– Мой брат, – обратился он, – тебе не к лицу стоять на коленях.

Мортарион поднял голову. Как обычно, за маской и капюшоном было невозможно прочесть выражение его лица.

– Тебе следует привыкнуть к этому. Скоро мы все преклоним колени, повелитель.

Гор дал знак подняться. Мортарион неуклюже подчинился. Затем они обнялись, как братья, и на миг младший из примархов словно оказался в жутких объятьях пустоты.

Гор отпустил его, и Мортарион огляделся.

– Эзекиль не с тобой? Я думал он – твоя тень.

– Я так же думал о Тифоне.

Мортарион презрительно откашлялся.

– Кто знает, чем занимается Калас и где он вообще? Я сам ищу его. Если случайно повстречаешься с ним, непременно сообщи мне.

Признательный взгляд Гора дрогнул. Его глаза странно двигались, словно видели то, что находилось не здесь или же не должно быть здесь.

– Ты знаешь, почему я захотел встретиться.

– У тебя под пятой тысяча миров. Ты окружил Тронный мир пламенем. Галактика разорвана, не позволяя Жиллиману и Ангелу прийти на помощь нашему Отцу. Все это уже сделано. Остался последний шаг.

Гор не улыбнулся. Его некогда естественная человечность исчезла, сменившись холодным отстраненным величием другого рода.

– Я его уже спланировал. Каждый день мы понемногу теряем свое превосходство.

Мортарион покачал головой и прохрипел:

– Тогда, отдай приказ, брат. Дай ему ход.

Гор криво улыбнулся.

– Вот так просто, – пробормотал он. Он поднял голову и окинул суровым взором раскинувшееся над ними звездное поле. – Мы не всех собрали под наши знамена. А в пустоте есть еще те, кто сражается с паутиной, которой мы их оплели. В этом проблема.

Выражение лица стало жестче. Даже в этих крошечных движениях всегда таилось проявление зарождающегося приказа.

– Шторма Лоргара не будут продолжаться вечно. Их можно преодолеть, было бы желание и возможности. А что потом? Все те, кого мы отрезали от нашего Отца, бросятся к Нему на помощь.

– Тогда, отдай приказ.

Гор повернулся к нему, на одутловатом лице мелькнула вспышка раздражения.

– Мы говорим не о каком-то ничтожном военачальнике, влачащем жалкое существование на захолустной скале. Даже при Его слабости Ему нет равных. Ты знаешь, что сотворило Его. Ты знаешь, почему Он и только Он один мог положить начало всему этому. Ты можешь понять, что значит даже задуматься об убийстве подобного ему? Сделать это, сделать должным образом, чтобы Он не смог избежать удара и вцепиться в Его съежившуюся душу… Ты не видишь всей опасности.

– После Молеха, брат, ты утратил хорошее настроение.

– После Молеха, нет хорошего настроения. Я стал возмездием, губителем мироздания. Поэтому я не смеюсь как прежде.

Мортарион вздохнул.

– Мне что, повторить это в третий раз? Хватит задержек. Начни наступление. Мой Легион стоит наготове.

– Не сомневаюсь.

На миг на этих изувеченных чертах появился намек на признательность.

– Дорн берется в расчет. Руссу досталось в Алаксесе, и он изводит себя мечтами предать меня своему странному правосудию. Коракс – повелитель малочисленного Легиона, а Феррус с Вулканом – мертвы. Выходит, остается только один, кто может помешать нам.

Мортарион слушал настороженно и ничего не говорил.

– Я решил поручить это Фениксийцу, – сказал Гор. – Они с Джагатаем всегда презирали друг друга. Я бы с удовольствием посмотрел на то, как Фулгрим дает урок смирения Боевому Ястребу.

– Тогда попроси его.

– Если сможешь найти его, можешь сам это сделать. – Гор раздраженно сжал Коготь. – Да ладно, мы оба знаем, что Фулгриму нельзя доверять. Он выполнил свою важную задачу на Исстване Пять, так что не жди от него чего-то еще.

Мортарион покачал головой, от чего загремели висевшие на шее сосуды с ядами.

– Я не буду делать этого.

– Ты жаждешь мести, разве не так?

– Он не победил меня.

– Никто об этом не говорит.

Мортарион впечатал древко Безмолвия в камень, и по темным плитам побежали пляшущие линии энергии.

– Я буду подле тебя, – прошипел он. – На передовой. Я сохранил своих сыновей чистыми. Я мог искалечить их, как сделали другие, но они все еще выполняют мои приказы и поддерживают дисциплину.

– Ты будешь со мной, как я и обещал.

– Я не останусь позади, – в словах явственно слышалось долго сдерживаемая подозрительность. – Я не меньше твоего жажду увидеть нашего Отца на коленях. Я бы даже сказал больше, если все брать в расчет.

– И когда Дворец запылает, ты будешь подле меня.

– Тогда почему отправляешь меня против Хана?

