Но пустота оставалась ненавистной. Ничто и никогда этого не изменит.

– Так вы говорите о сигналах, – сказала Кульба, извлекая из покрытого маслянистыми пятнами кителя инфопланшет.

– Они не наши, – ответил Алобус, почесав один из своих подбородков. – Вторичные, от нашего флота.

– Кого именно?

– «Сюзерена». Корабля Легиона.

– Распознали сигнал.

– Нет. Он все еще передается.

Они дошли до главной обзорной платформы. Над ними простирался кристалфлексовый купол с металлическим переплетом, исполосованный тысячелетней пустотной грязью. Кульба вздохнула и посмотрела вверх.

Отсюда была видна половина ее конвоя, зависшая необъятной процессией над «Терце Фалион». Угловатые и широкоскулые транспорты уходили в темноту, испуская темно-оранжевое пламя двигателей. Длина каждого корабля превосходила пять километров, хотя большую ее часть занимали колоссальные ряды модулей и контейнеров. Никто из членов экипажа не заходил туда, так как единственными заселенными секциями судов являлись крошечные блистеры в носовой части корпусов, где находились главные мостики. Все остальное пространство кораблей были безмолвным, изолированным и запертым.

Кульба увидела скользящее над ними днище «Рево Сатисы», наблюдая, как с величественной неторопливостью проплывают бесчисленные ряды грузовых модулей. За эти кораблем находилась «Дочь Лёба», а за ней – «Холод звезд».

– Сколько времени до входа в варп? – спросила Кульба.

– Три часа, – тихо ответил Кавелли.

Кульба не смотрела на него. Навигаторы ей тоже не нравились. От их третьего, закрытого повязкой глаза, ксеродермы и шаркающей походки у нее бежали мурашки по спине. Кроме того, от Кавелли плохо пахло, причем всегда. Вонь была слабой, неопределимой, какой-то феромон или другой признак мутации.

– Мы могли бы совершить прыжок сейчас, – сказала капитан.

– Тогда потеряем треть конвоя, – ответил Кавелли с извиняющейся улыбкой. – У меня нет манифольдов для девяти транспортов.

– А у нас есть приказы, – напомнил капитану Алобус. – Приказы Легиона.

Кульба смачно сплюнула за край платформы. Внутренности скручивало от пустотной тошноты. За кристалфлексовым пузырем на нее смотрели звезды – злые и вечные.

– Насколько близко они? – спросила Элеанора, смирившись с необходимостью ожидания в реальном пространстве. Чем раньше конвой войдет в бушующее пекло варпа, тем раньше они узнают, сколько из них доберутся до теснины в целости и сохранности.

Алобус сверился с змеиноголовым хроноавгуром, встроенным в тыльную часть волосатой руки.

– Менее чем… Ого, я ошибся. Поступают новые данные. Они должны быть раньше.

В этот момент Кульба все поняла. Они никогда не прибывали раньше времени: воины III Легиона были ошеломительно быстрыми, но все еще сохраняли свою педантичность. Если у них была хроноотметка, то они должны придерживаться ее.

– Высылайте все дозоры, – приказала капитан и, прищурившись, уставилась во тьму. – Передайте им, если что-нибудь увидят на курсе перехвата, пусть открывают огонь.

Она нажала тревожную бусину на ладони и почувствовала, что руки вспотели.

Алобус с сомнением взглянул на капитана.

– Госпожа, вы…

– Ничего не говори.

Кульба увидела, как вспыхнули плазменные факелы двигателей, и эскортные корабли конвоя по спирали устремились к границам конвоя, занимая боевые позиции. На мостике вспыхнули красным цветом боевой готовности люмены, а на когитаторах появились блики-метки.

– Если ты хочешь что-нибудь сделать, перепроверь это сообщение Легиона и надейся, что оно окажется точным.

Пустотные гиганты не изменили курс. Только на подготовку кораблей к смене траектории уйдут часы, и пока это не случится, они будут идти тем же курсом, пока не взорвется последняя сверхновая в галактике. Дозорный флот, насчитывающий около пятидесяти вооруженных лэнсом субварповых корветов, заняли позиции по периметру защитной завесы.

Кавелли сделал вдох и закрыл естественные глаза. К нему повернулась Кульба.

– Ты что-нибудь чувствуешь?

Он ответил очередной из тех чертовых полуулыбок, но не открыл глаза.

– Я – старик. По правде говоря, я чувствую себя везучим от того, что забрался с вами так далеко.

В этот момент экраны всех когитаторов на мостике погасли. Символы пустотной навигации исчезли, а люмены зашипели.

– Перезапустить! – закричала Кульба, повернувшись на шум, поднятый членами экипажа в ямах. Пока они старались восстановить управление, пустоту осветили безмолвные вспышки лазерного огня.

Экраны когитаров включились и на них появились три строчки текста на стандартном готике. Достаточно отчетливые, чтобы Кульба прочитала даже на расстоянии.

КЛЯТВОПРЕСТУПНИКИ.

ВЫ ОСУЖДЕНЫ.

МЫ – КАРА.

