Он отшвырнул дергающийся труп и продолжил путь. В двухстах метрах находились первые из множества дверей, ведущих внутрь огромного корабля. За Шибаном по пятам следовали девять боевых братьев его арбана, останавливаясь только чтобы покончить с оставшимися защитниками ангара. Они сошлись у дверей в шахту лифта. Броня легионеров была забрызгана разжиженной кровью и густыми машинными маслами. Все Белые Шрамы были в шлемах, а доспехи украшали уникальные боевые знаки – черепа, куски кожи, символы побежденных, привязывая тем самым к броне того, кто их убил.

Джучи подошел с отсеченной головой смертного солдата и бросил ее на палубу.

– Не думал, что они заметят наше приближение, – сказал он.

– Они многое увидели, – сказал Шибан, примагнитив клинок и вызвав схему из вмонтированного в стену когитатора. – Они слабы, но не слепы.

Хан вставил контрольную пластину в когитатор и по дисплею шлема побежали коды доступа лифта. Воин взял под контроль входные шахты, щитовые подсистемы корабля, шесть других важных сетей и основную навигационную систему.

– Что-то еще, Тахсир? – спросил без прежнего воодушевления Джучи, стряхивая кровь с клинка.

Тахсир. Именно так его упорно называли братья, причем все без исключения. И противиться этому уже не было никакого смысла.

Шибан обратился к авгурному узлу, имплантированному в черепной интерфейс. Это вызвало заметную боль, впрочем, как и любое другое действие – движение, дыхание, убийство. Какой-то миг все, что они видел – тактическую сферу местного космоса, засоренную пылающими остовами конвойных сторожевиков. «Калджиан» оставался поблизости, а «Амуджин» на удалении. Шибан собрался было ответить отрицательно и приказать направляться к мостику, когда почувствовал приближение первого сигнала.

– Не очень далеко, – пробормотал он так, словно когда-то было иначе. Он посмотрел вверх и потянулся за примагниченной глефой. – Они все так же быстры.

– У тебя есть отметка корабля? – спросил Джучи.

– Да какая разница? – ответил Шибан, вызывая платформу лифта и активируя расщепляющее поле глефы. – Они придут, и мы с ними разберемся.

Он помедлил, прежде чем переступить через порог. Сигналов было меньше, чем он ожидал. Это сулило проблемы для противоположного фланга маневра. Все уловки устаревают, и, возможно, враг научился просчитывать даже действия Хана, как, казалось, просчитывал все остальное.

Появилась трясущаяся платформа лифта на окутанных паром металлическим колоннах, и противовзрывные двери со скрипом и, брызжа искрами, открылись. На дисплее шлема вспыхнул идентификатор корабля, обозначенный имперскими готическими рунами, которые когда-то были символами господства человечества, а теперь представлялись эмблемой его глупости.

«Сюзерен».

– Вперед, – сказал хан и зашел в лифт, осветив темноту электрической синевой глефы. – Распутники идут по пятам.

Ни одному кораблю не было дозволено пронзить пелену раньше флагмана. «Гордое сердце» разбил барьер между мирами первым, а вслед за ними появились эскортники. Как только переход в материум завершился, они рассредоточились и заняли точно определенные атакующие позиции.

Эйдолон наблюдал за развертыванием своего флота из наблюдательной башни личной цитадели. Капитальные корабли построились кемошскими боевыми порядками, которые применяли с самых ранних дней крестового похода. Они скользили по бездне, словно акулы в океанских волнах, прикрывая траектории друг друга и передавая расчеты стрельбы.

Дети Императора сохранили свойственную им точность маневрирования. Пурпурно-золотая волна растеклась по пустоте, набрав крейсерскую скорость согласно стандартам Легиона. Благодаря отражавшим свет звезд украшениям кристаллические шпили сверкали подобно замерзшим слезам. Прекрасное зрелище завораживало.

Несколько секунд спустя к «Гордому сердцу» присоединились прибывшие «Осколок сокровища», «Лепидан» и три другие боевые группы, покорные воле лорда-командора. Четыре линкора и многочисленные корабли поддержки от эсминцев-охотников до артиллерийских фрегатов составляли эскадру, которая когда-то покоряла целые сектора, а теперь уничтожала сородичей, отвергших зов эволюции.

Эйдолон почувствовал, как дернулись его новые гланды. Он провел пальцем по линии раздутого горла, кожа на нем была натянута, как на барабане. Вены ритмично пульсировали, отмечая нерегулярное биение двух сердец.