– Потому что я могу доверять тебе, – раздраженно произнес Гор. – Ты что, этого не видишь? Ты в каждом намеке выискиваешь неуважение, ожидая, что тебя обманут, и все же ты, мой ревнивый брат, единственный, кто у меня остался.

Магистр войны громко и горько рассмеялся.

– Посмотри на итоги моего восстания. Ангрон свел себя с ума, я не могу дать ему самое простое задание. Пертурабо, ох этот Пертурабо. Дикари Хана без проблем разберутся с его траншеями. И у Шрамов нет крепостей, которые он мог бы разрушить. От Альфария нет новостей, он запутался в собственных ловушках. Список все меньше.

Мортарион внимательно слушал. В грязных системах его доспеха что-то циркулировало и булькало.

– Я пришел к тебе, – тихо произнес Гор, – потому что у меня нет никого другого. Хан все так же угрожает с фланга, его Легион цел, а ярость ничуть не уменьшилась. Он окружен штормами, но найдет способ прорваться. Его нельзя оставлять в живых, и ты это знаешь. Как только Джагатай будет уничтожен, преград больше не останется.

Гор навис над сутулым братом и схватил его за шею когтями.

– А потом, – прошептал он, подтянув к себе грубое лицо Мортариона, – в авангарде пойдем мы вдвоем. Ты сохранил свой Легион чистым и не разочаруешься. Мы подошли к развязке.

Мортариона никогда не оставляла подозрительность. Его глаза мигнули, сухая кожа губ дернулась.

– Вы с Джагатаем были настоящими братьями, – сказал он. – Близкими, словно смешанная кровь.

– Все мы были братьями. Не думай, что я буду жалеть еще об одной смерти.

– А может дело в том, что ты не делаешь этого, потому что не можешь.

Гор ответил не сразу.

– Ты и в самом деле так думаешь?

– А ты не задумывался об этом?

Магистр войны не ответил. Он отпустил Мортарион и отошел.

– Не думаю, что есть такое живое существо, которое я сейчас не смог бы убить. Не после того, как увидел… что ждет.

Он обеспокоенно и не так уверенно посмотрел на генетического брата.

– Когда настанет этот момент, когда Он будет в моих руках, я не стану колебаться. По крайней мере, в этом я уверен.

Мортарион слушал, тяжело дыша. Даже после всего случившегося, от мыслей о финальной точке предпринятого замысла было не по себе. У всех них была кровь на руках, целые реки крови, но убийство смертных – это одно. А вот предание смерти живого бога, каким бы лживым и отвратительным он ни был, совсем другое.

– Меня нельзя отвлечь от Терры, – продолжил Гор. – Ты и представить не можешь, какое это бремя. Даже когда мы переносим один мир в другой, а древние отвечают на мой призыв, словно побитые собаки, все еще остаются старые солдатские проклятья – снаряжение, книги учетов, планы. Я не могу отвлекаться. Каждый потраченный впустую день сужает окно возможностей.

Мортарион продолжал слушать.

– На данный момент мы добрались до внутренних колец железа, – сказал Гор. – Первых укреплений Дорна на сотне миров. Каждое из них будет сражаться до последнего вздоха. Даже с Пертурабо, даже со мной, победы будут отнюдь не легкими.

Магистр войны пристально посмотрел на своего бледного братца.

– Поэтому мне нужно, чтобы Хан был уничтожен.

– У него свой Легион, у меня – свой. Это тоже будет нелегкая победа.

– Ты будешь не один. На него уже охотится Эйдолон. Ты присоединишься к нему.

Мортарион зло рассмеялся.

– А, теперь я понимаю, чем это привлекает тебя – я и это… существо. Возможно, ты все-таки не утратил все свое чувство юмора.

Гор не улыбнулся.

- Фабий сделал его смертоносным.

– Да, да, все мы – смертоносны. – Мортарион снова закашлял и неловко перенес вес. – Так Эйдолон знает, где собирается Пятый Легион?

– Он взял их след.

– Так это все еще охота.

– А чем еще она может быть?

Мортарион мрачно улыбнулся.

– Верно.

Он вздохнул и рассеянно сжал кулак. Крупные вмятины и зарубки на доспехе, полученные среди хрустальной пыли Просперо, не удалили. Они были отметинами незавершенного боя. На открытой верхней части лица Мортариона вспыхнуло нечто похожее на пыл. Стремление закончить начатое.

– С нашей последней встречи я изменился, – сказал он.

– Ты не принял всей меры даров.

– Пока нет, и никогда не приму. Я не такой, как ты. Я не упиваюсь этой порчей. Я использую ее. Контролирую. Ограничиваю.

Гор не ответил. В его черных как смоль глазах ничего не отразилось.

– Значит, у меня есть твое слово, – сказал, наконец, Мортарион. – Ты подождешь. Мы будем штурмовать Тронный мир вместе.

Гор поднял Коготь к тускло-синеватому свету, словно тот служил неким гарантом данного обещания.

