Оба будильника загремели почти одновременно, безжалостно вырвав меня из забытья. Я лежал, не шевелясь, постепенно восстанавливая в памяти все случившееся под их резкий звон. Потом он стал тише, они звякнули еще несколько раз и окончательно остановились. В открытые окна струился солнечный свет.

Восемь часов. Правильно. Я помнил, что вчера вечером поставил будильники на восемь. Я посмотрел на руки. Никаких новых следов уколов. Все нормально. Одежда в шкафу, а не переброшена через спинку кресла. Все на месте, как и должно быть. Я вспомнил сомнения и размышления истекшей ночи и выбросил их из головы. Черт с ними.

Наступило абсолютно новое утро. Я отлично выспался и прекрасно себя чувствовал — как и всегда в эти утренние часы. После холодного душа и завтрака я сел на кухне с чашкой черного кофе, пытаясь заглянуть в предстоящее.

Настал твой день, Логан, думал я. Может сегодня ты сочтешься. Сегодня, если тебе повезет, ты выяснишь, что же, черт побери, происходит, и отправишь этого ублюдка в кутузку.

Я хотел начать действовать, куда-то идти, что-то предпринять. Мне хотелось, чтобы уже было семь вечера, хотя часть моего сознания страшилась этого часа. Тем не менее мне не терпелось приступить к этому делу и покончить с ним. С головой вроде бы было все в порядке. Я помнил все, что произошло вчера, и у меня появились кое-какие идеи.

Налив еще чашку кофе, я прошел в гостиную, сел у столика рядом с кушеткой, взял трубку, набрал номер отдела убийств и попросил капитана Артура Гранта.

После обычного трепа я спросил его:

— Люсьена и Поттера еще не взяли?

— Пока нет. Возьмем.

Странное дело. Куда эта парочка могла подеваться, черт побери?

— Ладно, держись, Арт, — сказал я. — У меня тут для тебя паршивая история. Ты сегодня утром разговаривал с Брюсом Уилсоном?

— Нет. А что с Уилсоном?

— Со мной. Держись за стул и не выходи из себя. И слушай, дай мне сначала все рассказать. Согласен?

— Что ты несешь, черт побери?

— Сейчас расскажу. Только ради бога не высылай дежурное подразделение пока я не закончу.

— Ты что, чокнулся?

Я прервал его.

— О’кей, Арт?

— Да, да, давай выкладывай.

Я выдал. Выдал все, что помнил и дважды, пока я говорил, в трубке раздавались какие-то сдавленные звуки. Но я продолжал говорить и добрался до конца.

— Ну, вот так, Арт, — закончил я. — Брюс все это знает. Он это подтвердит и добавит, если я что-либо упустил. Как насчет сегодняшнего вечера? Можешь все подготовить? Ну, знаешь — установить аппаратуру, выслать ребят?

Он ничего не сказал.

— Арт, Арт, ты здесь?

— Да, черт бы тебя побрал.

— Слушай, Арт. Ты меня извини с этими… с этими отпечатками. Такое дело. Я плохо соображал.

— Да, ублюдок, это верно. Надо было бы притащить тебя сюда.

— Думаю, это еще впереди. Все же, Арт, как насчет вечера? Мне, черт побери, совершенно не хочется оказаться в кутузке.

— Я поговорю с Уилсоном и перезвоню тебе.

Он дал отбой. Я положил трубку своего французского телефона и достал ручку и бумагу. Потом растянулся на диване и начал набрасывать все отрывочные сведения, которые мне удалось добыть за эту пару дней. Я перечислил имена всех, с кем встречался в эти дни, написал все, что я знал о них и о их взаимоотношениях, и когда зазвонил телефон, я был все еще занят этим делом. Десять тридцать. Звонил Арт.

— Марк? Я говорил с Уилсоном.

— Да? Убедился?

Он крякнул.

— Пожалуй. Вопреки здравому смыслу. Ты все же хочешь осуществить свой идиотский замысел сегодня вечером?

— Ты прав, черт побери. Есть возражения?

— Мне это ни хрена не нравится. Мы могли бы взять этого типа в номере.

— Не пойдет, Арт. А что потом? Отлупить его дубинками? У меня другая идея. Слушай. Я зайду попозже, и мы это обсудим. Проклятье, мы же работали раньше вместе и все у нас получалось как надо.

— Да. Только такого гнусного дела никогда не было.

— Мне это известно не хуже тебя. Я рискую собственной шеей.

— О’кей, Марк. Между прочим, мы уже начали работать. Аппаратура уже установлена. Практически все готово. Двое ребят в штатском уже в отеле. Никто понятия не имеет, что за тип этот Дж. Смит. Как призрак.

— Вполне соответствует. Может и действительно призрак. Больше мне ничего не надо.

