут Питер Б. Смит. Мне бы хотелось во что-нибудь вложить свои деньги.

— Во что, мистер Смит?

— Неважно, лишь бы побыстрей почувствовать отдачу и получить доход.

Помощник кассира улыбнулся:

— Многие жаждут того же, мистер Смит.

— Уж это точно, — согласился я. — Искать я буду сам, но если найду, то потребуется, конечно, определенное содействие со стороны банка. Был бы вам за него весьма признателен.

— Вы хотите открыть счет?

— Да.

Я вынул из кармана две тысячи долларов.

— Ваш адрес, мистер Смит? — спросил он.

— Я только что прибыл в город и еще нигде не остановился.

— Только что?

— Да.

— С востока?

— Нет, из Калифорнии.

— У вас там было свое дело?

— Ну, так, по мелочи, — сказал я. — Но мне кажется, что Калифорния почти исчерпала возможности своего развития, а у Аризоны еще все впереди.

Больше никаких вопросов он не задавал. Выписал квитанцию о вкладе, дал мне подписать банковский формуляр, пересчитал деньги, сделал запись в книгу учета о принятии этой суммы.

— Вам какую чековую книжку, — спросил он, — плоскую или карманный вариант?

— Карманный.

Он проштамповал блок чистых чеков банковской печатью, вставил его в фирменную обложку из искусственной кожи и протянул мне. Я положил книжку в карман, пожал ему руку и вышел из банка.

Теперь я отправился в Коммерческий банк, разыскал там служащего, занимавшегося новыми вкладами, представился Питером Б. Смитом, сказал ему то же самое, что и в предыдущем банке, сделал вклад в две тысячи долларов. Кроме того, я арендовал банковский сейф и положил туда большую часть денег Сандры Биркс.

Было уже далеко за полдень, когда я, наконец, подыскал комнату. Заплатив за месяц вперед, я предупредил хозяйку, что багаж прибудет позже.

Я вышел в город, чтобы приглядеться к агентствам по продаже автомобилей. Остановив свой выбор на том, которое мне показалось наиболее солидным, зашел туда и спросил, нет ли у них в продаже седана светлого цвета, который можно было бы тут же забрать из магазина. Я объяснил продавцу, что с управлением у меня проблем не будет, но что машина нужна мне срочно. Мне нужна была такая машина, в которую можно было сесть и поехать, поэтому меня вполне бы устроил даже демонстрационный образец. Он ответил, что демонстрационный образец у них есть и что за полчаса они могли бы приготовить эту машину к выезду. Я сказал, что пока отлучусь, но через полчаса вернусь. На вопрос, как я буду расплачиваться, ответил, что чеком. Затем достал из кармана чековую книжку, спросил, сколько нужно заплатить, и выписал чек на тысячу шестьсот семьдесят два доллара.

Подписав чек, сказал:

— Я первый день в Юме. Намерен заняться здесь бизнесом. Вы не знаете, во что здесь можно вложить крупные деньги?

— Не вполне вас понимаю.

— Я хочу спросить, если ли здесь у вас фирмы с быстрым оборотом капитала и твердой прибылью?

Такой приманки оказалось достаточно для доверчивой натуры продавца. Он, после минутного раздумья, что выразилось в появлении многочисленных морщин на его лбу, отвлекся от своих дел и медленно покачал головой:

— Нет, что-то мне сейчас такие не припоминаются, но я буду иметь в виду, мистер Смит. Где вы намерены остановиться?

Я сделал вид, будто пытаюсь припомнить адрес, потом произнес удручающим тоном:

— Иногда, знаете, изменяет память. — И вытащил из бумажника квитанцию об аренде квартиры, уставился на нее, держа таким образом, чтобы он смог прочесть адрес дома.

— О, — воскликнул он, — да этот дом мне известен. Хорошо, не буду терять вас из виду, мистер Смит.

— Да, будьте так добры, — сказал я, — через полчаса я вернусь, хотелось бы, чтобы машина к этому времени была готова.

Я направился в ресторан и шикарно пообедал, после чего вернулся в магазин по продаже автомобилей, чтобы взять машину. Мой чек они прикололи сверху к каким-то аккуратно сложенным в стопку служебным бумагам.

Торговец сказал:

— Вам тут нужно кое-где расписаться.

