Без двадцати минут двенадцать я подошел к офису. Объявление на двери гласило, что прием претендентов завершен, однако желающие устроиться на работу в агентство еще подходили: двое стояли перед дверью и читали объявление. Когда я приблизился ко входу, они развернулись и прошли мимо меня устойчиво твердой, привычно прямой походкой солдат, отступающих с поля боя.

Элзи Брэнд почему-то не печатала. Левый верхний ящик ее стола был выдвинут. Когда я возник на пороге, она быстро задвинула его.

— Вот те раз! — воскликнул я. — Неужели вы втихаря почитываете?

Она окинула меня взглядом, в котором не было и тени стеснительности или робости. Обшарила меня им сверху донизу. Потом медленно выдвинула верхний ящик стола и вновь углубилась в чтение. С того места, где я стоял, было видно, что она читает какой-то киножурнал.

— Может, соизволите позвонить вашему работодателю, — предложил я, — и сообщить ей, что оперативный работник номер тринадцать прибыл с докладом.

Она оторвала взгляд от журнала.

— Миссис Кул отлучилась на ленч.

— Когда она вернется?

— В полдень.

Я наклонился над столом.

— В таком случае в моем личном распоряжении целых пять минут, — сказал я. — Может, вы бы лучше со мной побеседовали, чем журнал читать?

Она сказала:

— А что — есть какая-нибудь серьезная, стоящая тема?

— Нет.

На какое-то мгновение ее глаза засветились лукавыми искорками.

— Вообще-то я терпеть не могу вести серьезные беседы, — призналась она. — В ящике у меня киножурнал. Серьезных книг, вроде «Цитадели», «Унесенных ветром» и прочих я не читаю и, более того, читать не собираюсь. Ну так какую вы предлагаете тему?

— Ну, может, для начала перемоем косточки миссис Кул? В какое время она уходит на ленч?

— В одиннадцать.

— И возвращается в двенадцать? А вы уходите в двенадцать и возвращаетесь в час?

— Да.

Я сообразил, что она несколько старше, чем мне показалось поначалу. Тогда я думал, что ей под тридцать. Теперь же я был склонен определить ее возраст лет в тридцать пять. Она, видно, хорошо следила за своей фигурой и внешностью, но по шее, откуда-то из-за уха, бежала вниз тяжелая складка, которую никак уже нельзя было скрыть. Да и слегка наметившийся, но вполне заметный двойной подбородок означал, что ей наверняка не двадцать восемь, тем более не двадцать семь, которые я мысленно дал ей при первом посещении офиса.

— На улице в машине меня ждет Альма Хантер, — сказал я. — Похоже, миссис Кул не соизволит вернуться вовремя, так что, пожалуй, имеет смысл сбегать и предупредить ее.

— Миссис Кул вернется вовремя, — уверенно сказала Элзи Брэнд, — если и запоздает, то не более, чем на две, максимум, три минуты. На этот счет сомнений быть не может. Она никогда не допустит, чтобы свое обеденное время вы истратили на ожидание в конторе.

— Наверное, она человек с устоявшимся характером, — высказал я рабочую гипотезу.

— Уж это точно, — согласилась Элзи Брэнд.

— Как она занялась частным сыском?

— Наследовала дело мужа после его смерти.

— Есть много иных средств, которыми женщина могла бы зарабатывать себе на жизнь, — брякнул я.

— Каких, например? — поинтересовалась она.

— Ну, скажем, моделирование женских халатов, — ответил я. — Давно вы у нее служите?

— С того часа, как она впервые вошла в свой кабинет.

— И сколько же с того часа минуло?

— Три года.

— Вы познакомились с ней еще тогда, когда был жив ее муж?

— У мужа я была секретаршей. А к нему меня устроила сама Берта. Она…

Тут в коридоре раздались звуки шагов, и она замолчала. За стеклянной дверью возникла тень. Через секунду в комнату величественно вплыла Берта Кул.

— Ну что ж, Элзи, — сказала она, — теперь можешь идти. А тебе что надобно, Дональд?

— Я хотел бы отчитаться.

— Проходи, — сказала она.

Горделиво приосанившись, она прошествовала в свой кабинет, мощно вибрируя своими объемными женскими прелестями. На улице стояла жара, но никаких огорчений она ей, видимо, не доставляла.

— Садись, — сказала Берта. — Ты уже выяснил, где он прячется?

— Кто, муж Сандры? Пока еще нет. Зато побеседовал с ее братом.

— Ну так не трать попусту время и выясни, где находится Биркс.

— Как раз собираюсь этим заняться.

— Разумеется, собираешься. Ты в ладах с арифметикой?

— Есть что посчитать?

— За аренду помещения я плачу ровно столько, сколько зарабатываю за семь дней. Проканителишься ты с этой работой семь дней или справишься за день, в любом случае мне придется заплатить сто пятьдесят долларов за аренду помещения. Если ты успеешь управиться сегодня, то сэкономленные тобой шесть дней я пущу на другого клиента. Произведи подсчет и назови мне полученную в результате сумму. Если будешь торчать в офисе, то вообще не сможешь вручить повестку. Мотай отсюда подобру-поздорову и вручай эту чертову повестку.

— Я зашел, чтобы отчитаться.

— Зачем мне твои отчеты? Мне нужны действия.

— А мне нужен помощник.

— Для чего?

— Надо проследить за одной девушкой. Я установил адрес, по которому живет подружка Моргана Биркса. Я скажу ей кое-что такое, отчего она обязательно побежит к Моргану, и тут за ней нужно будет проследить.

— А что мешает?

— Насчет машины я договорился. Возить меня будет мисс Хантер.

— Хорошо. Пусть возит. Вот еще что, — сказала она. — Как только обнаружишь убежище Моргана Биркса, позвони Сандре.

— А это не помешает вручению повестки? — спросил я.

Она улыбнулась.

— Это пусть тебя не волнует. Финансовое соглашение на должном уровне предусматривает все нюансы.

— Я могу попасть в свару. Это чокнутая семейка. Брат Сандры Биркс намекает, что прав больше на стороне Биркса, а не Сандры.

— Нам платят не за то, чтобы мы выясняли, на чьей стороне больше прав, а за то, чтобы мы вручили повестку.

— Это понятно, но могут. возникнуть некоторое осложнения. Может, вы дадите мне какой-нибудь документ, который бы подтверждал, что я работаю на агентство?

Секунду-другую она смотрела на меня, потом выдвинула ящик своего стола, достала из него отпечатанный на машинке бланк и вписала в него мои имя, фамилию, возраст и внешние данные, после чего поставила внизу свою подпись, высушила ее промокательной бумажкой и протянула его мне.

— А пистолет не дадите? — сказал я.

— Нет.

— А если я попаду в переплет?

— Нет.

— А если все-таки попаду?

— Выбирайся как знаешь.

— С пистолетом было бы намного легче, — не сдавался я.

— С пистолетом ты можешь наломать дров. Начитался дешевых детективов.

Я сказал:

— Вам, конечно, видней, — и двинулся к двери.

— Погоди-ка. Вернись, — сказала она. — Уж коли ты здесь, я тебе кое-что скажу.

Я развернулся и пошел назад.

— Я навела справки, Дональд, и все о тебе узнала, — сказала она покровительственно-материнским тоном. — Ты выдал себя утром, когда просматривал те юридические документы. По тому, как ты это делаешь, я сразу поняла, что у тебя юридическое образование. Ты молод. Временно без работы. Не пытаешься устроиться в юридическое учреждение. Когда я расспрашивала тебя об образовании, ты не удосужился даже словом обмолвиться о том, что работал юристом.

Я постарался всем своим видом показать, что ее слова не произвели на меня никакого впечатления.