– Я когда-нибудь лгал? – спросил он. – Даже моему Отцу? Придет время, когда можно будет больше не лгать, ведь истина и ложь не имеют значения в мире грез. Я принесу это время галактике. Вот почему ты следуешь за мной, так же, как когда-то следовал за Ним.

– Не так, как следовал за Ним.

– Хорошо, я даю тебе свое слово.

– А я тебе свое.

Мортарион сжал Коготь, и перчатка Повелителя Смерти растворилась на фоне массивного молниевого оружия.

– Он будет схвачен и убит.

Если эти слова и доставили удовольствие магистру войны, то он не подал виду. Гор просто кивнул. Это был лишь незначительный жест, знак того, что еще одна задача выполнена и еще одно препятствие на пути к Трону убрано.

– Сообщи мне, когда закончишь, – сказал он, разжав перчатку Мортариона и опустив Коготь. Над примархами кружили ледяные ветра Призрака. – Все, что мне нужно – это известие. Затем начнется последнее наступление, и его возглавим мы с тобой.

Часть II

Восемь

Дрожащая Илья Раваллион опустилась на корточки и, прижавшись спиной к стене, скрестила руки. На Эревайле было холодно. Ей следовало надеть скафандр, а не просто свою старую униформу. Но с недавних пор для нее стало важным носить прежние цвета. Когда-то ни они, ни эмблемы ни не имели для нее значения. Теперь все изменилось.

Старая униформа больше не сидела на Илье как следует. Она осталась прежней, чего нельзя было сказать о постаревшей женщине. Возраст был жестокой штукой, отнимая у генерала те самые способности, которые сделали ее полезной. Она гадала, замечали ли в Легионе, что она сдает. Если и так, то они никогда не говорили об этом, хотя, как ей думалось, стали более заботливыми.

Женщина закрыла глаза и попыталась остановить дрожь. Издалека доносились разрывы артиллерийских снарядов, отмечая неуклонное продвижение северного фронта. Солдаты III Легиона на Эревайле были из самых худших, что они встречали, но продолжали сражаться. Даже уступая в численности и застигнутые врасплох, они сопротивлялись со всем тем невероятным упорством, которым обладал каждый космодесантник.

Возможно, это было самое отвратительное в них. Она понимала, что даже те, кто ее защищал, вызывали у нее такое же чувство. Воин Легиона был машиной для убийства, лишенной страха и жалости к себе. Оказавшись в безвыходной ситуации, которая сломила бы дух любого невозвышенного, они просто продолжали сражаться, используя все имеющиеся в их распоряжении почти бесконечные ресурсы со всей свойственной им хитростью и находчивостью. Чтобы покончить с ними, необходимо было физически вырвать им глотки. А чтобы расправиться с одним из уродов Фулгрима, часто требовалось и большее.

И они гордились этим. Она слышала, как в братствах говорили друг другу одно и то же, снова и снова.

Мы не сдаемся. Мы – преданные. Мы держим клятвы.

Когда она была усталой и измученной, а такое случалось часто, эти слова вызывали у нее желание кричать на воинов орду:

– Это вам не поможет! Если бы у вас было хоть чуточку воображения, то вы бы сбежали.

Она ни разу не сделала этого. А воины Легиона так и не изменились. Оставались как обычно неукротимыми, хотя стали меньше улыбаться. Но усталость брала свое, и они продолжали повторять старые, призывающие удачу обряды. Возможно, в надежде, что благодаря ним, в непредвиденном будущем им больше не придется притворяться, а может быть, им ничего другого не оставалось.

Закрыв глаза и погрузившись в эти мысли, Илья не сразу поняла, что не одна в комнате. Даже Есугэй, который был способен на многое, не мог двигаться бесшумно в доспехе. Ну и был еще запах – многолетний аромат ладана, въевшийся в керамит.

– Как дела? – спросила Илья, не открывая глаз.

Она почувствовала, как грозовой пророк подошел и остановился над ней. Она ощущала его беспокойство, и это раздражало ее.

– Город падет в течение часа, – сказал он. – Другие также зачищаются.

Илья кивнула. Еще одна битва закончилась. По крайней мере, эту они выиграли.

– Они знали о нас?

– Нет.

– А данные о Вратах?

– Пока нет.

Вздохнув, Илья, наконец, открыла глаза.

Перед ней стоял грозовой пророк Таргутай Есугэй. Он снял шлем, обнажив обветренное и полное тревоги лицо. Пятна старой крови на пластинчатом доспехе скрывали висевшие на нем многочисленные амулеты, которые были много большим, чем просто безделушками. Илья видела, что задын арга делал с их помощью.

– Ты нашла, что искала? – спросил он осторожно.

Она боялась этого вопроса. Ведь это была ее инициатива. В конце концов, ей удалось убедить Кагана, и пятая часть всех сил Легиона была направлена на это задание. Организованы семь рейдов на конвои, подготовив тем самым почву для главного удара по базе Калия. И все ради вторжения на Эревайл.