В верхнем левом углу моего чека я заметил выведенное химическим карандашом одобрительное «О’кей», а рядом подпись инициалами — «Е. С.». Я два или три раза расписался фамилией Питер Б. Смит, пожал руки всем присутствующим и сел в машину. Выехав из магазина, покатил прямиком в Первый национальный банк. До закрытия оставалось минут пятнадцать. Подойдя к стойке, я выписал тратту[2] на имя X. К. Хелмингфорда суммой в пять тысяч шестьсот девяносто два доллара и пять центов. Потом заполнил банковский чек на одну тысячу восемьсот долларов. Подойдя к окошку, за которым сидел кассир, я сказал:

— Меня зовут Питер Смит. Сегодня я открыл у вас счет. В вашем городе я занимаюсь поисками фирм, в которые можно вложить солидные деньги, одну такую нашел, но она требует немедленного внесения денег наличными. У вас есть тратта, открытая мною на имя X. К. Хелмингфорда. Я бы просил сообщить ему об этом через лос-анджелесский Гарантийный национальный банк. Сразу же по получении этого сообщения он внесет деньги. Прошу сделать это срочно.

Он взял бланк авансового вклада и сказал:

— Минуточку, мистер Смит…

— Да нет, я не прошу у вас под нее кредита. В этом нет необходимости. Пусть она остается на вашем балансе, — пояснил я, — и пусть ваш лос-анджелесский коллега пришлет ответный телекс за мой счет.

Он выдал мне квитанцию о приеме счета.

— Наличные вам нужны? — спросил он.

— Да, — сказал я и, глядя на свои ручные часы, протянул ему в окошко платежное требование на тысячу восемьсот долларов.

Он попросил меня минутку подождать и удалился в отдел книг учета, чтобы проверить мой баланс и подпись. Некоторое время он постоял там в раздумье, потом вернулся ко мне и спросил:

— В каких купюрах выдать деньги?

— Стодолларовых.

Он выдал мне деньги. Я любезно поблагодарил его, после чего поехал в Коммерческий банк и к уже лежавшим там в арендованном мною сейфе деньгам добавил тысячу восемьсот долларов. Выйдя из банка, сел в машину и погнал из города, промчался по мосту через реку Колорадо и оказался в Калифорнии. Тут я решил сделать получасовую остановку, чтобы в спокойной обстановке покурить и дать своему желудку переварить пищу, съеденную за ужином. Отдохнув, запустил мотор и тронулся в дальнейший путь; проехав всего несколько ярдов справа от дороги, я увидел калифорнийский карантинный пост.

Под предлогом инспекционного осмотра, ввиду карантинного режима в здешней сельскохозяйственной зоне, здесь трудилась целая бригада калифорнийских полицейских: останавливали каждую машину, обыскивали ее, распаковывали багаж, окуривали одеяла, задавали водителям вопросы, в общем, полиция изо всех сил старалась создать как можно больше неудобств автомобилистам.

Я подъехал к контрольному посту осмотра. Оттуда вышел какой-то человек и окинул меня взглядом. Я стал кричать на него, но так, чтобы между словами не было пауз и они бы сливались в единый поток. Из моей тарабарщины полицейский, как ни силился, не мог извлечь для себя ничего осмысленного. Он жестом велел мне въехать на платформу, с которой как раз съезжала другая машина, но тут я изо всей силы надавил на газ.

Промчавшись ярдов двести по шоссе, я в зеркале заднего обзора увидел, что полицейский снимает с подножки свой мотоцикл.

Я поднажал.

Полицейский на мотоцикле с ревом выскочил с контрольного пункта. Мне пришлось выжать из моей машины все, на что она была способна. Звук сирены каждую секунду менялся в тембре и становился все более пронзительным, скоро у меня заломило в ушах от сплошного нестерпимого гула. Я чуть сбавил скорость, давая полицейскому возможность сократить расстояние между нами до минимума, — ведь его сирена расчищала мне путь от идущих впереди машин. Когда мы выскочили на участок дороги, по обе стороны которой лежали песчаные дюны, полицейский расстегнул кобуру и вынул пистолет. Увидев, что он приготовился стрелять, я съехал с дороги на обочину и остановился.

Полицейский не собирался рисковать: приближаясь ко мне, он все время держал меня на мушке.

— Руки! — скомандовал он. — Руки!

Я послушно поднял руки.

— Что за дурацкая мысль тебя лягнула?

— Какая мысль?

— Кончай дебилом прикидываться! Со мной это не пройдет.

— О’кей, — сказал я, — ваша взяла. Понимаете, купил вот новую машину в Юме. И решил выяснить, как быстро она бегает. Сколько сдерет с меня судья за превышение скорости, по доллару за каждую милю сверх лимита?