— Дональд, — сказала она, — мне известно твое настоящее имя, и я все знаю о постигшей тебя неудаче. Тебя отлучили от практики и за нарушение профессиональной этики запретили вести дела.

— Никто меня ни за что не отлучал, — возразил я, — и профессиональной этики я не нарушал.

— А гражданский комитет по конфликтам заявляет, что нарушил.

— Гражданский комитет по конфликтам — это сборище чванливых бездарей. Я слишком много трепался, вот и все.

— О чем, Дональд?

— Я выполнял кое-какую работу для одного клиента, — сказал я. — Случайно у нас завязался однажды разговор о законах. Я сказал ему, что можно совершить преступление и при этом остаться безнаказанным, нужно только правильно воспользоваться законом.

— Чепуха, — сказала она. — Это любому мальчишке известно.

— Вся беда в том, что я на этом не остановился, — признался я. — Я сказал ему, что люблю поупражняться в построении всякого рода логических комбинаций. И с моей точки зрения любые знания имеют хоть какую-то ценность только в том случае, если их можно применить на практике. Я проштудировал множество юридических казусов и понял, как применять на практике описанные в них трюки.

— Ну, ну, дальше, — сказала она, ее глаза выражали живой интерес. — Чем же все это закончилось?

— Я сказал этому человеку, что можно совершить убийство таким образом, что никакая полиция не сумеет выйти на убийцу. Он заявил, что я, мол, загибаю. Тогда я психанул и предложил ему заключить пари на пятьсот долларов, а он согласился в любое время выложить деньги, если я в случае проигрыша выложу свои пять сотен. Мы договорились, что увидимся на следующий день. Ночью его арестовали. Оказалось, что он мелкий гангстер. Он выболтал все, что знал, полиции. В том числе и о том, что я согласился объяснить ему, как можно совершить убийство и выйти при этом сухим из воды. И не преминул добавить, что обещал заплатить мне за эту информацию пятьсот долларов и в случае, если она покажется ему практически полезной, убить одного из конкурировавших с ним гангстеров. На меня ополчился весь гражданский комитет. Они на год лишили меня лицензии. Они решили, что я какой-то ханыга от юриспруденции, занимающийся мокрыми делами. Я пытался объяснить, что действовал из спортивного интереса, на спор. Как бы там ни было, они мне не поверили. И при этом еще взъелись на меня за то, что я утверждал, будто можно остаться безнаказанным, совершив преднамеренное убийство.

— А это на самом деле можно, Дональд? — спросила она.

— Да, — сказал я.

— И ты знаешь, как?

— Да. Я уже говорил вам, что у меня есть одна слабость: люблю просчитывать логические комбинации.

— Ив запасниках твоей памяти хранится такая комбинация, использовав которую я могла бы совершить убийство и остаться совершенно неуязвимой для закона?

— Да.

— То есть прояви я достаточно хитрости, и меня не поймают?

— Я имел в виду другое. В этом случае от вас потребовалось бы только одно: вручить свою судьбу в мои руки и выполнять все мои указания.

— Ты, надеюсь, не имеешь в виду ту старую басню, что труп можно захоронить так, что его никогда не найдут?

— Это чистой воды ахинея. Я говорю о лазейке в самом законе, о такой лазейке, который можно воспользоваться, чтобы безнаказанно совершить убийство.

— Ну-ка, ну-ка, просвети, Дональд.

Я рассмеялся и сказал:

— Видите ли, на просвещении я уже один раз обжегся.

— Когда истекает твой год?

— Уже истек. Истек два месяца назад.

— Почему же ты не возвращаешься к юридической практике?

— Чтобы устроить себе офис с мебелью, правоведческими справочниками и начать практику, нужны деньги, — сказал я.

— А в солидную юридическую фирму тебя бы не согласились принять?

— Не доверяют, раз был отлучен от практики.

— А в какую-нибудь поменьше? Неужели нельзя получить работу в юридической конторе?

— Нет ни малейшего шанса.

— Как же ты намереваешься распорядиться своим юридическим образованием, Дональд?

— Вручать повестки, — сказал я. И, резко развернувшись на каблуках, вышел в приемную.

Элзи Брэнд ушла на ленч. Альма Хантер ждала меня в машине.

— Пришлось воспользовать своим женским обаянием, чтобы отделаться от автодорожного инспектора, — сказала она.

— Умница, — похвалил я. — Едем к меблированному дому «Майлстоун», и я прокручу свою версию о Сатли Дирк.

Она оглянулась, чтобы проверить, нет ли сзади машин. Когда она оборачивалась, ее наглухо закрываемая высоким воротничком шелковой блузки шея с одного бока приоткрылась, и я вновь увидел те темные, зловещие синяки… Следы от пятерни того, кто пытался ее задушить.

Время для расспросов было неподходящее. Она ловко внедрилась в поток машин, двигавшийся по улице, и мы устремились к меблированному дому «Майлстоун».

— Ну, — сказал я, — вот и приехали.

— Ни пуха, — с улыбкой сказала она.

— К черту.

Я перешел на противоположную сторону улицы, просмотрел список жильцов, висевший сбоку от двери, и нажал на кнопку против фамилии «С. Л. Дирк, 314».

Я стал прикидывать в уме, как бы поступил профессиональный сыщик, если бы не застал мисс Дирк дома. Но прежде чем додумался, автоответчик показал, что мисс Дирк дома и готова принять визитеров без предварительной беседы по переговорному устройству.

По насыщенному зловонными запахами коридору я двинулся на тусклый свет в надежде выйти к лифту. Мне улыбнулась удача. Войдя в лифт, я прикрыл за собой дверцу и нажал кнопку третьего этажа.

Только было я собрался постучать в дверь номера 314, как она распахнулась, и я увидел перед собой девушку в темно-голубом шелковом пеньюаре. Она спросила:

— Что вам нужно?

Волосы у нее были белокурые, но, как я тотчас определил, крашеные. Похоже, она уже перешагнула тридцатилетний рубеж, но фигуре ее могла бы позавидовать и юная дева, — налитые упругие груди, прорисовывавшиеся сквозь тонкий пеньюар, казалось, готовы были вырваться на волю. Она еще раз, теперь уже понастойчивее, спросила:

— Что вам нужно?

Ее грубоватый голос контрастировал с ее внешним обликом.

— Мне нужно зайти к вам.

— Зачем?

— Надо побеседовать.

— Ну что ж, заходите, — сказала она.

Перед моим появлением она, вероятно, обрабатывала ногти. На кофейном столике, стоявшем около дивана, лежала маникюрная пилочка, Она прошла к дивану, устроилась поудобней, взяла со столика пилочку, критическим взглядом осмотрела свои ногти и, не поднимая глаз, сказала:

— Так что же вам все-таки нужно?

— Я сыщик, — сказал я ей.

Она быстро подняла на меня глаза. Какое-то мгновение ее взгляд выражал ошарашенность. Потом она принялась хохотать. Выражение моего лица заставило ее оборвать смех. И она сказала:

— Вы? Сыщик?

Я кивнул.

— Ни за что бы не подумала, — изучающе глядя на меня и стараясь как-то смягчить удар, нанесенный мне ее смехом, сказала она. — Вы похожи на милого маминого сынка с романтическими наклонностями. Надеюсь, я не обидела вас своим смехом.

— Нет, я привык.

— Ну хорошо. Вы сыщик. И что с того?

— Меня наняла Сандра Биркс. Это ни о чем вам не говорит?

Она не отрывала глаз от своих ногтей, очевидно, качество их блеска очень много для нее значило.

— Какое отношение имеет к этому Сандра Биркс? — спросила она, растягивая слова.

