– Что ты видел?

– Различные поражения. – Перчатки Арвиды дернулись. – Две стороны одной карты, каждая была пустой.

Он глотал окончания слов.

– Они все были мертвы. А теперь живы. Что это значит? Если бы я остался, был бы сейчас с ними?

Новые десятки вызовов на линзах шлема требовали внимания примарха. «Буря мечей» быстро приближалась.

– Я тебя не понимаю, – сказал он.

Арвида посмотрел прямо на Хана. Казалось, библиария била неконтролируемая дрожь.

– На мне уже порча, – сказал он. – Но я – не один, она придет за всеми нами. Даже за вами. Я видел это. Я видел, что мы создаем.

Он снова зашелся влажным кашлем, и Хан увидел, как из-под замка горжета потекли тонкие струйки крови.

– Вы слышите, Повелитель Чогориса? Нет никакой победы.

Хан положил тяжелую руку на плечо Арвиды. В другой день он мог бы убить воина за такие слова, но примарх видел на какие жертвы шел чародей ради чужого Легиона. Все вокруг них гудело варпом, заражающим любую мысль.

– Я не сомневаюсь в твоих видениях, – тихо сказал Хан.

Пилоты начали снижать обороты двигателей, замедляясь перед проходом через кристаллический барьер. Дрожь Арвиды уменьшилась.

– Но что они меняют? – спросил Хан. – Стоит ли нам всматриваться в тени и позволить нашим клинкам выпасть из рук?

Озноб Арвиды начал стихать. Чем больше они удалялись от пустотной станции, тем быстрее чародей приходил в себя.

– Знай, сын Магнуса, – обратился Хан. – Под сводом небес есть не только победа и поражение. Мы можем отступать, но не постоянно. Можем хитрить и уклоняться, но не вечно. Мы даже можем быть обречены утратить все, что нам дорого, но мы пойдем на это, зная, что могли сойти со своего пути и не сделали этого.

Пробился первый вокс-контакт с «Бури мечей». Начал процесс стыковки.

– Мы остались верными, – сказал Хан. – У них никогда не будет этой истины, даже если они сожгут все, что мы создали, и будут глумиться над нами за языками пламени. Слышишь меня? Мы остались верными.

Арвида несколько секунд молчал, затем его голова опустилась. Он словно сжался, как будто тело внутри доспеха расслабилось, вернувшись в свое обычное состояние.

– Разлом… – начал он почти прежним голосом, хоть и сильно уставшим.

– Я знаю, не стыдись этого.

Хан взглянул в узкие иллюминаторы. «Буря мечей» уже была видна, ее гордые и величественные очертания показались первыми из огромных линкоров Белых Шрамов. Один только взгляд на нее вызывал у примарха радость. Те же чувства он испытывал, когда брал со стойки первоклассное оружие в руке, проверяя его балансировку.

– Но приходи в себя побыстрее, – сказал примарх, вставая. – Мне нужно твое и моих задын арга искусство.

Он почувствовал, как растет пульс, подготавливая его, придавая решимости.

– Мой брат Мортарион здесь, – сказал Хан. – И в этот раз он пришел не для того, чтобы переманить нас на свою сторону.

На миг Есугэй поверил, что он настоящий, что это существо из плоти и крови. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: Ашелье был гололитическим образом, проецируемым из центра машинного отсека. Это стало еще одним доказательством, насколько ослабел разум задын арга от отравы варпа.

Стоявший перед ним призрак был как живой, за исключением едва заметной просвечиваемости по краям. Новатор был именно таким, как описал его Арвида: в украшенной сапфирами одежде и черным посохом с белым камнем. Лицо цвета высохшей земли было почти безупречным. Он не смотрел на них. Взгляд был обычным для гололитических проекций: устремленным перед собой и без настоящего фокуса. На привлекательном лице застыла интеллигентная улыбка.

– Я догадываюсь, что вы хотите узнать, – произнес гололит. – Что здесь произошло, в поисках чего вы сюда прибыли. Ответ прост: слабость воли. Вы узнаете, что мы затратили много усилий, выбирая команду для этой работы, зная все риски. Для большинства эта работа была почетна. И это наполняет меня гордостью. Пятьдесят два года и никаких беспорядков, ни намека на предательство. Задумайтесь над этим. Пучина находится в пределах видимости этого места, словно открытая рана, а мы все равно выстояли. Надеюсь, когда изучат все детали, об этом не забудут. Я не считаю это неудачей… Я считаю это решимостью сверх всяких ожиданий.

Было сложно понять, как давно сделана эта запись. Вейл отошел в дальний конец помещения, все его внимание было сосредоточено на гололитическом образе. Есугэй не мог хорошо разглядеть лицо ойкумена, но заметил, как восхищенно расширились его глаза.