— Почему не остановился на карантинной станции?

— Я остановился. Но дежурный подал мне знак проезжать.

— Не гони туфту. Он дал тебе знак заехать на смотровую платформу и остановиться.

— Значит, я его не так понял, — сокрушенно качая головой, сказал я.

— Машину, говоришь, в Юме купил? Или где?

Я подтвердил, что в Юме.

— Когда?

Я сказал когда.

— Разворачивайся, — сказал он. — Едем назад.

— Куда назад?

— На контрольный пункт.

— На кой черт? У меня дела в Эль Сентро.

— Ты арестован.

— Хорошо, тогда сначала отвезите меня к мировому судье, только к такому, который ближе всего отсюда и чтобы на прием можно было попасть без помех.

— Чем ты расплатился за эту машину?

— Чеком.

— А ты в курсе, сколько дают за фальшивые чеки?

— Нет, — ответил я.

— Слушай, приятель, — сказал он, — немедленно разворачивайся и прямым ходом дуй через мост обратно в Юму, и я с тобой. Человек, который продал тебе этот автомобиль, хочет задать тебе несколько вопросов насчет чека. Ты уж, наверно, думал, дело в шляпе, но малость опередил время, — всего на пятнадцать минут. Они успели привезти твой чек в банк до закрытия.

— Ну и что с того?

Он ухмыльнулся:

— Это они уж сами тебе расскажут, когда вернешься обратно.

— Куда обратно?

— В Юму.

— Чего ради?

— Того ради, что ты выписал фальшивый чек, а это значит — на ложных основаниях присвоил себе чужую собственность, а может, и еще кое-что.

— Я не поеду в Юму, — сказал я.

— Еще как поедешь.

Я опустил руку на ключ зажигания и повернул его.

— Я знаю закон, — сказал я. — Сейчас я нахожусь на территории Калифорнии. И вы не имеете права отвозить меня обратно в Юму без постановления об экстрадиции.

— Ух ты… значит, так?.. — сказал он.

— Именно так, с вашего позволения.

Он кивнул:

— Хорошо, братец. Хочешь ехать в Эль Сентро? Дуй. Поедем туда вместе. Скорости не превышай. Я поеду вслед. Максимальная скорость на этом участке сорок пять миль в час. Разрешаю тебе пятьдесят. При пятидесяти одной начну стрелять по шинам. Ты меня понял?

— Вы не имеете права арестовать меня без ордера, — сказал я.

— Это тебе так только кажется. Вылезай-ка из машины. Я сначала обыщу ее и тебя.

Я, не шелохнувшись, продолжал сидеть за баранкой, вцепившись в нее обеими руками.

Он поставил ногу на подножку машины, резко просунул левую руку в салон и своей лапищей ухватил меня за воротник рубашки.

— А ну, вылазь, — рявкнул он, угрожающе направляя на меня пистолет, который держал в правой руке.

Я вылез.

Он охлопал меня всего вдоль и поперек, ищя оружие, потом дотошно осмотрел машину.

— Учти, — сказал он, — обе руки все время на баранке. И чтоб без фокусов. Раз хочешь, чтоб тебя выслали в Юму по закону, устроим тебе, черт возьми, высылку по закону.

— Мне не нравятся ваши манеры, — возмутился я. — Вы самым наглым образом попираете мои права. Я…

— Все, поехали, — решительно оборвал он меня.

И мы поехали. Когда же добрались до Эль Сентро, он сопроводил меня к местному шерифу. Шериф передал меня временно под попечение своего зама, а сам отвел полицейского в сторону и стал с ним о чем-то беседовать. Потом я услышал, как они разговаривают с кем-то по телефону. После этого они отвели меня вниз, в камеру. Шериф сказал:

— Послушай, Смит, ты вроде малый хороший. И ничего путного своим упрямством ты не добьешься. Я бы тебе посоветовал все-таки вернуться и держать ответ. Может еще удастся все урегулировать.

— Я отказываюсь вести с вами какие бы то ни было разговоры, — сказал я.

— Хочешь быть умней всех? — суровым тоном спросил он.

— Да, хочу быть умней.

Меня перевели в камеру, в которой уже сидело четыре или пять арестантов. Они принялись было спрашивать меня, как и почему, но я упорно молчал, и они оставили меня в покое. Когда принесли ужин, я от него отказался. Почти сразу после ужина заявился шериф и спросил меня, как насчет экстрадиции. Я послал его куда подальше, и он, чертыхаясь, ушел несолоно хлебавши.