— Я бы сказал, самое непосредственное.

— Мне не знакома эта дама.

— Это жена Моргана Биркса. Вы что, не читаете газет? — спросил я.

— Допустим, что читаю. Что с того? Какое касательство это имеет ко мне?

— Миссис Биркс могла бы крепко насолить вам, если бы захотела, и вам это хорошо известно.

— Неужели могла бы?

— Сами знаете, что могла бы.

— А откуда бы мне это знать?

— А вы покопайтесь в вашем сознании.

Она вновь подняла на меня глаза и рассмеялась отрывистым, грубоватым смехом.

— А что это такое, сознание? Я давно порвала с ним все отношения.

— Миссис Биркс, — сказал я, — может, если пожелает, вызвать вас в суд.

— На каком основании?

— На основании факта интимной связи с ее мужем.

— Вы считаете, что это не требует доказательств? — спросила она.

— Не знаю. А вы?

— Продолжайте. Вы говорите. Я слушаю. Пока что.

— Я делаю то, что мне поручили.

— И что же вам поручили?

— Вручить повестку в суд Моргану Бирксу.

— Что за повестку?

— Повестку о вызове в суд по делу о расторжении брака.

— А я-то здесь при чем?

— Мне кажется, вы можете сказать мне, где он находится.

— С чего вы это взяли?

— Если бы вы сказали, вам бы кое-что перепало.

Я заметил, как ее глаза оживились.

— Сколько?

— Ну, видно будет. Думаю, вы бы остались довольны.

— С чего же видно будет?

— С того, сколько отсудит себе миссис Биркс.

— Нет, благодарю. Меня такое предложение не привлекает. Не думаю, чтобы эта тупица получила хоть один цент.

— Ее заявление на развод не подтверждает вашего предположения.

— Чтобы развестить, одного заявления мало. Важно, как отнесется к нему суд. Миссис Биркс из породы тех сопливых сучек, которые прикрываются маской респектабельности. Если Морган захочет рассказать о ней хотя бы половину того, что за ней водится… Хотя что ж это я… говорите вы, я буду слушать.

— Да нет, миссис Биркс может получить развод.

— Может?

— Вы и сами знаете, что может, — сказал я. — И если она решит проявить принципиальность, вам не избежать неприятной процедуры. Ее обхождение с вами зависит от вашего обхождения с нею.

— О, даже так? — спросила она, кладя пилочку на столик и поднимая на меня глаза.

— Именно так, — сказал я.

Она вздохнула.

— А вы производите приятное впечатление. Вина налить?

— Нет, благодарю. Я не пью, когда работаю.

— А вы сейчас работаете?

— Да.

— Мне вас жаль, — сказала она.

— В жалости не нуждаюсь.

— И чем же она хочет напугать меня?

— Напугать? — переспросил я.

— Да.

— Да ничем, собственно. Я вам просто-напросто говорю о том, как реально обстоит дело.

— По-дружески, конечно, — с сарказмом произнесла она.

— По-дружески.

— Ну а что же вы ждете от меня?

— Помощи во вручении повестки или такой подсказки, которая бы позволила мне вручить ее Бирксу. В конце концов, — сказал я, — вы заинтересованы в том, чтобы развод состоялся. Ведь так?

— Не знаю, не знаю, — с сомнением сказала она, и ее лицо выразило беспокойство. — Право же, не знаю.

Я промолчал.

— Что, по-вашему, мне надо сделать, чтобы вы смогли вручить вашу повестку?

— Вы назначите встречу Моргану Бирксу, — сказал я. — Потом позвоните Б. Л. Кул по телефону 6-9321 через коммутатор, я появлюсь на месте условленной встречи и вручу ему повестку.

— А когда я получу откупные?

— Вы их вообще не получите.

Она запрокинула голову и рассмеялась. Ее смех, похоже, выражал подлинный восторг.

— Ладно, дружок. Я хотела нащупать в тебе слабинку. И нащупала. Катись-ка отсюда подобру-поздорову. Иди и скажи своей миссис Биркс, пусть она удавится. Если она решится все-таки упомянуть в суде мое имя, напомни ей о ее маленьком щенке, Арчи Холомэне. Спроси у нее, уж не держит ли она своего мужа за последнего болвана?

Я уже был в коридоре, а она все еще смеялась.

Я вернулся к тому месту, где в автомобиле меня ждала Альма Хантер.

— Ну как, видел ее? — спросила она.

— Угу.

— И как она, эта девушка? — каким-то странным голосом спросила она.

— Крашеная блондинка, — сказал я. — Ушки держит на макушке, глядит в оба глаза.

— Что она сказала?

— Она сказала, чтобы я проваливал.

— Разве это не то, что ты хотел от нее услышать?

— Да, некоторым образом как раз то самое.

— А я думала, что это «то» без оговорок. Я думала, ты хотел, чтобы она ожесточилась и вышвырнула тебя вон, а мы бы потом проследили за ней, когда она пойдет к Моргану.

— Мне казалось, — сказал я, — что задумка именно такова.

— Что же она сказала тебе такого, что тебя огорчило?

— В работе сыщика возникают порой такие ситуации, когда ему приходится пренебрегать вежливостью. Мне кажется, сыщик вообще должен быть немножко нахальным. Во всяком случае она, похоже, считает именно так.

Некоторое время, достаточно долго, Альма Хантер молчала. Потом спросила:

— Она внушила тебе эту мысль?

Я сказал:

— Да, — и сел в машину рядом с ней. Спустя некоторое время я сказал:

— Пожалуй, нам лучше проехать вон до той аллеи. Оттуда можно будет очень хорошо наблюдать, не вызывая никакого подозрения.

Она тронула машину, и через минуту мы подкатили к началу аллеи; чуть сдав задним ходом, Альма припарковала машину в тень.

— Ты не нахальный, — сказала она. — Ты милый.

— Благодарю за моральную поддержку, — сказал я, — но чтобы выбить это ощущение из моего сознания, одних слов недостаточно.

— А как ты представлял себе эту работу? — спросила она.

— Мне кажется, я об этом вообще не думал, — сказал я.

— Может, эта работа привлекла тебя своей романтичностью и загадочностью?

— Она привлекла меня тем, что дает возможность питаться не менее двух раз в день и получить место для надежного ночлега. Я даже не знал, что представляет собой эта работа, когда пришел в офис по объявлению… этот вопрос меня совершенно не волновал.

Она положила руку мне на плечо.

— Не расстраивайся, Дон. В конце концов, все не так уж и плохо. Эта Дирк прожженная вымогательница. Ее ничуть не заботит судьба Моргана. Она просто водит его за нос, чтобы вытянуть из него побольше.

— Я знаю, — сказал я. — Но мне просто противна сама мысль о том, что меня пинают как котенка. Очень-то переживать по этому поводу, конечно, не стану, но мне это просто не нравится, вот и все.

— Но ты расстроился? — спросила она.

— Мне кажется, я чертовски прилично отработал, — сказал я.

Тогда она рассмеялась, рассмеялась таким смехом, который говорил о том, что за ним стоит какой-то подвох.

— Ты говоришь совершенно неожиданные вещи, Дональд. Мне кажется, это объясняется твоим отношением к жизни. Скажи мне, что с тобой такое случилось, что заставляет тебя столь пессимистически смотреть на мир?

— Боже мой! Неужели я произвожу такое впечатление?

— В известном смысле, да.

— Я постараюсь исправиться.

— Но скажи мне, Дон, разве это не так на самом деле?

— Со мной незаслуженно сурово обошлись, — сказал я. — Тяжко заново подлаживаться к жизни, когда тебя лишают вдруг того, к чему ты шел годы, преодолевая многочисленные препятствия и трудясь в поте лица.

