Металл прогнулся под ударом.
Гарго ударил опять, на этот раз сильнее, и в душном воздухе разнесся нестройный звон молота. Мышцы в одном плече горели, а кожа под броней покрылась потом, но он не останавливался.
Он с рыком ударил в третий раз, и наголенник раскололся надвое. Он еще сможет послужить, но для этого его следовало сварить и заштифтовать заново.
На трех металлических верстаках в кузнице «Харибды» лежало еще несколько деталей: горжеты, наручи, погнутая кираса, даже расколотый по шву шлем. Кузницы, располагавшиеся под палубами, возле машинариума, были огромны, но почти пусты. На борту корабля было всего шестьдесят шесть легионеров, поэтому Гарго хватало одного из самых маленьких залов.
Кузница освещалась жаровнями, и воздух был тяжелым от жара и темным от дыма. Стены покрывала сажа, подбиравшаяся к внутренним контрфорсам. Большую часть центра занимала наковальня, у которой Гарго и работал в одиночестве.
Он поставил себе задачу починить элементы брони, поврежденные во время миссии на Бастион. Саламандры, не имевшие возможности быстро пополнять запасы и не рассчитывавшие на подкрепление, не могли позволить себе быть расточительными. Каждую деталь надлежало использовать, чинить и использовать снова до тех пор, пока ее еще можно было восстановить.
Гарго уже переделал несколько элементов брони, и теперь они блестели после недавнего погружения в воду, окруженные дрожащей аурой пара. Во всем легионе разве что мастер Т’келл мог сравниться с кузнецом, но, восстановив доспехи вплоть до последнего узора, Гарго все равно глядел на них с недовольством. Он опустил глаза на руку, в которой сжимал щипцы для установки металлических деталей на место. Когда-то рука даже служила молотом, но теперь она годилась лишь для того, чтобы фиксировать металл.
Он опять поднял раскатку, собираясь разгладить вмятину, когда из темноты раздался голос:
— Что же с нами будет, кузнец?
Гарго повернулся к Ксафену, молча наблюдавшему за ним. Из уголка его рта валил дым от трубки с рагой.
— Давно ты здесь сидишь?
— Достаточно. Что еще делать во время полета сквозь звезды? Только ждать.
Гарго осторожно положил раскатку на наковальню, и та глухо стукнулась о металл. Наголенник, над которым он работал, остался лежать — кузнец все равно не был доволен результатами.
— Это от доспехов Ворко? — спросил Ксафен.
— Да.
Он впечатлено кивнул:
— Не думал, что ты сумеешь починить его после волкита.
— Я его еще не починил.
— Хм.
— Тебе что-то нужно?
— Ответ на мой вопрос.
— Я не знаю, что с нами будет. Но с Вулканом мы можем снова стать легионом.
— Ты про тело в грузовом отсеке, который Нумеон превратил в святилище?
— Ты не веришь, что Вулкан вернется.
— Тебе не кажется, что верить в восстающих из могилы мертвых как-то неправильно? Погибшие никогда не возвращаются прежними.
— В древние времена на Ноктюрне верили, что это возможно. Последователи Прометеева кредо мазали лицо белым пеплом и проводили ритуалы воскрешения.
— Тебе об этом наш капеллан рассказал? — спросил Ксафен, уже зная ответ.
Вар’кир хорошо знал историю Ноктюрна, его обычаи и церемонии. Никому до сих пор не пришло в голову спросить, было ли им место в светской Галактике, где правила Имперская Истина, но вопрос витал в пространстве.
— Он поведал мне о кредо. Я выслушал. Его суть подтверждает, что Вулкан жив.
Когда-то Вулкан умерил силу этого кредо и, используя свой талант отца и кузнеца, перековал свой легион, сделав его лучше. Он остановил их спуск по спирали саморазрушения и подарил возможность не только выжить, но и стать сильнее. И добился он этого даже не действиями, а мудрыми наставлениями.
Ксафен тоже верил в кредо, но склонялся к его опасным аспектам и верил в главенство огня. Сдержанностью и прагматизмом он никогда не отличался.
— Жив, мертв… — Ксафен пожал плечами. — Я просто хочу убивать предателей, брат. Месть — мой воздух, расплата — моя пища. Я просто хочу увидеть, как они горят.
— А как же высшая цель?
— Для меня нет ничего выше этого.
— Тогда зачем ты вообще сюда пришел?
— Мне было скучно.
Ксафен поднялся, на время покончив с самобичеванием, погасил трубку-рагу и в последний раз выдохнул облако пахнущего золой дыма.
— Мы никогда не сходились во взглядах, но мы все же братья, — сказал ему Гарго. — Этот фатализм тебя уничтожит.
Ксафен достал один из своих клинков и подставил его под свет.
— Узнаешь?
— Разумеется.
— Ты его выковал.
— Я выковал Погребальному Огню много оружия, — ответил Гарго.
Ксафен покачал головой, изучая великолепный клинок.
— Нет, — сказал он. — Ты изготовил его до Макрагга, до того, как мы стали трупами в погребальном костре.
Гарго ждал, не совсем понимая, что происходит.
— Ты выковал Нумеону прекрасную броню. Любой мастер кузнечных дел на твоем месте заслуженно бы гордился собой. Но не ты. — Ксафен печально улыбнулся. — Ибо это, — он поднял клинок и повернул из стороны в сторону, прежде чем убрать в ножны, — и та броня… они различаются, как день и ночь, брат.
Грусть Ксафена обратилась в гнев, и он добавил:
— Только не говори, что не хочешь крови за это, за все, что ты потерял.
Гарго взглянул на детали брони, над которыми работал, на искусную гравировку, на свидетельства мастерства, вложенного в металл.
— Да, я хочу крови, — сказал он, швыряя все в пламя кузницы, чтобы начать заново.