В камере я пробыл два дня. Кое-что из жратвы я все-таки отведал. Оказалось, она не так уж и плоха. Но жара была невыносимой. Газет не приносили, и я не знал, что творится в мире. Меня перевели из общей камеры в одиночку. Поговорить было не с кем.

На третий день шериф явился в сопровождении здоровенного мужчины в черном сомбреро. Тот спросил у меня:

— Вы Питер Б. Смит?

— Да.

— Я из Юмы, — сказал он, — вы поедете со мной в Аризону.

— Только если у вас есть разрешение на экстрадицию.

— У меня есть.

— В таком случае я отказываюсь подчиниться ему. Я остаюсь здесь.

Он ухмыльнулся.

Вцепившись пальцами в край койки, я громко крикнул:

— Я никуда отсюда не поеду!

Здоровенный мужчина тяжело вздохнул.

— Послушайте, — сказал он, — не надо напрягаться в такую жару. Ради Бога, выходите отсюда и садитесь в машину.

Я заорал во всю глотку:

— Я никуда отсюда не поеду!

Он схватил меня за грудки и рывком поставил на ноги. Полицейский из Аризоны накинул мне на запястья наручники. Я отказался говорить с ними. Тогда меня выволокли из камеры и затолкали в машину.

Здоровенный мужчина в черном сомбреро надел мне на ноги кандалы.

— Сам напросился, — укоризненно сказал он, вытирая со лба пот. — Ну почему ты не хочешь проявить благоразумие? В такую-то жару! Понимаешь, жару?

— До конца своих дней вы будете сожалеть о содеянном, — сказал я. — Я не совершал никакого преступления, и вам не удастся пришить мне дело. Я…

— Не валяй дурачка. И заткнись, — оборвал он меня. — У меня впереди перегон по раскаленной пустыне, и я не желаю слышать твои стенания.

— И не услышите, — решительно пообещал я и откинулся на спинку сиденья.

Мы мчались по сверкающей от жары пустыне. Линия горизонта извивалась и плясала под обжигающими лучами пылающего солнца. Воздух был настолько горяч, что мои глаза прямо-таки разваривались в глазницах, точно яйца в долго кипящей воде. Шины буквально липли к покрытию дороги, словно были намазаны медом, и беспрестанно визжали, точно хотели выразить свой протест по поводу этого неудобства.

— Вы что, нарочно подгадали со своим вояжем под такую жару? — поинтересовался я.

— Заткнись!

Я замолчал.

Наконец мы подкатили к зданию суда в Юме. Заместитель окружного прокурора сказал:

— Вы причинили агентству массу беспокойств, мистер Смит. Как вы думаете, чем вам это грозит?

— Никаких причин для беспокойства у них не было. Сами себе создали хлопот. И затеяли они это зря. Теперь, наверное, думают, что все позади, но они ошибаются: главные беспокойства у них впереди!

— Впереди?

— Я намерен возбудить против них дело по поводу злонамеренного судебного преследования, ареста на ложных основаниях и дискредитации личности.

Он широко зевнул и сказал:

— Кончай тюльку травить. Тебя смешно слушать. Хоть бы машина была новой, тогда другое дело. А то всего-то демонстрационный автомобиль. Проехал на нем всего ничего, да и с машиной все в порядке. Но нет, надо было так заартачиться, что дело дошло до экстрадиции. А это уже чревато последствиями.

— Но почему они, черт возьми, не получили деньги по моему чеку? — спросив я.

Рассмеявшись, он ответил:

— Да потому, что ты сходил в банк и снял оттуда все деньги.

— Чушь какая-то, — ответил я, — деньги я действительно снимал, но в другом банке.

— Что значит в другом банке?

— Разве не понятно? В другом.

— Ты чертовски прав, мне теперь действительно понятно, что ты имеешь в виду. Трюк этот я знаю. Ты пошел в банк и втер кому надо очки. Сделал взнос на две тысячи долларов. Расплатился в агентстве чеком, наперед зная, что они не преминут проверить его, но денег по нему взять не смогут, пока ты не подпишешь все бумаги. Поэтому ты спокойно мог сесть в машину и укатить. Ты точно рассчитал время так, чтобы получить машину всего за несколько минут до закрытия банка, потом рванул в банк и снял все деньги, оставив лишь двести долларов. Ты полагал, что имеешь в запасе восемнадцать часов, что до следующего утра чек никто не сможет проверить. Но ты чуть выбился из графика, всего-то на пять минут поторопился, люди из агентства оказались в банке через пять минут после того, как ты забрал деньги и смылся.

