Только-только Пэттон обзвонил все инстанции, чтобы блокировали автострады, как раздался звонок от сержанта, командовавшего караулом на плотине озера Пума-Лейк. Мы вышли, сели в машину Пэттона, и Энди погнал через городок, вдоль озера — к высокой плотине на дальнем его конце. Взмахами руки нас направили на плотину, где сержант ждал нас в джипе рядом с караульной будкой.

Сержант дал нам знак рукой, тронулся, и мы проехали следом за ним не больше двух сотен ярдов по автостраде — туда, где несколько солдат стояли на краю каньона, глядя вниз. Там же, поблизости от солдат, остановилось несколько машин и собралась кучка людей. Сержант вышел из джипа, Пэттон, Энди и я тоже выбрались из машины констебля и примкнули к сержанту.

— Парень не остановился по приказу часового, — с горечью сказал сержант. — Еще чуток, и он бы сшиб его. Часовой посередине моста отскочил в сторону, иначе бы ему конец. Часовой на этом конце решил, что хватит. Крикнул парню остановиться. Тот ноль внимания.

Сержант пожевал свою резинку, заглянул в каньон.

— В таких случаях приказано стрелять, — сказал он. — Часовой выстрелил. — Он показал вниз, на ложбину в склоне горы. — Вон туда он и слетел.

В глубине каньона, сотней футов ниже, маленький автомобильчик-купе расплющился о бок огромного гранитного валуна. Он налег на валун, стоя чуть ли не на носу, колесами кверху. У машины копошились три человека. Вот они сдвинули машину, что-то достают из нее. Что-то, еще недавно бывшее человеком.