Мы приближались к Сенной. Подходили к площади со стороны Демидова моста, переброшенного через канал Грибоедова, а до того по весьма заковыристой траектории преодолели Казанский остров – места там труднопроходимые. Возможно, в компании Жужи можно было идти напрямик, но запас времени от щедрот Плаща получен достаточный, и я решил поберечь «батарейки» девочки, двинулся привычным путем.
Мы с ней шагали впереди, оторвавшись от основной группы, насколько позволяла видимость в тумане. И, пожалуй, никогда я не ходил по Зоне столь беспечно… Все-таки соседство Жужи очень расслабляет.
– И мы будем жить одной семьей, правда-правда? – в который раз спросила она.
– Конечно, милая, – в который раз подтвердил я. – Ты, я, мои девочки, вы наверняка станете подружками… Если только мы победим плохого дядьку по прозвищу Плащ. А мы обязательно победим.
– У нас будет свой дом?
– Самый лучший дом на свете, малышка! Там всегда будет светить солнце, и всегда будут цвести цветы… Ты ведь знаешь, что такое цветы? – спохватился я.
– Знаю… Я не видела, он видел… – Жужа махнула рукой куда-то назад, где шагал Леденец. – Они очень красивые, я их люблю.
Да, ты любишь все яркое и красивое, думал я, достаточно посмотреть на твоих фэнтезийных бабочек… Вполне естественно для выросшей в сумраке Зоны. А еще ты умеешь считывать зрительные образы из мозга, как только что обнаружилось.
Она остановилась, повела взглядом вокруг, прибавила со вздохом:
– А этот дом я не люблю…
Вокруг была уже Сенная – открытое пространство, затянутое туманом. И я подумал, что она толкует слово «дом» расширительно, имеет в виду всю Зону. На самом деле ее глаза просто могли видеть сквозь туман значительно дальше моих…
Выяснилось это скоро, буквально через десяток шагов, когда сквозь клубящуюся в воздухе влагу начала медленно проступать стена, сложенная из некогда красного, а теперь изрядно почерневшего кирпича.
В старой части Питера нередки такие красно-черные кирпичные здания, построенные пару веков назад, – в основном относящиеся к нежилому фонду: цеха фабрик, водонапорные башни, складские помещения (пакгаузы в той же Новой Голландии, например). Но попадаются и старые жилые дома, ни малейшей исторической ценности не представляющие: унылые коробки, лишенные любых архитектурных изысков и даже не оштукатуренные снаружи. Доживают свой век они в кварталах бывших рабочих окраин, куда даже в лучшие для Петербурга времена не забредали туристы.
Проблема состояла в том, что здесь, посреди Сенной, подобное здание оказаться никак не могло… И любое другое – тоже. Но Жужа вела нас прямиком к нему… К своему «дому», отсутствующему на любых планах города, даже на самых подробных.
Еще несколько шагов – и мне многое стало понятным, но при этом кое в чем я вконец запутался…
Перед нами высился Красный Замок.
Красный Замок я всегда считал выдумкой, одним из множества сталкерских мифов. Чем-то вроде «триггера», Зала Тысячи Голосов или хармонтского Золотого Шара.
Историй о блуждающем по городу здании известно множество – собранные воедино, они могут составить весьма объемистую главу в книге «Легенды и мифы питерской Зоны», если кто-то и когда-то возьмет на себя труд ее составления.
Но читать эту главу будет скучно. Больно уж сюжеты у историй однотипные, скроенные по одному лекалу. Дескать, если пересекать в густом тумане какое-то открытое пространство Зоны – площадь, обширный сквер, парк, – можно совершенно неожиданно натолкнуться на здание из красного кирпича, которого в том месте никогда не было и появиться которому решительно неоткуда.
Выглядит здание в разных изводах мифа различно – иногда действительно как средневековый замок, иногда как особняк, лишь условно под замок стилизованный. Но материал (старый кирпич) и цвет (темно-красный) остаются неизменными.
Люди, рискнувшие туда войти, пропадают, остаются там навсегда. Рассказывают – в легендах – об этом сталкеры, заспорившие с пропавшими: входить или нет? – и решившие не рисковать и быстренько унесшие ноги из непонятного места. Любая спасательная экспедиция ни здания, ни каких-либо его следов на том месте никогда не обнаруживает.
А пропавшие исчезают навсегда – никто и никогда их больше не видит, даже мертвыми. Разумеется, гибнут посетители Замка не просто так, не из глупого и бескорыстного любопытства, – на риск их толкают слухи о сталкере имярек, якобы вернувшемся из Красного Замка и якобы несметно разбогатевшем (слухи эти, само собой, проверке не подлежат, счастливец давно уехал в более обжитые и безопасные места).