Я уставился на него, выкатывая глаза и как можно ниже опуская челюсть.

— Боже правый, — сказал я, — вы хотите сказать, что они пытались получить мои деньги в Первом национальном?

— Что же тут удивительного? Ведь чек-то выдан этим банком.

— Нет, — возразил я, — чек был выдан Коммерческим банком.

Он показал мне чек, на котором красными чернилами был проставлен контрольный знак — «NSF».

Я сказал:

— Что ж, выходит, я снял тысячу восемьсот долларов в Коммерческом банке?

— К чему этот треп о Коммерческом банке?

— К тому, что у меня там имеется счет.

— Никакого счета у тебя там и в помине нет.

— А вот и есть.

— А доказательство?

— Ночью я собирался кое-куда съездить и потому не хотел, чтобы чековые книжки оставались при мне. Я положил их в конверт и отправил их самому себе через службу срочной доставки. Можете сходить на почту и проверить, если не верите.

Полицейский и заместитель окружного прокурора переглянулись:

— Ты хочешь сказать, что никакого трюка не было? — спросил заместитель окружного прокурора.

— Разумеется, нет. Тратту, сознаюсь, я оформил на имя X. К. Хелмингфорда. Такого человека не существует. Я хотел сгонять в Лос-Анджелес и перечислить деньги на эту тратту от имени X. К. Хелмингфорда. Но я с этой траттой никого не обманывал. Просто-напросто открыл ее для регистрации.

— Но с какой, черт возьми, целью?

— Чтобы легче было получить банковский кредит, — объяснил я, — мне хотелось, чтобы банк считал меня важной персоной. И закона, который бы запрещал это, нету.

— Но ты вручил автомобильной компании чек, а потом снял со своего баланса все деньги, за исключением двухсот долларов.

— Да нет же. Я сделал это в другом банке. По крайней мере, черт возьми, я так думал.

Заместитель окружного прокурора позвонил в Коммерческий банк:

— В вашем банке есть счет на имя Питера Б. Смита?

С минуту он ждал ответа. Наконец в трубке раздался треск. Он выслушал информацию, покрутил головой вправо-влево, потом сказал:

— Хорошо, я перезвоню вам через несколько минут.

Он подал мне лист бумаги и потребовал:

— Напиши-ка свое имя.

Я написал: «Питер Б. Смит».

— А теперь составь на меня доверенность на получение всех почтовых отправлений, пришедших на твой адрес до востребования.

Я составил.

— Подожди здесь, — сказал заместитель прокурора.

Я промаялся в его кабинете примерно с час. Вернулись они вместе с человеком, который продал мне машину.

— Привет, Смит, — сказал он.

— Привет.

— Вы доставили нам массу хлопот, черт побери.

— Вы сами их себе доставили, черт побери, — возразил я. — Боже мой, вы ведь, наверно, догадывались, что произошло недоразумение. Почему не связались со мной? Будь я мошенником, разве оставил бы я двести долларов в банке, а? Я бы забрал все дочиста.

— Войдите в наше положение, сами понимаете, что в таких обстоятельствах обычно приходит в голову.

— Я не знаю, что вам обычно приходит в голову.

— Послушайте, вам ведь нужна эта машина. Она стоит того, чтобы ее купить. Мы хотим получить за нее деньги.

— Вы получите достойную компенсацию в виде иска о незаконном аресте и дискредитации личности.

— Вздор, — сказал заместитель окружного прокурора, — это у тебя не пройдет, и ты это знаешь. Может быть, ты и вправду просто ошибся, но ошибка эта твоя, а не их.

— Ну-ну, — сказал я. — Стойте горой за своих налогоплательщиков. Я вызову адвоката. Приглашу кого-нибудь из Лос-Анджелеса.

Он рассмеялся.

— Хорошо, из Феникса, — не растерялся я.

Они переглянулись.

— Послушайте, — сказал парень из автоагентства. — Вся катавасия произошла из-за ошибки. Ошиблись именно вы: либо с банками напутали, либо с чеками.

— Да, я напутал, — признал я.

— Хорошо. И вы, и мы пережили неприятные часы. Губернатор не оформил бы постановление об экстрадиции, если бы мы не дали гарантий, что оплатим все расходы. Это стоило нам денег. Давайте поступим так, Смит: вы вручите нам чек на тысячу шестьсот семьдесят долларов, мы пожмем друг другу руки и расстанемся друзьям.