— Это была женщина, Дон?

— Нет.

— Не хочешь рассказать мне об этом?

— Нет.

Она задумчиво глядела в ветровое стекло и пальцами слегка пощипывала рукава своего пальто.

— Ты была разочарована, обнаружив, что я новичок, а не закаленный сыщик? — почти утвердительно сказал я.

— Ты так считаешь?

— Да. А что?

— А я и не знала, что была разочарована.

Я повернулся так, чтобы можно было видеть ее профиль.

— Может, это потому, что кто-то пытался задушить тебя, а ты хотела получить от меня поддержку советом?

Я видел, как напряглось ее лицо, как застыли ее глаза, как невольно, чтобы закрыться от моего взгляда, потянулась к горлу ее рука.

Я сказал:

— Кто пытался задушить тебя, Альма?

Губы ее дрожали. В глазах стояли слезы. Пальцы впились мне в плечо. Я обнял ее одной рукой и притянул к себе. Она опустила голову мне на плечо и расплакалась, глубоко, надрывно всхлипывая. Левой рукой я обнял ее за шею, взялся пальцами за подбородок, правую руку опустил ей на блузку.

— О, не надо, не надо, — всхлипывая, проговорила она, и обеими руками перехватила мое запястье.

Я посмотрел в испуганные, заполненные слезами глаза. Ее дрожащие губы чуть разошлись и изогнулись причудливой дужкой.

Я целовал ее, не сознавая, что делаю, просто чувствовал, как мои губы касаются ее губ, чувствовал соленый вкус ее слез у себя на губах. И она отпустила мое запястье, крепко прижалась по мне, рывком развернулась и обняла меня обеими руками.

Спустя несколько мгновений наши губы разомкнулись. Я провел правой рукой вверх по блузке, повозился с тесемками под шеей, развязал их и развел в стороны тонкий шелк.

Я ощущал тепло ее тела. Она не оказывала сопротивления. И уже не всхлипывала.

— Когда это случилось, Альма? — спросил я.

— Вчера ночью, — сказала она и еще крепче прижалась ко мне. Я почувствовал, как она дрожит.

— Бедняжка, — сказал я и стал вновь целовать ее.

Мы сидели в машине, прижавшись друг к другу телами и губами, согревая друг друга. Горечь и напряжение оставили меня. Я перестал ненавидеть мир. Мной овладело чувство умиротворения. Это была не страсть. Мои поцелуи не были страстными. Я не могу определить, какими они были, потому что никогда в жизни не целовал девушку такими поцелуями. Она заставила меня пережить такие ощущения, какие я прежде никогда не испытывал.

Она перестала всхлипывать. Перестала целовать меня, нервически вздохнула, открыла свою сумочку, достала платочек и стала вытирать слезы.

— Ну и видок у меня, наверное, — смотрясь в зеркало, лежащее у нее на дне сумочки, сказала она. — Мы не прозевали Салли Дирк?

Вопрос сразу возвратил меня к реальности. Я посмотрел через ветровое стекло машины на парадный вход меблированного дома. Он казался безжизненным. За то время, пока мы сидели в машине, из дома могло незаметно для нас выйти с десяток Салли Дирк.

— Неужели уже ушла? — спросила Альма.

— Не знаю, — сказал я. — Надеюсь, что нет.

Она рассмеялась каким-то грудным смехом.

— Надеюсь, что нет, — сказала она. — Мне полегчало. Мне нравится… нравится, когда ты меня целуешь, Дональд.

Я хотел что-то сказать и не мог. У меня было такое ощущение, точно я вижу и слышу ее впервые. Легкие модуляции ее голоса, некоторые особенности ее манер я замечал впервые. Боже, как же много я потерял, не видя ее. Она была со мной уже несколько часов, а я только сейчас в полной мере ощутил ее присутствие. Сейчас всеми своими чувствами я тянулся к ней, и только о ней одной были теперь мои мысли. Когда я прижимал ее к себе, то чувствовал, как в меня переливается теплота ее тела.

Судя по тому, с каким старанием она водит по губам помадой, которая была зажата у нее между кончиками большого и указательного пальцев, Альма вроде бы полностью контролировала свои чувства.

Я было вновь попытался что-то сказать, и вновь не смог. Я даже не сознавал, что, собственно, хочу сказать. Так бывает, когда ты хочешь запеть, но оказывается, что это тебе не под силу.

Я перевел свой взгляд на парадный вход дома и попытался сосредоточить свое внимание на том, чтобы не прозевать появления Салли Дирк. Мне неприятно было сознавать, что она вполне могла уйти, и я стал раздумывать над тем, не стоит ли вернуться пешком к подъезду и позвонить. Тогда бы я точно знал, дома она еще или нет. Хотя и этого бы я не знал наверняка. Но, допустим, она дома, что тогда? А тогда она бы знала, что я слежу за ней… Или нет? Во всяком случае она бы знала, что я болтаюсь где-то поблизости.

Альма поднята руку и стала застегивать воротник своей блузки.

— Ты не хочешь рассказать мне об этом? — спросил я, жестом указывая на ее шею.

— Да, — сказала она, а потом, чуть помедлив, добавила. — Я боюсь, Дональд. Наверно, я просто маленькая дурочка.

— Чего ты боишься?

— Сама не знаю.

— Тебе не кажется, что приезд брата Сандры может повлиять на ситуацию?

— Нет… То есть вряд ли. Впрочем, не знаю.

— Что тебе известно о нем, Альма?

— Не очень многое. Сандра говорит о нем разное, но главное, они не очень ладили.

— Ты имеешь в виду, в последнее время?

— В общем, да.

— Что она говорит о нем?

— Ну, что он эксцентричный и очень независимый. Что она, Сандра, его сестра, ничего для него не значит.

— И все-таки она обратилась к нему, когда ей потребовалась помощь?

— Я не знаю, — сказала Альма Хантер. — Мне кажется, он сам приехал к ней. То есть, мне кажется, он сам позвонил ей из другого города. Я не знаю. У меня есть одно соображение… Скажи мне, Дональд, у тебя нет такого чувства, что он каким-то образом связан с Морганом?

— Что ты имеешь в виду? В этом игровом бизнесе?

— Да.

— Все возможно, — сказал я. — А почему ты спрашиваешь?

— Не знаю. Просто он как-то странно себя ведет. А еще это замечание, которое невзначай обронила Сандра, и потом: когда ты остался с ним в его комнате, я кое-что слышала из вашего разговора, не все, а так, обрывочно, но впечатление у меня было однозначным.

— Морган, — сказал я, — супруг Сандры. В бракоразводном процессе он ответчик. Ему необходимо вручить повестку. И тогда он либо явится в суд, либо уклонится от явки и автоматически перестанет быть ее мужем. Следовательно, чего нам беспокоиться?

— Просто мне кажется, что разобраться с ним будет нелегко. Мне кажется, он… опасен.

— А теперь мы подошли к тому, о чем я хотел расспросить тебя, — сказал я.

— О чем?

— Об этих синяках у тебя на шее.

— О, он не имеет к ним никакого отношения.

— Но все-таки. Расскажи мне об этом. Кто это был?

— Какой-то взломщик.

— Что еще за взломщик?

— Какой-то человек, который проник в квартиру.

— Когда?

— Этой ночью.

— Вы были там с Сандрой одни?

— Да.

— Где была Сандра?

— Она спала в соседней спальной комнате.

— А ты спала в комнате, где стоят двухспальные кровати?

— Да.

— Сандра спала в комнате, где теперь находится Блити?

— Да.

— И что произошло?