– Я не уверен, что вызвало изменение, – продолжил призрак Ашелье. – Только предполагаю причину – Патернова, который всегда был против этой политики. Если бы я мог находиться здесь все время, я бы предотвратил это, хотя сюда, в конце концов, все равно проникли бы. Если и придется признать вину, то она лежит на мне. Я слишком поздно отреагировал. Когда стало ясно, что ситуация вышла из-под моего контроля, я задействовал протокол и очистил станцию. Теперь я один. Они не преуспели в уничтожении программы, так как она дошла до той стадии, когда я могу контролировать Врата без чьей-либо помощи. Благоприятный шанс. – Ашелье замолчал, как будто чем-то встревоженный. – Но не считайте меня чудовищем. Открыть это место необузданной Пучине, видеть, как тех, с кем я работал так долго, затягивает в имматериум, как друзей, так и врагов – все это было тяжелым зрелищем. Но другого пути не было.

Есугэй начал складывать события в единую картину. Отсутствие тел, пятен крови. На борту произошел бунт, начавшийся на командных уровнях. Каким-то образом Ашелье использовал близость варпа, чтобы покончить с мятежом, и при этом сумел выжить. Место было очищено от всего, кроме инертного металла. Вся его конструкция стала отравленной.

– Тем не менее, мы выполнили то, что вы просили, – сказал Ашелье. – Знайте, она работает. Трансгеллеровые гармоничные волны функционируют, принципы прорыва стратума – надежны. Разумеется, некоторые детали не так однозначны – виа седис остается сферой ясного ума и силы воли. Я знаю о ваших целях на это место и допускаю, что только избранный примарх обладает силой для поддержания активного канала, но я также знаю о войне, и мои наблюдения о ней приводят к мысли, что он сейчас не в состоянии исполнить эту роль.

Виа седис. Путь Трона. Что бы это значило? Какой примарх?

– Таким образом, оказавшись здесь в изоляции и с небольшой надеждой на своевременную помощь, я решил сделать все сам. Разлом рос, видения были плохими, времени у меня становилось все меньше. Я решился на этот шаг, понимая все риски. Конечно же, мне было страшно, но все мы должны бросать вызов своим страхам. Думаю, вы согласитесь. Я сделал эту запись в надежде, что вы увидите результаты и что, вопреки мятежу, ваша вера во Врата будет щедро вознаграждена. И это место и то, что было сделано здесь, все же помогут изменить ход событий.

Ашелье улыбнулся уверенной, приятной улыбкой. Есугэй понял, как такой человек мог влиять на других, и почему Илья была настолько озабочена его поисками.

– Поэтому я бросаю вызов бесконечности, – сказал Ашелье, изобразив знак аквилы. – Аве Император!

Затем гололит отключился. Люмены потухли, и помещение снова погрузилось в темноту.

Несколько секунд никто не говорил.

– К кому он обращался? – спросил Есугэй, озвучив свои мысли.

Вейл прошуршал к отключенному гололитическому проектору.

– К тому, кто его отправил.

Его голос изменился. Раньше он был в разное время вкрадчивым, надменным или испуганным. Теперь стал невозмутимым. Ойкумен засунул руку за пазуху.

– Повелителю Человечества. Или вы не догадались?

Поведение Вейла полностью изменилось. Легионеры разом навели на него болтеры, а Есугэй направил энергию в посох.

– Пожалуйста, не надо, – сказал Вейл, вынув два вортексных заряда, по одному в каждой руке. – Этого как раз хватит, чтобы уничтожить это помещение и все в нем. Если я разожму руки, они оба взорвутся.

Есугэй потянулся разумом и наткнулся на стену чистой психической силы. Это было интересно. Прежде он не обнаружил ее, как и Арвида.

– И это тоже вам не поможет, – сказал Вейл. – Патернова находит способы защитить своих агентов.

– Вижу. – Есугэй расслабился. – Выходит, это вражда между вашими Домами. Мы не причем.

– Верно, не причем. – Вейл отошел от ближайшего Белого Шрама, вытянув перед собой руки. Та, что была перевязана, вполне могла удерживать гранату. – Я говорил вашему генералу, что есть разные научные школы. На ваше несчастье вы оказались вовлечены в одно такое разногласие. Вам следовало оставить меня на Эревайле.

– Куда тебя отправили с Терры, чтобы следить за успехами Ашелье, – сказал Есугэй. – Но ты не добрался до Темного Стекла. Он заподозрил тебя?

– Он едва знал о моем существовании.

– Так что здесь произошло?

– Предательство. – Выпалил горячо Вейл, он искренне верил в то, что говорил. – Мы были верны. Были проводниками. Мы создали Империум вокруг всех вас, и поэтому нам могли бы доверять чуть больше.

Есугэй своим разумом прощупал Вейла, выискивая слабость. Человек получил какой-то вид психической защиты, возможно имплантат, который он мог активировать по собственному желанию. Как Вейл и сказал, заряды были мощными. Их вполне хватило бы, что превратить весь зал в туман из нулевых частиц, от которого даже силовой доспех мало поможет.