— Я дам вам чек Коммерческого банка, поскольку я всегда оплачиваю свои счета. Мне жаль, что произошла ошибка. Но у вас не было никакого права делать скоропалительные выводы и бежать в полицию. Это будет стоить вам денег.

Заместитель окружного прокурора сказал:

— Предъявление иска, Смит, ничего тебе не даст. По существу, ты сам виноват. Если бы агентство захотело, оно могло бы возбудить против тебя дело и добиться наказания.

— Пусть добивается, — сказал я, — каждый день, что я проведу в тюрьме, будет стоить им денег.

В разговор вмешался шериф:

— Послушайте, ребята. Произошла ошибка. Давайте общими усилиями придем к здравому решению.

Я сказал:

— Мне была нужна эта машина. Нужна и сейчас. Мне кажется, это хорошая машина. Я дам ему за нее тысячу шестьсот семьдесят два доллара. Я совершил ошибку, сняв деньги не с того счета. Все, мне нечего добавить.

— И у тебя больше нет никаких претензий?

— Я этого не сказал.

Заместитель окружного прокурора сказал парню из агентства:

— Не соглашайтесь ни на что, пока не получите от него письменный отказ от претензий.

— Хорошо, — сдался я, — составьте письменный отказ от претензий и передайте сигары.

Заместитель окружного прокурора отпечатал на машинке отказ от претензий. Я внимательно прочитал его. С меня снимались все обвинения, а я обязывался не предъявлять никаких претензий к автомобильщикам и полностью отказывался от каких-либо действий против них. Обращаясь к заместителю окружного прокурора, я попросил:

— Я хочу, чтобы вы и шериф подписали эту бумагу.

— Зачем?

— Затем, что я не слишком хорошо знаком со здешней процессуальной процедурой и потому не хочу невзначай лишить себя своих прав, мало ли что еще может произойти. Здесь говорится только о том, что агентство отказывается от своих обвинений в мой адрес. Но разве я могу быть уверен, что вы не подготовили уже мое дело для доклада Большому жюри?

— Чепуха, — сказал заместитель окружного прокурора.

— Хорошо, если это чепуха, так подпишите. Если вы не подпишете, не стану подписывать и я.

Все подписались под документом. Я сложил отказ вчетверо и положил его в карман. Заместитель окружного прокурора дал мне чистый чек Коммерческого банка, и я заполнил его на сумму, равную стоимости автомобиля, Мы все обменялись рукопожатиями.

Автомобилыцик, довольный, удалился. Заместитель шерифа воскликнул:

— Господи, а ведь в какую жару пришлось тащиться через пустыню!

Тут я поднялся и, нахмурившись, стал расхаживать по комнате.

Шериф посмотрел на меня и спросил:

— В чем дело, Смит?

— Да пришло кое-что на ум.

В комнате воцарилась тишина.

Оба полицейских и заместитель прокурора наблюдали за тем, как я расхаживаю по комнате, силясь понять, что у меня на уме.

— Так в чем же дело? — спросил шериф. — Ничем не поможем?

— Я убил человека, — ответил я. Наступила гробовая тишина.

Молчание прервал заместитель окружного прокурора:

— Так что ты там сделал, Смит? — переспросил он.

— Убил человека, — сказал я. — И никакой я не Смит. Меня зовул Лэм. Дональд Лэм.

— Послушай, — сказал шериф, — мне надоели твои фокусы.

— Это не фокус, — возразил я. — Я приехал сюда и стал называться Смитом, чтобы начать все заново. Смит — это не псевдоним, просто я хотел начать жизнь заново, но похоже, это невозможно. По крайней мере, когда на душе такой грех, как загубленная душа.

— И кого же ты убил? — спросил шериф.

— Некоего Моргана Биркса. Возможно, вы о нем читали. Этого человека убил я.

Они быстро, точно теннисисты ударами, обменялись взглядами. Шериф дружелюбно произнес:

— Может быть тебе станет лучше, если ты все расскажешь нам. Как это случилось?