Слуги принесли новые детали доспеха. Шестиногий аугментированный дрон процокал по мрамору, неся расширенный горжет Эйдолона в трех железных когтях. Элемент доспеха был гравирован серебром, украшен изображениями зверей Древней Терры и Кемоша, а также мелким рифлением, и отполирован до требуемого блеска. Когда дрон приблизился, Эйдолон поднял подбородок, терпя заботу механического слуги, словно какой-то древний монарх внимание цирюльника. Горжет водрузили на место, и Эйдолон почувствовал, как волокна-иглы скользнули в деформированный черный панцирь, быстро защелкнулись и крепко притянули керамит к плоти.

Когда звуковые преобразователи подключились, в оружейной комнате раздался громкий щелчок. Это был всего лишь сбой в обратной связи, тем не менее, от этого черепные коробки нескольких сервиторов лопнули, и они повалились на пол, беспомощно дергаясь.

Эйдолон, подняв бровь, повернулся к техножрецам. Ближайший из них – сгорбленный урод, увитый кабелями и проволочной сеткой, извиняясь, поклонился.

– Усовершенствования еще не закончены, – пробормотало существо.

Лорд-командор вытянул перед собой руки, и выжившие слуги засеменили к нему, чтобы приладить пластины брони. Каждый элемент доспеха приносил новую вспышку боли – токсичный сплав его генетической основы принимал новые и запретные формы. Некоторыми из них Эйдолон научился наслаждаться. Другие были менее желанны, но со временем он, несомненно, найдет способ обратить этот опыт себе на пользу.

«Мы еще не закончены, – подумал он. – Еще предстоит сделать немало шагов по стезе чувств».

На дисплее шлема замигала руна, указывая на прибытие Азаэля Коненоса и его кораблей. Эйдолон вспомнил, как загоралась та же отметка перед Исстваном, когда Коненос еще не был оркестратором какофонов, а он сам только прожил одну жизнь. Верность Азаэля была полной и абсолютной, и тогда и сейчас.

– Тебе рады, мой брат, – произнес Эйдолон под вой дрелей, затягивающих покрепче крепления доспеха.

– Лорд-командор, – поздоровался Коненос, его голос также был искажен аугметикой собственного искалеченного горла. – Варвары?

– Они придут, хоть мой советник сомневается в этом.

Уголком глаза Эйдолон заметил через кристалфлексовые иллюминаторы силуэт «Восхищающего» во главе недавно прибывшего соединения. Охотники собирались.

– Займи позицию за подветренным краем Врат. Соблюдай тишину и жди сигнала атаки. Ты прежде видел Калий, мой брат?

– Нет.

К Эйдолону приковыляли техножрецы, неся на золотом подносе его шлем. Тот стал вдвое больше прежнего и был нашпигован слуховыми глушителями и каналами, а также волокнами, которые входили во внутреннее ухо лорда-командора и обвивали носовые пазухи. Слуги подняли шлем, и Эйдолон посмотрел в его удивительную внутреннюю часть.

– Тогда, тебе повезло, – сказал лорд-командор прим, когда шлем опустился на место, запечатав его внутри керамитной брони. В костные разъемы скользнули дополнительные кабели, пронзая тело раскаленными иглами боли. – Когда мы уничтожим то, что некогда создали, останется немного из прежних чудес. Наслаждайся этим чудом, и когда мы устроим резню в его тени, помни о том, что мы – дети Терры – когда-то мечтали совершить.

Никто не знал создателей Врат Калия. Все записи сгинули, утерянные в долгом раздоре, охватившем галактику перед прибытием Императора. По крайней мере, в одном не было сомнений – они были древними, воздвигнутыми во времена, когда технология человечества стремительно развивалась, творцами, которые не страшились богохульного союза разума и металла. Возможно, это стало его погибелью: те, кто поместил Врата в этом районе космоса стали жертвой святотатственных духов машины, пылающих в мистическом ядре сооружения.

Никто не скажет, в какой момент их покинули. Врата бездействовали, по крайней мере, тысячу лет, пока исследовательский флот вольного торговца Иосии Халлиарда не прошел через них, скитаясь далеко впереди боевых флотов Первого Легиона. Халлиард изучил Врата собственными силами, считая, что в сооружении есть стоящие сокровища, но нашел во тьме только эхо и ржавчину. Разочарованный торговец позже отправил сообщение командованию Льва, что в свою очередь привело в Калий Темных Ангелов. Они заявили права Терры на весь субсектор, заблокировав его и отправив сюда собственные восстановительные части. То, что они нашли, навсегда останется неизвестным, хотя записи о рейсах между Калием и Калибаном сохранились в архивах Навис Нобилите на Терре, ни одна из которых не была официально санкционирована, а позже все сожгли.

Со временем в систему прибыл лично Лев, сразу после завоевания дюжины миров. Говорили, что когда его серые глаза впервые увидели Врата, он не вымолвил ни слова. Примарх словно мог заглянуть за громаду конструкции, за огромный полумесяц внутренней луны, и проникнуть взором в скрывавшуюся за ней бездну. Когда он, наконец, пошевелился, то, как обычно, был немногословен.