Кульба знала, что каждый офицер на каждом сухогрузе читает то же самое.

– Оставаться на постах! – закричала она, отвернувшись от иллюминаторов и спускаясь с платформы. – Активировать манифольды! Приготовить варп-цикл к запуску!

Последний приказ был абсурдным. Даже если бы Кавелли начал подготовительные процедуры, они все равно заняли бы слишком много времени для активации варп-двигателей. Но капитану нужно было что-то сказать. Впервые за свою долгую и по большей части ненавистную карьеру она совершенно растерялась.

Кульба спустилась на пять метров с платформы, прежде чем последовал первый физический удар. Она услышала резкий стук где-то в районе передней группы щитов мостика, за которым последовал визг разрываемого металла.

Текст на экранах исчез, сменившись изображением стилизованного разряда молнии поверх горизонтальной полосы.

– Что это? – спросила Кульба, подойдя к ближайшему экрану и схватив его обеими руками.

Сверху последовали новые удары, а окулюс раскололи серебристые вспышки. Алобус застыл, не зная, что делать. Кавелли же начал смеяться.

Капитан вырвала экран из гнезда и развернула его к навигатору, ткнув пальцем в эмблему.

– Что это? Ты ведь знаешь?

Кавелли кивнул.

– Если бы ты изучала символику Легионов человечества, сестра, то тоже знала бы. Но какое это имеет значение? Любого из Двадцати Образов Картоманта хватит нам с головой.

Кульба швырнула экран вниз и схватила навигатора за одежду. Тело старика по ощущениям напоминало мешок костей под дорогим бархатом.

– Что это означает? – прошипела капитан.

Кавелли открыл глаза смертного и посмотрел на нее твердым взглядом, лишенным как страха, так и надежды.

– Ничто созданное руками человека не движется быстрее, – пробормотал он, погрузившись в какое-то благоговейное состояние. – Они великолепны. И позволь сказать еще кое-что о них. Последнее, что ты узнаешь в своей жизни.

Навигатор наклонился поближе, и его благоухающее гвоздикой дыхание коснулось лица капитана.

– Они все еще смеются.

2

Шестьдесят перехватчиков «Ксифон» модели Шу’урга с воем покинули ангары «Калджиана» и «Амуджина», резко ушли вниз, чтобы не попасть под факелы главных двигателей кораблей-маток, а затем разогнались до полной скорости. Позади перехватчиков гудели двадцать штурмовых кораблей «Грозовой орел», менее скоростных, но лучше вооруженных. Налетчики разделились на охотничьи стаи и легли на плановый атакующий курс.

Перед ними находился медлительный и неуклюжий конвой, окруженный защитным кордоном эскортников. «Калджиан» поднялся над конвоем, накрывая бортовыми залпами далекие левиафаны. Меньший из двух атакующих фрегатов Белых Шрамов «Амуджин» отошел, заняв защитную позицию ближе к местной точке Мандевилля.

Шибан-хан взглянул на строй своих кораблей, оценивая скорость, ракурсы и слаженность, и принял решение.

– Будто спящий скот, – сказал он, уводя свой перехватчик в восходящую спираль.

Мчащийся менее чем в тридцати метрах от его правого крыла Джучи рассмеялся.

– Значит, мы их разбудим.

Клиновидный строй пустотных истребителей V Легиона прорвался через внешний периметр кораблей-защитников. Дозорные корабли основных защитных заслонов не могли угнаться за ними. Лучи лэнсов безвредно проносились выше и ниже пикирующих перехватчиков, освещая белоснежные корпуса, эмблемы молнии, золотисто-багровые цвета.

Впереди маячило ржаво-красное днище головного транспорта, освещенное полумесяцем плазменных двигателей. Его длинные ряды бронированных грузовых модулей уходили во тьму, словно тело огромного ползущего насекомого.

Эскадрилья Шибана проскочила под приближаюшимся краем обтекателя кормового двигателя, уворачиваясь от смазанных пятен лазерного огня из курсовых орудий, которыми управляли сервиторы. На носовом обзорном экране кружились и прыгали значки наведения, цепляя тысячу целей, прежде чем выделить наиболее эффективную точку прицеливания.

Шибан проигнорировал полученные данные и навел лазпушки вручную. Доведя мощность двигателей до максимально допустимой, он обстрелял защищенный пустотными щитами борт, выискивая разрывы в местах попадания.

– Мостик в зоне видимости, – передал хан.

Его истребитель выскочил из тени корабля и взмыл вверх к верхней кромке плит корпуса. Вслед за ним по пустотным щитам сухогруза побежала волна разноцветных разрядов, словно поднятые океанским скороходом брызги. Остальные корабли эскадрильи последовали за командиром, держась плотно за ним.

– По моей команде, – приказал Шибан, переключившись на систему управления ракетами.

Размытые пятна перехватчиков «Ксифон», уворачиваясь от лазерного огня, вышли на дистанцию стрельбы. Джучи летел выше, отвлекая на себя заградительный огонь зениток.