— Я был частным детективом, работал в агентстве, возглавляемом женщиной по имени Берта Кул. У Моргана Биркса была жена. Ее зовут Сандра, с ней жила ее подруга, Альма Хантер, красивая девчонка. Так вот, я получил задание вручить Моргану Бирксу повестку в суд, но тут я обратил внимание на то, что кто-то пытался задушить Альму Хантер и она этим сильно напугана. Я спросил ее о том, как это все произошло, и она рассказала, что ночью кто-то проник к ней в спальню и пытался ее задушить. Она случайно проснулась как раз в то мгновение, когда этот человек тянулся руками к ее горлу. Ей удалось от него вырваться. И перепугана она была до смерти. Альма — славная девчонка, и я приударил за ней. И очень скоро понял, что буду последний дурак, если упущу ее. Втюрился в нее по уши. И очень опасался за нее после этого случая. Ей нельзя было оставаться в квартире одной. Тогда я решил забраться в шкаф и провести там всю ночь, чтобы в случае чего защитить Альму. Но она заявила, что это невозможно, потому что в той же комнате спит Сандра Биркс. Тогда я решил забраться в шкаф, когда Сандры не будет дома. Итак, я пришел к ним в квартиру. Сандра в тот вечер должна была задержаться, и я велел Альме выключить свет и лечь в постель, а сам забрался в шкаф и стал ждать. Ту злосчастную пушку я держал при себе. Несмотря на все мои старания, я все-таки стал дремать. А проснулся от тихого вскрика Альмы Хантер. У меня с собой был фонарик, я зажег его. Над ее кроватью склонился человек, он уже почти вцепился ей в горло. Когда свет фонарика ослепил его, он повернулся и побежал. Я был ужасно возбужден, нажал на курок и отправил его к праотцам. Бросил пушку на пол и через дверь выбежал в коридор. Альма Хантер побежала за мной. Дверь от сквозняка захлопнулась, замок был пружинный, и Альма не могла попасть обратно, чтобы одеться. Мы решили, что она будет прятаться до тех пор, пока не вернется Сандра. Заявлять в полицию не имело смысла. Мы считали, что Сандра как-нибудь поможет нам скрыть это. Альма сказала, что защитит меня. И я лег на дно. Потом я понял, что Альма пытается взять мою вину на себя, и сообразил, что свои надежды она связывает с версией самозащиты. Но самые последние известия свидетельствовали о том, что дела ее, мягко говоря, не блестящи.

Шериф сказал:

— Садись, Лэм. Садись и успокойся. Не впадай в отчаяние. В конце концов, если ты расскажешь нам все, что знаешь, ты облегчишь себе душу, и тебе будет гораздо лучше. Итак, где ты взял пистолет?

— Это уже из другой оперы, — сказал я.

— Знаю, Дональд, но уж если ты начал рассказывать, рассказывай все. Если ты облегчишь свою душу лишь наполовину, это тебе не поможет.

— Пушку мне дал Билл Кануэтер, — сказал я.

— Кто такой Билл Кануэтер?

— Мой знакомец еще по востоку.

— Какому востоку?

— По Канзас-Сити.

Во вновь возникшей тишине я услышал, как заместитель окружного прокурора глубоко вздохнул.

— Где ты в последний раз видел Кануэтера? — спросил он.

— На его малине на Уиллоубай-драйв.

— Номер дома помнишь?

— Вроде бы девятьсот семь. Там у него обреталась целая шайка.

— Кого-нибудь знаете?

— Да, Фреда, — ответил я, — но крутых ребят там и без него хватает.

— И он дал тебе пистолет?

— Да, когда я решил, что останусь на ночь в комнате Альмы, то понял, что мне необходимо какое-то средство защиты. Я не настолько крепок физически, чтобы защитить девушку кулаками. Я попытался было выпросить пушку у миссис Кул, но она только посмеялась надо мной. Тогда я и обратился к Кануэтеру. Рассказал ему все начистоту, и он сказал мне:

— Черт возьми, Дональд, ты знаешь, где найти меня. Все мое — твое.

— Где Кануэтер взял пистолет? — спросил заместитель окружного прокурора.

— Там была еще его жена, — ответил я. — Он называет ее малышкой. Он позвал ее, чтобы она… как бы это вам объяснить, ну, помогла проанализировать ситуацию, что ли. Наверно, зря я рассказал вам все это о Кануэтере. Разве важно, где я взял пушку?

— Ты познакомился с Кануэтером еще в Канзас-Сити?

— Да.

— Чем он там занимался?

Я посмотрел на них исподлобья и сказал:

— Я вам уже сказал, что о Кануэтере мы говорить не будем. Я говорю о себе и о Моргане Бирксе. Думаю, вам и так все об этом известно, если нет, свяжитесь со своими людьми в Калифорнии, они вам расскажут.