– Укрепите это место. Оно защищает множество путей.

Возможно, он почувствовал то, что позже доказали Дома навигаторов или же ему просто повезло догадаться. Так или иначе, решение Льва было озвучено. Система Калий находилась на пересечении девяти крупных маршрутов через варп. Огромные течения чистого эфира омывали ее, влекомые капризами Незримой Бури. Флот мог войти через этот вход в глубокие потоки и оказаться выброшенным далеко в плоскости галактике на значительно большей скорости. Путешествие, на которое уходили терранские месяцы, могло занять считанные недели, что привлекло большой интерес стратегов Администратума, которые планировали операции на безостановочно растущем фронте Великого крестового похода. Подобные порталы и проходы находили и в других районах космоса, но именно эти были стабильными и находились в центре расширяющейся сферы крестового похода, и это имело главное значение.

Первый Легион не оставил в своем владении Врата Калия. Они перешли под прямое управление к флотскому звену Имперской Армии. Прибыли новые эскадры, сначала по налаженным варп-линиям, а затем используя пути под самими Вратами. Старые сооружения обезопасили и изучили, а затем поверх них начали строительство. Древние бастионы исчезли под новыми горами из адамантия и железа. Незнакомые волновые стабилизаторы заменили батареями макроорудий и пустотных лазеров. Шахты неизвестного происхождения заполнили освинцованными камерами для тысяч рабочих, в скором времени перевезенных с ближайших приведенных к согласию миров. Прибыли механизированные команды Механикума, быстро исчезнув в глубинах ядра. Они появились спустя месяцы, нагруженные закрытыми ящиками и готовые к внеплановым и недокументированным обратным рейсам на Марс.

На пике крестового похода каждую неделю через Врата проходила сотня линкоров. За этим процессом следили пятьдесят тысяч людей, обслуживающих новые ремонтные верфи, крепости, сенсорные башни и доковые причалы. Искусственный мир рос, как коралл на старом основании, уничтожая следы прежней цивилизации, пока не осталось всего несколько архивариусов и командиров сектора, которые знали, что мощный перевалочный пункт когда-то был творением эпохи полузабытого ужаса и высокомерия человечества.

И все же, в глубине души все знали, что это место не могло быть создано в другую эпоху. Его размеры не поддавались описанию – колоссальный эллипс вращался вокруг горловины входа в варп, достигая максимальной ширины в девятьсот километров. Издалека оно напоминало сверкающее ожерелье, одновременно хрупкое и прочное. Приблизившись, можно было рассмотреть так называемое Ожерелье, состоящее из сотен узловых станций, соединенных тяжелыми секциями усиленной цепи. Каждая из этих станций по праву считалась грозной звездной крепостью, ощетинившейся оборонительным вооружением и увенчанной доками для штурмовых кораблей. Тем не менее, все они меркли в сравнении с венцом загадочного сооружения Врат – Основой.

Это имя дал Лев. На самой вершине огромного изгиба кольца Врат в бездну выступала Основа – выпуклая, раздувшаяся, гигантская. Понадобилось два года, чтобы составить полный план ее внутреннего лабиринта, и даже после того, как Армия принял командование над Вратами, крупные секции сооружения оставались фактически законсервированными и неизвестными. Вместительность доков была достаточной для звездного форта и его эскорта, а башни, теснившиеся на их вершинах, не уступали размерами шпилям миров-ульев. Основу окружали огромные защитные дуги, заключая обитаемые секции в нашпигованные пушками адамантиевые концентричные круги. Щитовые генераторы использовали археотек, который был гораздо эффективнее стандартного имперского пустотного щита, постоянно обеспечивая все сооружение полупрозрачной серебристой оболочкой.

Говорили, что Основу невозможно разрушить. Что даже флот Легиона не в состоянии пробить ее защиту, и что при должном снабжении и комплектации личным составом Врата Калия можно удерживать неопределенно долго против любых осаждающих сил, известных высшему имперскому командованию.

Вероятно, слухи об этой хвастливой точке зрения достиг ушей Владыки Железа Пертурабо, повелителя IV Легиона, и, возможно, это задело его вечно уязвленную гордыню. Когда на апогее существования Империума произошло предательство, именно его Легиону достался участок фронта в субсекторе Калий. В те первые месяцы неразберихи, слухов и контрслухов, немногое было известно о передвижениях тех примархов, которые связали свою судьбу с магистром войны, и поэтому защитники Врат вполне обоснованно могли считать себя в безопасности. Опережая жесткие приказы с Терры, были проведены приготовления и военные учения, усилен базирующийся здесь флот.