Он глухо рассмеялся.

— Не наложи в штаны, Марк. Встретимся у меня. Во сколько?

— Скажем, в два.

— Порядок. — Он повесил трубку.

Я побродил по квартире, сделал еще кое-какие заметки, пообедал и в час тридцать позвонил Брюсу Уилсону.

— Есть идеи? — спросил я.

— Да, Марк. Мне кажется, я что-то дельное придумал. Приезжай побыстрее.

— Уже еду.

К двум пятнадцати Арт Грант закончил свой нагоняй, и все, по крайней мере, прояснилось. К семи вечера все будет готово. Детективы с аппаратурой, способной засечь и записать каждое слово и любой звук, разместятся в комнатах по обе стороны номера 524. Отель будет забит полицейскими в штатском, и — продолжал я убеждать самого себя — ничего страшного не случится, когда я шагну внутрь.

Уходя, я пожал Арту руку и сказал:

— О, да. Еще одно, Арт. Передай Хиллу, я беру свои слова назад — он не сволочь.

Он ухмыльнулся.

— Вали отсюда.

Когда я вошел, Брюс Уилсон сидел, положив ноги на стол.

— Привет, ходок, — сказал он.

— Черта с два, ходок. Я только что раскалывался у Гранта.

Он усмехнулся.

— Он ко мне заходил. Чуть не лопался, но в конце концов успокоился.

Я кивнул.

— Похоже, все к вечеру готовы. Кроме меня. Брюс, ты психиатр. Ты сказал по телефону, что у тебя есть идеи. Ну?

Он опустил ноги со стола и махнул рукой в сторону магнитофона, который стоял в углу комнаты.

— Я сегодня утром все снова прослушал, — сказал он. — Вот как обстоит дело. Ты хочешь вернуться сегодня вечером в номер 524, но не хочешь впасть в транс по команде «Спать! Крепко спать!» и так далее. Правильно?

— Правильно.

Брюс продолжал.

— Проблема состоит в том, чтобы ты выдержал внушение. Во-первых, ты будешь к этому готов и полон решимости сопротивляться. Но мы должны располагать чем-то более надежным и лучше всего, чтобы ты вообще не слышал его внушений! Я попробую загипнотизировать тебя, вызвать у тебя отрицательную реакцию на слуховые галлюцинации, но если у меня ничего не получится, остается только одно, что я могу придумать — заткнуть тебе уши.

— Заткнуть? Чтобы я ничего не слышал?

— Правильно. — Он ухмыльнулся. — У тебя есть что-то лучшее?

Ничего лучшего у меня не было и он сказал:

— Я думаю, что когда ты войдешь в номер, он первым делом произнесет те же слова, что ты слышал на пленке, те же, что и вчера. Может быть он покажет на тебя пальцем, щелкнет или сделает какой-нибудь жест. Нам это неизвестно, поскольку по записи это не определишь. Но если ты не будешь слышать, что он говорит, если будешь смотреть куда-то в сторону, а не на него, ты сможешь не поддаться ему.

Я задумался.

— Звучит неплохо, но как же я, черт побери, узнаю, о чем он меня спрашивает, если ничего не буду слышать?

— Это можно сделать. Может вставить такие тампоны, которые ты сможешь вынуть. Если будет возможность.

Я глотнул.

— Если… Ладно. Значит я буду слышать этого типа. А если он догадается?

— Это твоя проблема. Ты должен его убедить.

— Прекрасно. — Я пошевелил мозгами. — Впрочем, я сам напросился. А что… а что, если этот тип начнет резать мне руку на кусочки или втыкать в меня иголки? Ты подумал об этом?

— Новокаин.

Я уставился на него.

— Новокаин. Подействует ли? Ты же не можешь залить меня им?

— Нет. Может он и не подействует. Я введу тебе немного в вену и будем надеяться, что это поможет. Не могу же я сделать твои руки и ноги, да и всего тебя, бесчувственными, но это может помочь. Тебе остается только надеяться, что этот малый не будет осторожничать после того, как вчера все так прекрасно прошло. В противном случае… ну, это опять же твои проблемы.

— Я весь смеюсь. А если он ткнет гвоздем в ногу, а я подпрыгну, тогда что — дать ему по зубам что ли?

— Что-то в этом роде. — Он нахмурился. — Будем надеяться, что он не будет осторожничать и не будет подвергать тебя обычной проверке. Скажет, например, что даст тебе понюхать приятные духи, а сам подсунет тебе под нос нашатырь. Тут уж ты его не проведешь. Будем надеяться, что он прибегнет к той же проверке, что и вчера, если вообще будет это делать.

— Да. Он должен чувствовать себя довольно уверенно. Вряд ли он мог узнать, что мы охотимся за ним. Надеюсь, по крайней мере.