— Я не знаю, — сказала она. — Мне не следует рассказывать тебе об этом. Я обещала Сандре, что никому ничего не стану рассказывать.

— Отчего такая таинственность?

— Оттого, что у нее и без того было достаточно хлопот с полицией. Они пытаются обнаружить местонахождение Моргана и то и дело приходят в дом, и днем, и ночью, и задают всякие вопросы. Это очень тягостно.

— Могу себе представить, но не по этой же причине ты чувствуешь себя запуганной до смерти?

— Я едва отбилась от него.

— Как это было?

— Ночь была жаркая, — сказала она. — Спала я легко одетой. Проснулась, вижу, надо мной склонился какой-то мужчина. Я вскинулась и принялась кричать. Он схватил меня за горло. Я уперлась пятками ему в живот, а коленями в плечи и что есть силы оттолкнула его. И мне удалось высвободиться. А проспи я лишнюю секунду, он успел бы еще ниже склониться надо мной, и меня бы уже ничто не спасло — я просто перепугалась бы до смерти и от страха ничего бы не смогла предпринять.

— Что случилось потом?

— Он побежал.

— Куда?

— Побежал в другую комнату.

— А потом?

— Тогда я позвала Сандру. Мы включили свет и осмотрели всю квартиру. Никаких следов.

— Вы узнали, как он проник в квартиру?

— Наверно, он забрался через камин, потому что входная дверь была заперта.

— Он был одет?

— Я не знаю. Я не видела его. Было темно.

— Но ты ведь могла почувствовать?

— Да. В общем, да.

— И ты его все-таки не видела? И не узнала бы, доведись увидеть его еще раз?

— Нет, было ужасно темно.

— Послушай, Альма, — сказал я. — Ты нервничаешь. У меня такое ощущение, что ты чего-то не договариваешь. Почему ты лишаешь меня возможности помочь тебе?

— Нет, — сказала она, — я не могу… то есть добавить нечего. Я тебе все рассказала.

Я откинулся назад и во внезапно возникшей тишине курил сигарету. Спустя минуту она спросила:

— Ты действительно настоящий сыщик, а? То есть по своему статусу?

— Да.

— И имеешь право на ношение пистолета?

— Наверное, да.

— Ты не мог бы… если бы я дала тебе денег, не мог бы достать пистолет и позволить мне поносить его некоторое время?

— Зачем?

— Для самозащиты.

— Зачем так уж прямо и пистолет?

— Почему бы и нет? — спросила она. — Боже праведный, если бы ты проснулся в середине ночи и обнаружил, что кто-то тянется к твоему горлу и хватает его липкими руками и…

— Так ты считаешь, что это может повториться?

— Я не знаю, но я хочу остаться с Сандрой, потому что считаю, что она в опасности.

— Что же ей грозит?

— Я не знаю. Мне кажется, кто-то хочет ее убить.

— Именно ее?

— Видишь ли, в ту ночь я спала в ее постели.

— Может, это был ее муж?

— Нет, не думаю, что это был ее муж, хотя… конечно, все возможно в этом мире.

— Уйди от нее, — сказал я. — Сними себе отдельную комнату и…

— Нет, я не могу так поступить. Она моя подруга. Я не брошу ее в беде. Она помогала мне.

— Помогала?

— Да.

— Я слышал от ее брата, что она эгоистка и такая женщина, которая…

— Да не такая она вовсе, — перебила она меня. — Что может знать о ней ее брат? Боже мой, он никогда не обращал на нее ни малейшего внимания. За пять последних лет не прислал ей, наверно, ни одного письма.

— Но, похоже, много о ней знает.

— Вот это и заставляет меня думать, что он тесно связан с Морганом. Мне кажется, именно Морган вбил ему в голову эти дурацкие мысли. Морган все время треплется о ней кому не лень, говорит ужасные вещи, она, де, помешана на сексе, и у нее всегда на привязи какой-нибудь очередной поклонник, и всякую такую ерунду, какую никакой мужчина не имеет права говорить о женщине, тем более о своей жене.

— У меня такое впечатление, что их семейная жизнь не была особенно счастливой?

— Конечно, не была. Но это вовсе не дает право мужчине каждому встречному-поперечному говорить всякие гадости о женщине, которую поклялся любить и защищать… порой меня тошнит от мужчин.

— Давай-ка лучше обсудим причины твоего личного интереса к коммерческому предприятию миссис Кул, взявшейся помочь в этом бракоразводном деле.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне кажется, ты проявляешь к нему необычный интерес.

— Да нет, просто интересно.

— Вдвойне интересно тому, кто хочет разорвать брак.

— Или уклониться от брака, — сказала она, улыбаясь мне.

— Ты именно этим занимаешься?

Она кивнула.

— Не хочешь посвятить в подробности?

Она помедлила мгновение, потом сказала:

— Нет, Дональд, я бы не стала… во всяком случае сейчас.

— Претендент обитает в Канзас-Сити? — спросил я.

— Да. Один из тех сумасшедших, болезненно ревнивых мужчин, которые всегда ищут повода, чтобы напиться вдрызг и крушить все, что ни попадет под руку.

— Не трать на него время, — сказал я. — Я знаю эту породу. Они все одинаковые. Все сгорают безудержным, собственническим желанием безраздельно обладать женщиной, ее телом и душой. Наверно, он пытался внушить тебе, что и ревнует-то только оттого, что не имеет узаконенного права любить и лелеять тебя так, как мечтает, что вот если бы только ты согласилась стать его законной женой, он бы уже не сходил с ума, что если бы вышла за него замуж, все бы пошло как по маслу, все было бы превосходно, а всякий раз, как ты отказывала ему, уходил и вдрызг напивался. Потом, конечно, возвращался, устраивал сцену, бил посуду и…

— Ты так верно описываешь, точно всю жизнь знал его, — перебила она меня.

— Я и в самом деле знаю его, не лично, разумеется, а как характерный тип.

— И советуешь порвать с ним раз и навсегда?

— Только так. Всегда нужно порывать с мужчиной, который не может выказать силу своего характера признанием собственных ошибок, да еще пытается вернуть себе самоуважение битьем посуды.

— Он специализируется на битье стаканов из бара, — сказала она.

— Ты не станешь выходить за него замуж?

— Нет.

— Он живет в Канзас-Сити?

— Да… то есть он жил там, когда я оттуда уезжала. Если бы он знал, где я, давно бы прикатил.

— И что тогда?

— Я не знаю, возможно, побил бы где-нибудь посуду.

— Такие мужчины отравляют жизнь, — сказал я. — Они готовы заплатить любую цену за возможность в чем-то утвердиться.

— Я знаю, — сказала она. — Про них каждый день пишут в газетах. Такие мужчины преследуют своих бывших жен, с которыми когда-то развелись, убивают их, а потом и самих себя… — финальный аккорд бесполезной, пустой жизни. Я ненавижу это, я боюсь этого.

Я бросил на нее порывистый'взгляд.

— Ты из-за этого просила у меня пистолет?

Она встретилась со мной глазами и сказала:

— Да.

— Ты хочешь купить пистолет?

— Конечно, да.

— У тебя есть деньги?

— Да.

— Это будет стоить примерно двадцать пять долларов, — сказал я.

Она открыла свою сумочку, вынула две десятидолларовые и одну пятидолларовую бумажки и протянула их мне.

— Я не могу достать его прямо сейчас, — сказал я ей, — потому что нам нужно проследить за этой девицей. Интересно, почему Блити был столь уверен в том, что она куда-нибудь отправится, чтобы связаться с Морганом Бирксом? Тебе не кажется, что она могла воспользоваться телефоном?

— Вероятно, ее телефон прослушивается, — предположила Альма.