Непредсказуемое поведение Вейла, чередующиеся заносчивость и робость были его самым сильным оружием, которое следовало распознать раньше. Теперь ситуация висела на волоске.

– Не понимаю, – спокойно сказал Есугэй, пытаясь выиграть время.

– Да как вам понять? – спросил Вейл. – Вас долго не было на Терре. Во Дворце есть свои секреты, и Патернова уделяет им пристальное внимание. Как вы думаете, где Император? Почему не отправился навстречу Гору в пустоту, не уничтожил полностью его армии, прежде чем они дойдут до Его величайшей крепости? Возможно, некое задание приковывает Его к золотым стенам.

Что-то подавляло связь Есугэя, не позволяя отправить сигнал. Это могло продолжаться уже долгое время – он был небрежен. Психическая защита вокруг Вейла была достаточно мощной, чтобы отразить все, кроме прямой атаки, которая только приведет к детонации зарядов.

– Есть другие пути, – горько сказал Вейл. – Глубинные пути. Несомненно, ксеносы веками знали о них. Они проложили их через основания эфира. Вы понимаете, что это значит? Под штормами. Никакого Астрономикона, никаких варп-двигателей, и никаких существ из оживших кошмаров, что скребутся в ваши иллюминаторы. Есть одна отвратительная и порочная доктрина, которая присваивает этот мир себе и которая покончит с властью Домов и изгонит нас, как мутантов, чей долгий век подошел к концу. Были созданы машины. Величайшая из них – седем ауреам – закончена, и вселенная кричит от возмущения. Но были и другие. Прототипы.

Есугэй ощущал страсть в голосе смертного. Тот был готов умереть. Единственным способом было поддерживать разговор, пока задын арга не найдет способ обезоружить Вейла.

– Прототипы чего? – спросил он.

– Врат. В пекло. Вы сейчас стоите на пороге и все равно не видите их. Ашелье никогда не составлял карту варпа, он создавал средства обойти его. Они построили это место здесь, вдалеке от триллионов душ Терры, чтобы усовершенствовать свою мерзость, пока крестовый поход марширует по пустоте. Если бы не война, Врата, несомненно, сейчас бы использовались, но ее начало форсировало события.

– Ашелье сказал, что бросил вызов бесконечности. Что он имел ввиду?

– Что он мертв.

– Значит, твое задание закончено. Ты сделал то, что тебе было приказано.

Вейл грустно улыбнулся.

– Врата существуют. Приказ остается в силе.

Есугэй приготовился. Вейл был защищен, но он не был псайкером и не мог помешать манипуляции материей.

– Мы тебе не враги.

Вейл продолжал печально улыбаться.

– Нет, – сказал он. – Не враги.

Есугэй начал первым. Его реакция намного превосходила реакцию смертных, и посох вспыхнул, когда по нему хлынула энергия. Два разряда разрывающей материю энергии вылетели из сжатых кулаков и врезались в две гранаты на открытых ладонях Вейла.

Та, что лежала в сломанной руке Вейла, оказалась подхвачена сферой разорванного реального пространства, вырвана из физического мира и выброшена в небытие, прежде чем Вейл смог среагировать. Но попасть точно в две цели за долю миллисекунды, даже с даром Есугэя, в этом месте, где пагубное влияние варпа сочилось из каждой молекулы станции, было почти невозможно. Вейл отдернул здоровую руку, избежав попадания на долю секунды, которой хватило, чтобы его большой палец соскользнул с микродетонатора.

С тошнотворным треском разрываемой реальности, заряд взорвался.

Двадцать один

«Стойкость» прорвалась через эфирный барьер. Двигатели увлекли ее к центру яростной битвы, волоча огромные шлейфы газа. Одна за другой батарейные палубы открывали орудийные порты, а расчеты слуг подтягивали орудия при помощи цепных подъемников и рельсовых толкателей. Боевые корабли Белых Шрамов тут же бросились вперед, обстреливая ее щиты с близкой дистанции, но расчеты оборонительных орудий вскоре отшвырнули их прочь плотными завесами огня.

Мортарион стоял на мостике в окружении Савана. Экипаж лихорадочно работал, чтобы настроить системы после сложного перехода и приспособиться к ураганному обстрелу. Весь флагман дрожал, мчась вперед, поглощая попадания и готовя тяжелое вооружение к первому залпу.

На дальнем фланге развернувшейся пустотной битвы из облачных скоплений появилось «Гордое сердце» со светящимся от попаданий лазерных лучей корпусом. Флагман Детей Императора прорвался из завесы на большей скорости и уже разворачивался бортом к подходящими на близкую дистанцию кораблям V Легиона.

– Лорд-командор, – обратился Мортарион к Эйдолону, наблюдая, как строй кораблей III Легиона проходит сквозь шквал лазерных ударов. – Советую скорректировать вашу скорость. Вы отрываетесь от нас.