— Есть одна трудность.

— Одна? Да их около миллиона.

— Одна большая. Помнишь, когда он разбудил тебя — в конце записи — он приказал тебе открыть глаза и выглядеть как обычно. Это было в самом конце, значит все это время ты сидел с закрытыми глазами. А это, в свою очередь, означает, что когда он прикажет тебе спать, он будет рассчитывать на то, что ты закроешь глаза.

— Да, понятно.

Дело осложнялось. Мы провели почти целый час, снова слушая запись и обдумывая, как я должен действовать, чтобы походить на загипнотизированного. Оказалось, что я не знал таких мелочей, например, как я должен ходить, разговаривать, выглядеть, и Брюс терпеливо практиковался со мной до тех пор, пока я не решил, что готов ко всему.

Весь замысел сводился к следующему. Я войду в номер, и как только находящийся там человек начнет размахивать руками или делать еще что-нибудь и прикажет мне спать — исходя из того, что все будет происходить как вчера — я должен отвести глаза в сторону, закрыть их и надеяться, что это сработает. После этого предоставлялась полная свобода действий. Мне будет сделан легкий обезболивающий укол в обе руки, но все же я не очень понимал, как я справлюсь со всем этим делом, если глаза у меня будут закрыты, а уши заткнуты. Я буду глухим и слепым, надеясь, что останусь в живых.

Если все пойдет нормально — а чем больше я об этом думал, тем сомнительнее мне казалась моя затея — то полиция, которая засядет по обе стороны номера, услышит и запишет каждое слово. Это была моя главная ставка. Вот, что мне было нужно — слова, от которых не откажешься. Именно поэтому я хотел, чтобы все было проделано таким образом. У меня была хорошая возможность набрать достаточно данных, чтобы подвести кого-то под виселицу.

А если все обернется не так, как мы рассчитывали, ну, что же, по крайней мере в отеле будет полно полиции. Ничего особенного не случится. Правда, меня могут убить.

Брюс потратил больше часа, безуспешно пытаясь загипнотизировать меня. Он пробовал разные приемы, но все безрезультатно. Потом мы сели за стол и он сказал:

— Ну, вот все, Марк. Больше я ничего не могу сделать. Немного, но… Это твоя идея.

— Знаю. Ты оказал мне большую помощь. Еще одно, Брюс. Предположим все удастся. То есть я смогу одурачить этого малого, вытащить из ушей эти чертовы затычки и так далее. Но вдруг в этот момент он все поймет и — трах — прикажет мне спать. Я засну?

— Трудно сказать, но боюсь, ты сразу же заснешь. Конечно, это будет не настоящий сон, ты же знаешь, но ты будешь в его власти.

— Вот этого-то я и боялся. Значит я обязательно должен одурачить его. Главное, я должен сохранить голову на плечах. Если не потеряю головы, то, может, удастся выудить из него настоящий компромат. Я хочу разделаться с этим типом раз и навсегда.

Брюс кивнул. Мы немного посидели в тишине. Делать было уже нечего. До семи часов оставалось только думать.

В шесть тридцать я поднял трубку телефона на столе у Брюса и позвонил Уэверам. К телефону подошла Глэдис.

— Хелло, миссис Уэвер — сказал я. — Это Марк Логан.

В ее голосе послышались холодные нотки.

— В чем дело?

— Я хочу задать вам пару вопросов, если это удобно.

— Неудобно, но спрашивайте.

— В прошлую субботу, неделю назад, кто ушел от вас последним?

— Ну, трудно сказать. Или мистер Ганнибал или Артур.

— Приятель Энн?

— Да.

— А Ганнибал? Разве он не с миссис Стюарт был?

— Да. Он вернулся после того, как проводил ее домой.

— Не могли бы вы сказать, почему он вернулся?

Она на мгновенье замялась, но потом сказала.

— Джей попросил его вернуться. Он довольно долго с ним разговаривал.

— А Артур? Он ушел раньше или после Ганнибала?

— Я не очень уверена. Вы же знаете эту молодежь.

— Да. Спасибо. Энн дома?

— Да. Хотите поговорить с ней?

— Пожалуйста.

Через минуту или две раздался голос Энн.

— Да?

— Энн, это Марк. Насчет прошлой субботы. После того, как Ганнибал вернулся, кто ушел первым? Артур или Ганнибал?

— Мистер Ганнибал? Кто говорит, что он вернулся?

— Я… я думал, что он вернулся. А разве нет?

— Я точно не знаю. А что?

— Да просто подумал. Спасибо.

Она аккуратно повесила трубку. Я сделал то же самое. Брюс сказал:

— Пора сниматься. Ты готов?

— Как всегда, — ответил я. — Поехали.