— Нет, полиция ни сном, ни духом не ведает о ней. Если бы полицейские хоть что-то знали или подозревали, за ней бы установили слежку.

— Значит, она думает, что телефон прослушивается, или, может, так считает Морган.

— Вздор, не вижу никакого смысла, — сказал я, — хотя в реальной жизни мало что имеет смысл… Ага, смотри, вот и она!

Салли Дирк вышла из парадного входа дома, держа в руке дорожную сумку. На ней были сшитые явно по заказу синяя юбка и такого же цвета пиджак. Юбка была короткой, и открытые колени заставляли оборачиваться всех встречных мужчин. На голове у нее была тесная шляпка, лихо заломленная набок, с маленьким бантом из голубого вельвета. Ее белокурые волосы, выбивающиеся из-под шляпки, сияли на голубом фоне мягким золотистым светом.

— Почему ты думаешь, что она крашеная? — спросила Альма Хантер, заводя мотор.

— Не знаю. В цвете волос есть что-то такое… Что-то… Вообще-то мне не следует судить о женской красоте. Я далеко не эксперт, — сказал я. — Постарайся не очень приближаться. Она движется в направлении бульвара. Держись на приличном расстоянии, чтобы невзначай не вспугнуть ее. Если она оглянется и заметит нас, это насторожит ее. Все наши старания могут пойти насмарку.

— Отсюда она смотрится как натуральная блондинка… Очень симпатичная. По-моему, лучше выехать на автостраду, остановиться там, и оттуда будем наблюдать, куда она направится.

— О’кей, умница. У тебя золотая голова. Хочешь, чтобы я сел за руль?

— Если ты не возражаешь, я бы чуточку передохнула. Что-то нервничаю.

Я сказал:

— Хорошо.

Она вылезла из-за руля, я перебрался на ее место, плавно надавил на педаль, отпустил сцепление и медленно-медленно повел машину вдоль тротуара, едва не касаясь его.

Салли Дирк дошла до перекрестка и помахала рукой проезжавшему мимо таксисту. Я увеличил скорость. Когда мы выехали на бульвар, то оказались не более чем в пятидесяти футах от такси. Я потихоньку двигался за ним, опасаясь, что Салли вот-вот оглянется.

Она не оглянулась. Ее голова была видна через заднее стекло машины, а взгляд ее, вероятно, был устремлен прямо вперед.

— Вроде бы все в порядке, — сказал я и сократил расстояние между такси и нами.

Такси двигалось без ускорений, оно явно не пыталось оторваться от преследователей и, повернув налево перед Шестнадцатой-стрит, подъехало к гостинице «Перкинс». Стоянки для машин поблизости не было. Я сказал Альме:

— Пора поменяться местами. Устраивайся за рулем и веди машину вдоль дома. Я хочу зайти сразу, как только Салли зарегистрируется, и выясню, какой номер она получила. Выжду только пару минут, чтобы она успела выйти из холла, и все.

Альма Хантер сказала:

— Послушай. Я тоже хочу участвовать.

— Ты и так участвуешь, — сказал я.

— Нет, я не так хочу. Я хочу присутствовать при финале. Что ты намерен предпринять?

— Выяснить, какой номер она сняла, и, если удастся, конечно, получить номер напротив.

— Я хочу быть с тобой.

— Просить бесполезно, — сказал я. — Извини, но это исключено. В высококлассных гостиницах администрация сильно раздражается, если мужчина начинает водить к себе в номер женщин. Коридорные пытаются шантажировать, и…

— Ах, какая ерунда, — воскликнула она, — зачем ты так? Зарегистрируемся как муж и жена. Как теперь тебя величать?

— Дональд Хелфорт.

— Хорошо, я буду миссис Хелфорт. Я зайду попозже и присоединюсь к тебе. Ну иди же.

Я двинулся на противоположную сторону улицы, к отелю. Салли Дирк в холле уже не было. Я велел посыльному прислать мне старшего рассыльного и, когда тот появился, завел его в рабочий кабинет.

— Минуты две-три назад в гостиницу вошла блондинка в голубом костюме, — начал я. — Я хочу знать, под какой фамилией она зарегистрировалась, в каком номере остановилась и какие номера поблизости вакантны. Я бы хотел получить номер с противоположной стороны, сразу за углом, если можно.

— А в чем дело? — спросил он.

Я вынул из кармана пятидолларовую бумажку, сложил ее вдвое, зажал между пальцев и сказал:

— Я здесь по заданию человека, выполняющего поручение правительства, которое пытается определить рассыльных, достойных более высокого дохода, с тем чтобы мы могли собирать больше налогов.

— Я всегда готов сотрудничать с правительством, — вытянувшись в струнку, с ухмылкой сказал он. — Подождите минутку.

Я ждал в холле, пока он не вернулся.

— Она зарегистрировалась как миссис Б. Ф. Морган и сняла номер 618. Сказала, что в самое ближайшее время должен прийти ее муж. Единственный свободный номер в этой части гостиницы — номер 620. А еще: миссис Морган, судя по всему, зарезервировала себе номер 618 еще днем, по телефону, причем сказала, что ей, может быть, понадобится и номер 620, и попросила администратора пока придержать его. При регистрации она сказала, что относительно 620 передумала и снимет только 618.

— Меня зовут Дональд Хелфорт, — сказал я. — Моя жена, ей на вид можно дать лет двадцать пять, волосы каштановые, глаза карие, подойдет минут через пять-десять. Встретьте ее и проводите ко мне в номер, хорошо?

— Ваша жена? — спросил он.

— Моя жена, — сказал я.

— О, понимаю.

— И вот еще что. Мне нужен пистолет.

Его взгляд утратил выражение благорасположенности.

— Какой пистолет?

— Маленький пистолет, желательно автоматический, который бы легко помещался в кармане. И еще коробку с патронами к нему.

— У вас, надо полагать, есть разрешение на ношение оружия, — то ли спросил, то ли утвердительно предположил он.

— И если у вас есть разрешение, заплатите всего пятнадцать долларов и сами купите себе пистолет, так что ли? — сказал я. — А за что, черт возьми, я плачу целых двадцать пять зелененьких, как вы думаете?

— О, вы платите за него двадцать пять зелененьких?

— Я же ясно сказал.

— Постараюсь что-нибудь сделать.

Я не дал ему возможности посоветоваться с дежурным администратором, а сам направился прямо к его столику. Администратор вручил мне формуляр, и я вписал в него: «Дональд Хелфорт с женой» и фиктивный адрес.

— Что-нибудь в пределах семи долларов в день, мистер Хелфорт? — спросил администратор.

— Что у вас есть на шестом этаже? От большой высоты у меня кружится голова, а от излишнего шума машин болят уши.

Он посмотрел в гостиничную схему и сказал:

— Я бы мог предложить вам номер 675.

— Это в каком крыле здания?

— В восточном.

— А что у вас есть в западном?

— Я бы мог предложить номер 605 или 620.

— Какие условия в 620?

— Две спальни и ванная комната. Расценка — семь с половиной долларов.

— Может, сойдемся на семи? — спросил я.

Он внимательно посмотрел на меня и сказал, что лично мне он может сделать уступку.

— Хорошо, — сказал я. — Моя жена прибудет чуть позже с моим багажом, но за номер я расплачусь сейчас.

Я отдал ему деньги, взял у него квитанцию и в сопровождении старшего рассыльного поднялся в свой номер.

— За двадцать пять зелененьких новый пистолет не достать, — сообщил он.

— Разве я говорил про новый пистолет? Сходите в какую-нибудь комиссионную лавочку. Двадцать пять — это предел, и не пытайтесь выбить из меня чересчур много. Возьмите долларов за пятнадцать.