— Нам все известно, — сказал заместитель шерифа. — Газеты только об этом и писали. Предполагалось, что его убила эта девушка.

— Да, я знаю, — сказал я. — Она взяла ответственность на себя. Я не должен был позволять ей делать это.

— Нас очень интересует этот пистолет, — сказал шериф.

— Почему?

— Когда ты получил его?

— Уже вечером, накануне убийства.

— Где?

— Ну, я сказал Кануэтеру, нужна, мол, пушка, и он пообещал достать. Спросил только, где меня можно найти. Я ответил, что собираюсь снять номер в гостинице «Перкинс», что зарегистрируюсь под именем Дональда Хелфорта. Тогда он сказал, что пушку мне доставят прямо в гостиницу.

— Там и получил этот пистолет?

— Да.

— Кто был с тобой вместе в гостиничном номере, Дональд?

— Альма Хантер. Она зарегистрировалась вместе со мной. Если мне не изменяет память, в шестьсот двадцатом номере.

— А кто принес пистолет?

— Парень по имени Джерри Уэгли. Вообще-то он работал в гостинице старшим рассыльным, но я думаю, что на самом деле он был человеком Кануэтера. Мне кажется, Кануэтер специально устроил его на эту должность.

Шериф сказал:

— Если ты сможешь доказать это, Дональд, ты окажешь нам большую помощь.

— Доказать что?

— Что касается твоей пушки, так за ней тянется кровавый след. Из нее в Канзас-Сити было совершено убийство.

— В Канзас-Сити?

— Да.

— Когда?

— Два месяца назад.

— Час от часу не легче! — воскликнул я.

— Ты сможешь доказать, что получил этот пистолет от Джерри Уэгли?

— Конечно, почему нет. Кануэтер не будет отрицать, что дал мне пушку. Хотя, может быть, и будет, если она еще не остыла. Но, может быть, он об этом не знал?

— Если пушка принадлежала ему, он должен был об этом знать.

— По его просьбе пушку для меня достал Джерри Уэгли.

— Ты можешь дать нам слово, что это так? — спросил шериф.

— Вы можете обойтись и без моего слова. Я могу сказать вам, где я находился два месяца тому назад. Меня и близко от Канзас-Сити не было. Более того, могу вам сказать, что Уэгли принес мне не только пушку, но и коробку патронов. Я зарядил магазин, а коробку с оставшимися патронами запихнул поглубже в ящик комода в шестьсот двадцатом номере гостиницы «Перкинс». Вы можете обыскать комнату и найти патроны.

— И ты зарегистрировался там под именем Дональда Хелфорта?

— Да.

— И не передавал пистолет Альме Хантер?

— Да нет же, черт подери. Ей он был ни к чему. От нее требовалось только одно — спать. Ее охрану я брал на себя.

Шериф сказал:

— Да, Дональд, тебе везет: из огня да в полымя. Теперь я обязан посадить тебя в камеру и сообщить в Калифорнию, что ты у меня.

— Я убил его случайно, надо было защищаться.

— Он убегал от тебя, да?

— Наверно, да, но вы ведь знаете, как бывает в таких случаях. Находился в состоянии аффекта. Я видел, что он вроде бы хотел бежать, но точно определить в темноте, да в такую минуту, что он там хочет сделать, сами понимаете, было практически невозможно. Мне показалось, что он пытается выхватить пушку. Впрочем, не знаю. Наверно, я просто был крайне возбужден.

Шериф сказал:

— Пойдем, Дональд, я отведу тебя вниз, а потом тебя отвезут в тюрьму. Постараюсь сделать так, чтобы тебе там было удобно. Позвоню коллегам в Калифорнию, чтобы они побыстрей приехали за тобой.

— Мне опять придется возвращаться в Калифорнию?

— Разумеется.

— Не хочется ехать в такую жару через эту пустыню.

— Да, да, понимаю тебя. Но, думаю, они повезут тебя ночью.

— Адвоката можно вызвать?

— Да чем он тебе поможет?

— Не знаю. Но хотелось бы с ним поговорить.

Шериф сказал:

— Вот что я тебе скажу, Дональд. Самое лучшее в твоем положении — это подписать отказ от экстрадиции, вернуться в Калифорнию и рассказать обо всем по-честному.

Я покачал головой.

— Не буду я ничего подписывать.

— Ладно, Дональд, тебе видней. А теперь пошли в камеру. Сам понимаешь: порядок есть порядок.