Нападающие уничтожили последнюю преграду. За ней открылся комплекс мостика, возвышавшийся на горбатом хребте сухогруза.

– Огонь.

Роторные ракетные установки выпустили ослепительно-белые полосы к линии металлического горизонта. Безмолвные взрывы прокатились по щитовым генераторам корабля. Перехватчики прорвались через град взорванных бронеплит, уклоняясь от калейдоскопа обломков.

– Хай Чогорис! – выкрикнул Джучи, круто развернув свой истребитель к охотничьей стае.

Похожие взрывы по всей длине неуклюжего конвоя осветили пустоту, отключая пустотные щиты и оставляя тяжелые адамантиевые корпуса беззащитными. Крохотные черточки лазерного огня и крупнокалиберных снарядов продолжали сыпаться с бортов судов, но ни одна из них и близко не попадала в цели.

Шибан отвернул, сбросил скорость ровно настолько, чтобы не проскочить мимо цели, а затем направил нос истребителя на зияющую пасть ангара.

На миг ему показалось, что он узнал профиль корабля: мигающие габаритные огни, сигнальная окраска с шевронами, огромные стальные борта. За прошедшие месяцы он атаковал сотню подобных целей, и для него они слились в одно целое. Вот в кого превратились Белые Шрамы: стремительных падальщиков, убивающих слабых и медлительных, сковывающих гигантский фронт и сбегающих, прежде чем к ним приблизятся огромные клещи. Каждый рейд наносил ущерб врагу, лишая его коммуникационных линий, необходимых пополнений и снабжения. Но и лоялисты несли потери, ведь у магистра войны были свои зубы.

– За мной, – приказал Шибан, разгоняясь до максимальной скорости.

Впереди их ждал лабиринт из сверкающих лазерных лучей. Экипаж сухогруза попытался опустить противовзрывные ворота ангара, и Шибан открыл огонь из лазпушек. Поршневой механизм разлетелся, оставив двери наполовину опущенными. Белым Шрамам придется на полной скорости проскочить щель меньше восьми метров высотой. Такое испытание заставило Шибана улыбнуться впервые за время атаки, и его пальцы чуть крепче сжались на пульте управления.

«В другую эпоху мы бы сделали это ради забавы».

Он дал полный газ и с воем проскочил оставшуюся дистанцию. Перед ним появился вход в ангар, и Белый Шрам развернулся перед ним, а затем устремился через узкий проем.

Шибан оказался в огромном пространстве, которое с легкостью вместило бы корабли в сотню раз больше его собственного. С установленных под крышей направляющих свисали огромные когти транспортера, освещаемые красной дымкой боевых фонарей. Во мраке терялись многочисленные посадочные платформы.

Шибан скорректировал смещение в гравитационном колодце сухогруза, переключился на атмосферные двигатели и активировал воздушные тормоза. «Ксифон» развернулся вокруг оси и грузно приземлился на ближайшую платформу, окутанный паром и лентами распыляющейся плазмы.

Замки кабины истребителя выбило, и Шибан выбрался со своего места. Схватив любимую гуань дао, он спрыгнул на рокрит. Навстречу уже волочились сервиторы-охранники, наведя автоганы и прикрепленные к конечностям карабины. Шибан бросился вперед, впечатав пятку глефы в окольцованное сталью горло ближайшего противника, оттолкнул его и пронзил живот следующего. Затем развернулся и подрубил ноги третьего, после чего отбросил и обезглавил четвертого.

По всему ангару его братья делали то же самое: выскакивали из своих истребителей и мчались по гулкому помещению. Но ни один не двигался подобно Шибану. В то время как их удары были плавными, его – прямолинейными. Там, где они кружили и делали ложные выпады, он громил и раскачивался. Их доспехи были точно такими же, как и в дни посвящения в братство Бури на Чогорисе: цвета слоновой кости с красной и золотой окантовкой и тремя молниевыми разрядами – эмблемой мингана. У брони Шибана только правый наплечник все еще носил старые метки и цвета. Остальной доспех был серо-стального цвета, покрытый грязью и отметинами от попаданий болтов. Соединенные кабелями, фиксаторами и замками пластины брони были толще, чем у других воинов. Он называл эти штуки Оковами. Чертовы устройства Механикум сохраняли ему жизнь и давали возможность двигаться и сражаться. Внутри них находилось гибридное тело сверхчеловека и калеки.

Казалось, прошла целая жизнь с тех пор, как сы Илья сказала ему:

– Мне говорили, что в другом Легионе тебя могли бы поместить в дредноут.

К воину с грохотом направился полугусеничный сервитор с железными клещами вместо рук. Белый Шрам прыгнул, используя металлические стимуляторы мышц, размещенные среди сухожилий тела. Гуань дао крутанулась, оставляя идеальную дугу в задымленном воздухе, и разрезала верхние кабели питания механического человека. Инерция принесла Шибана в объятия сервитора, и сжатый кулак легионер раскроил череп противника, уничтожив команды в его рудиментарных импульсных модулях. Такая атака была вызвана вспыхнувшей яростью, что прежде с воином никогда не случалось.