— Но я нарушу закон, — сказал он.

— Не нарушите.

— Почему нет?

Я вытащил из кармана удостоверение, выданное мне миссис Кул.

— Я частный детектив, — сказал я.

Он прочитал удостоверение, и лицо его выказало признаки замешательства.

— Все нормально, босс. Постараюсь все уладить.

— Только поживей, — велел я ему, — но не уходите, пока не придет моя жена. Я хочу, чтобы вы проводили ее наверх.

— Хорошо, — сказал он и вышел из комнаты.

Я внимательно осмотрел номер. Это был обычный двухспальный номер в обычной гостинице. Я прошел в ванную. Гостиничная планировка была такой, что 618 и 620 номера можно было использовать как смежные помещения с одной общей ванной посередине. Я медленно и осторожно покрутил ручку соединявшей оба номера двери. Она была заперта на ключ. Я прислонил к ней ухо и прислушался. В смежной комнате раздавались приглушенные звуки, возникавшие в результате какого-то движения. Я вернулся назад в комнату, подошел к телефону и позвонил Сандре Биркс. Когда она взяла трубку, я сказал:

— Кажется, все идет нормально. Она остановилась в гостинице «Перкинс», сняла номер 618, зарегистрировалась под фамилией Морган и предупредила администратора, что скоро к ней присоединится ее муж. Альма и я находимся в гостинице под видом семейной четы Хелфорт в номере 620.

— Вы и она? — чуть ли не фальцетом, спросила Сандра Биркс.

— Да. Альма хотела быть участницей.

— Участницей чего?

— Участницей вручения повестки, — объяснил я.

— Тогда и я хочу быть участницей. Мне неприятно прерывать ваш медовый месяц, но Блити и я сейчас подъедем.

— Но послушайте, — возразил я, — если Морган Биркс, не дай Бог, болтается где-нибудь около гостиницы и вдруг увидит, как вы подруливаете на машине, все рухнет. Другой возможности вручить ему повестку у нас уже не будет.

— Это я понимаю, — сказала она. — Я буду осторожна.

— При чем тут «буду осторожна»? Вы не можете дать никакой гарантии, что не столкнетесь с ним нос к носу в холле, в лифте или в коридоре. Вы же понимаете, что он может постоянно следить за гостиницей. Он…

— Вам не следует оставлять у себя в комнате Альму, — наставительно сказала Сандра Биркс. — В конце концов, вы же знаете, мистер Лэм, это может всплыть на суде.

— Вздор. Я просто вручаю повестку, — сказал я.

— Боюсь, — проворковала она, — вы не понимаете. Альма просто не может позволить себе, чтобы ее имя промелькнуло в документах суда. Блити и я скоро будем на месте. До свидания, — и в трубке звякнуло.

Я отошел от телефона, снял пальто, помыл лицо и руки, сел в кресло и закурил сигарету. Кто-то постучал в дверь. Не успел я встать, как дверь открылась и в комнату вошел рассыльный.

— Прошу вас, проходите, — сказал он, обращаясь к следовавшей за ним даме. Это была Альма Хантер.

Альма вошла в комнату и деловитым тоном произнесла:

— Привет, дорогой. Я решила, что прежде чем идти в гостиницу, нужно припарковать машину. Багаж принесут чуть позже.

Я приблизился к рассыльному, выражение лица которого свидетельствовало о том, что он едва сдерживает смех, — то была реакция на неуклюжую попытку Альмы произвести впечатление заботливой жены.

— На подходе еще кое-какие люди, — сказал я. — Будут здесь минут через десять-пятнадцать. Пистолет мне нужен до их появления.

— Мне нужны деньги. Я…

Я дал ему три купюры, две по десять и одну в пять долларов.

— Только живей! — сказал я, — и не забудьте о патронах. Заверните все в плотную бумагу. Пакет — лично мне в руки. Идите.

— Бегу, — сказал он и кинулся к двери.

— О каком пистолете вы говорили? О том, что нужен мне? — спросила Альма.

— Да, — сказал я. — Сюда едут Сандра и Блити. Твоя подруга Сандра, похоже, считает, что ты безвозвратно погубишь свое имя, если будешь присутствовать при вручении повестки.

Альма рассмеялась.

— Добрая старушка Сандра, она с такой старательностью отстаивает мое доброе имя, но все же она…

— Но все же она что? — спросил я, когда ее голос сошел на нет, как голос диктора коротковолновой станции.

— А, ничего, — отмахнулась она.

— Давай-давай, выкладывай.

— Да нет, ничего. Честное слово, я больше ничего не собиралась говорить.

— Собиралась, и многое, — возразил я. — Я бы все же хотел знать об этом.

— Это не важно.

— Как бы там ни было, она сейчас придет сюда. И прежде чем она появится, я хочу взглянуть на твою шею.

— На мою шею?

— Да, на те синяки. Я хочу кое-что увидеть.

Я шагнул вперед и стремительно положил левую руку ей на плечо, нащупал шелковую окантовку воротничка блузки.

— Не надо, не надо, — сказала она. — Прошу тебя… Она подняла руку, чтобы оттолкнуть меня, но я расстегнул блузку и отвернул воротничок. Она запрокинула голову. Ее губы почти касались моих. Она обняла меня рукой за шею, и я привлек ее к себе. Губы у нее были теплыми и податливыми. На сей раз соленого вкуса слез я не ощутил. Спустя несколько мгновений она отпрянула и сказала:

— О, Дональд, что ты должен теперь обо мне думать?

— Я думаю, что ты сладкая, — сказал я.

— Дональд, обычно я не делаю этого. Я чувствую себя такой одинокой… и впервые я встретила тебя…

Я вновь поцеловал ее. Потом, открывая шею, мягко отвел в сторону воротничок блузки и посмотрел на темные пятна. Она стояла, не шелохнувшись. Можно было почувствовать ее равномерное дыхание. Шейная артерия билась в учащенном ритме.

— Какого роста был тот мужчина, который пытался задушить тебя? — спросил я.

— Я не знаю. Говорю тебе, было темно.

— Высокий, жирный? Низенький, или, может, щуплый?

— Только не жирный.

— Руки, должно быть, тонкие.

— Ну, не знаю…

— Послушай, — сказал я, — на коже у тебя царапины, узкие царапины, такие царапины могут быть только от ногтей. А теперь скажи мне, ты уверена, что это была не женщина?

Услышав мой вопрос, она задержала дыхание.

— У того, кто душил тебя, наверняка длинные, заостренные ногти. Так почему этим человеком не могла быть женщина?

— Потому что я не думаю, что… нет, я думаю, что это был мужчина.

— Но ты ведь вообще ничего не различала в темноте?

— Да.

— Ведь было темно, хоть глаз выколи?

— Да.

— И кто бы это ни был, никакого шума он не производил?

— Никакого.

— Просто начал душить тебя, и ты в борьбе с ним высвободилась?

— Да, я оттолкнула его пятками.

— И у тебя нет никаких догадок насчет того, кто это был? — спросил я.

— Никаких.

— И ничто не подсказывает тебе разгадку этой тайны?

— Ничто.

Я похлопал ее по плечу.

— Ладно, дорогая. Я просто хотел внести ясность. Больше не буду.

— Я… я, пожалуй, присяду, — сказала она. — Я всегда начинаю нервничать, когда говорю об этом.

Она прошла к стулу с высокой спинкой и села.

— Ты бы лучше рассказала мне о своем друге, — сказал я.

— Он далеко. В Канзас-Сити.

— Но ты же не думаешь, что он будет там вечно оставаться?

— Конечно, если он узнает, где я, он наверняка приедет сюда.

— Тебе не кажется, что он уже узнал?

— Нет. Он не мог узнать.

— И у тебя нет и тени сомнения в том, что он все-таки мог узнать…

— Не надо, Дональд, прошу тебя, — прервала она. — Не думаю, что я смогу еще…

— Хорошо, — сказал я. — Нет нужды. Лучше застегни-ка блузку. Сандра и Блити могут заявиться каждую секунду.

Она подняла руки к воротничку. Я видел, как дрожали ее пальцы, когда она натягивала петли на пуговицы.

Лучи послеполуденного солнца мощным потоком устремлялись в комнату, разогревая воздух до тяжкой духоты. На улице не было даже тихого ветерка, и через открытые окна внутрь проникал, казалось, только жаркий воздух, поднимавшийся вверх по стене здания.

Старший рассыльный постучал в дверь, вошел в комнату и вложил мне в руки свернутый из плотной бумаги пакет.

— Послушай, дружище, — сказал он, — не попади с этой пушкой в переплет. Пушка хорошая, но, чтобы выпросить, пришлось врать напропалую.

Я поблагодарил его, плотно прикрыл за ним дверь, развернул пакет и извлек на свет автоматический пистолет тридцать второго калибра. Местами сталь казалась как бы стертой, но ствол был в хорошем состоянии. Я открыл коробку с патронами, наполнил обойму и спросил Альму Хантер:

— Ты знаешь, как с ним обращаться?

— Нет, — сказала она.

— Смотри сюда: это рычажок предохранителя, на него надо нажимать большим пальцем, — объяснил я. — На тыльной стороне рукоятки еще один предохранитель, который автоматически вдавливается, когда ты сжимаешь рукоятку. Все очень просто. Никаких премудростей. Возьми пистолет в правую руку, спусти этот рычажок большим пальцем и нажми на курок. Поняла?

— Вроде бы да.

— Давай проверим. — Я вставил обойму, передернул затвор, поставил пистолет на предохранитель, протянул пистолет ей и скомандовал:

— Стреляй в меня.

Она взяла в руку пистолет и сказала:

— Дональд, не говори так.

— Целься в меня, — сказал я. — Стреляй. У тебя безвыходное положение. Я пытаюсь душить тебя. Ну же, Альма, пальни из него. Ну прицелься и спусти курок.

Она навела на меня пистолет и попыталась нажать на курок. Кожа на пальцах между сочленениями побелела, но ничего не произошло.

— Предохранитель, — напомнил я.

Она большим пальцем дернула вниз предохранитель. Я услышал, как щелкнуло в патроннике, и увидел, что она оседает на кровать так, словно у нее подкосились ноги. Пистолет выпал из ее ослабевшей руки на ковер.

Я поднял его с пола, вставил обойму, загнал патрон в патронник, убедился, что пистолет поставлен на предохранитель, вынул обойму, вставил в нее еще один патрон на место того, что загнал в патронник, и положил пистолет в ее сумочку.

Она следила за мной испуганными, зачарованными глазами.

Я завернул дополнительную коробку патронов в коричневую плотную бумагу и опустил ее в ящик бюро, потом прошел назад через комнату и сел рядом с ней на кровать.

— Послушай, Альма, — сказал я, — этот пистолет заряжен. Не стреляй ни в кого, пока не возникнет необходимость, но если кто-нибудь вновь попытается ухватить тебя за шею, пали без стеснения. Раз бабахнешь, и мерзавца как ветром сдует.

Она вытянулась на кровати и вдруг по-кошачьи порывистым движением обвилась своим податливым, гибким телом вокруг моего. Ее руки обвились вокруг моей шеи, притянули меня. Я почувствовал кончик ее языка, ласкающего мои губы…

Прошел, быть может, час, когда настойчивая дробь в дверь возвестила о прибытии Сандры Биркс и ее брата.

Я отворил дверь.

— Где Альма? — спросила Сандра Биркс.

— В ванной, — сказал я, — моет глаза. Она в нервном расстройстве. Плакала.

— А я осмелюсь допустить, — сказала Сандра, глядя на скомканную постель, — что вы ублажали ее.

Блити уставился на подушку и сказал:

— Черт, они все одинаковые.

Сандра повернулась к нему.

— А ты заткнись, Блити, — сказала она, — у тебя безнравственное воображение. Для тебя женская пристойность вообще невообразима.

— Ну, — сказал он, — а что же ты думала?

Я сказал:

— Моргана Биркса случаем не заметили?

Сандра, похоже, горела желанием переменить предмет разговора.

— Нет, мы зашли через черный ход и попросили портье довезти нас наверх на грузовом лифте.

Альма вышла из ванной.

— Она не плакала, — констатировал Блити.

Сандра никак на это не отреагировала.

— Что происходит в соседней комнате? — спросила она.

— Мисс Салли Дирк превратилась в миссис Б. Ф. Морган, — сказал я. — Она ждет мистера Моргана, который должен вот-вот присоединиться к ней. Несомненно, это случится до обеда. А обед, вероятно, они заказали себе в номер.

— Можно чуть приотворить входную дверь и слушать, — предложила Сандра Биркс.

— Вы, видимо, не очень высоко оцениваете ум вашего супруга? — спросил я.

— О чем это вы?

— Стоит ему войти в коридор, как он сразу заметит приотворенную дверь. Нет, придется подслушивать у двери в ванную. Мы сможем услышать, как он будет входить в номер.

Блити сказал:

— У меня есть план, который снимает все вопросы.

Он вынул из кармана миниатюрное сверло, прошел на цыпочках в ванную, с минуту постоял, прислушиваясь, потом сказал:

— Сверлить отверстия надо прямо в углу панели.

— Уберите эту штуку, — сказал я. — Кусочки дерева со стуком упадут на пол, и ей все станет ясно.

— А у вас есть что предложить? — спросил он меня.

— Есть. И не мало. Мы по очереди будем подслушивать через дверь ванной комнаты. Когда услышим, что в комнату кто-то вошел, я отправлюсь к ним в номер. Если окажется, что это Морган Биркс, я вручу ему повестку.

— Вы узнаете его по фотографиям? — спросила Сандра Биркс.

— Да, я внимательно изучил их.

— Как вы намерены попасть в номер? — спросил меня Блити.

— Я позвоню им по телефону, скажу, что звонят снизу и что на имя мистера Б. Ф. Моргана поступила телеграмма, и спрошу, не принести ли ее наверх.

— Старый трюк. Они заподозрят неладное, и велят вам подсунуть ее под дверь.

— Не тревожьтесь. Со мной будет не только телеграмма, но и журнал регистрации. Его мне не удастся просунуть под дверь, хотя я и буду стараться. А телеграмма будет настоящей.

— Они приоткроют дверь совсем чуточку, увидят вас и захлопнут ее перед самым вашим носом.

— Не захлопнут, — сказал я. — Я предварительно отлучусь на короткое время и раздобуду форму рассыльного. Вы останетесь здесь и будете стоять на страже. Если появится Морган, не паникуйте. Я обернусь за полчаса. А уж полчаса-то он наверняка пробудет в номере. Ведь она пришла с дорожной сумкой.

— Не нравится мне это, — сказал Блити. — Примитивно звучит и…

— Все звучит примитивно, если излагать только одну теоретическую подкладку, — сказал я. — До чего, скажем, примитивны те комбинации, с помощью которых жулики дурят простой люд в азартных играх. Кажется, вы читаете о них в газетах, и они кажутся такими грубыми, просто невозможно вообразить себе человека, который бы на них клюнул. Однако люди, методично, как часы, клюют на них каждый из трехсот шестидесяти пяти дней в году. Я ознакомил вас с общей схемой. Но мы наполним ее и конкретным содержанием.