Такова общая основа. Ну а разных сюжетных завитушек, повествующих о том, что действительно происходит внутри Замка, сочинено множество… О Красных мутантах, живущих там и награбивших несметные сокровища, о том, что час, проведенный внутри, равняется месяцу в окружающем мире… Врут кто во что горазд.
В общем, история вполне подходящая для того, чтобы скоротать вечер у походного костра, но с нулевой практической ценностью.
Так думал я до сих пор… А теперь стоял и тупо смотрел на материализовавшуюся выдумку.
– Это не мираж, – доложил Леденец, поколдовав с детектором. – Или мираж, умеющий обманывать объемные датчики…
На этот раз Красный Замок выглядел действительно как замок. Но именно что выглядел… Напоминал Арсенал в Царском Селе или декорацию голливудского фильма в жанре детского фэнтези. Донжона нет, четыре угловые башни абсолютно не функциональны в видах обороны – сектора обстрела их бойниц позволили бы стрелять лишь в пролетающих мимо галок, если бы таковые здесь водились. Ну а высокие стрельчатые окна заставили бы пойти и утопиться любого средневекового военачальника, получившего приказ оборонять этакую фортецию.
Ворота замка были гостеприимно распахнуты, подъемный мост опущен. Правда, он не перекрывал крепостной ров, как полагается, – просто лежал на потрескавшемся и вспученном асфальте Сенной. Ржавая крышка канализационного люка, наполовину прикрытая мостом, производила двоякое впечатление… Наблюдаемая картина казалась реальной, грубой, зримой – и в то же время абсолютно бредовой.
– Галлюциногенов в воздухе не обнаружено, – сказал отец, разглядывая индикаторное окошечко аспиратора. – По крайней мере известных.
Ну, хоть так… А то Зал Тысячи Голосов, о котором столько всего наплели, оказался в результате всего лишь эффектом, вызываемым испарениями псевдоплесени особого вида, расплодившейся в здании Московского вокзала. Особого вреда эта едва видимая без микроскопа нежить не причиняет, но зрительные и слуховые галлюцинации вызывает очень яркие.
Я же, со своей стороны, порадовал спутников: ничего, работающего на электричестве, внутри нет. Мост поднимали – если вообще поднимали – при помощи лебедок, или противовесов, или еще какой-нибудь простейшей механики. А освещали Замок его жильцы, наверное, свечами и факелами, если вообще нуждались в освещении.
Ну и что теперь? Согласно канону, нам полагалось затеять спор, а потом умные пойдут дальше, а дураки, вечная им память, попрутся по мосту в арку ворот.
Спорить не пришлось. Дураком уже был директивно назначен один человек…
– ОН зовет, – сказала Жужа, кивнув на Замок.
– Тебя? – уточнил я.
Отпускать ее внутрь одну не хотелось. Сопровождать хотелось еще меньше. Легенды не всегда врут, и дыма без огня не бывает. А здешний огонь, подозреваю, способен капитально поджарить задницу…
– Не меня, – сказала Жужа. – Тебя. ОН хочет с тобой поговорить. Остальные пусть не входят.
– Мы войдем с тобой вместе? – еще раз уточнил я.
С такой попутчицей и соратницей, конечно, можно потягаться с кем и с чем угодно. Но если внутри аномалы, силой не уступающие ей? Тогда, как говорится, возможны варианты…
– Нет, ты зайдешь один… Я останусь здесь.
Ее короткие пухлые пальчики взялись за мой рукав, и Жужа произнесла умоляюще:
– Не убивай моего папу, хорошо? Просто вели ему отпустить меня…
– Кх-м-м-м… – издал отец звук, означающий у него глубокие сомнения.
– Не ходи, Питер! – решительно заявила Лена, а муж ее промолчал, озираясь с таким несчастным видом, словно никак не мог решить, что для него хуже: оставаться рядом с Замком вместе со всеми или в одиночку сбежать в туман.
Леденец ничтоже сумняшеся предложил войти внутрь втроем – ему, мне и отцу – и уже на месте решить, кого там убивать, а кого не стоит.
И лишь Горгона, до того молча и сосредоточенно изучавшая Красный Замок, изрекла нечто полезное:
– Там пятеро или шестеро людей… ну или существ с очень похожими альфа-ритмами. И еще какие-то животные… не понять. Мне никого из них не зацепить, этот как бы кирпич все экранирует, я их вообще едва почувствовала по слабым отзвукам.
Даже от стервозных шлюх случается в жизни профит. Если не расслабляться рядом с ними и уж тем более не жениться на них…
Короче говоря, мнения разделились. Принимать решение предстояло мне. Питеру Пэну не привыкать брать ответственность на себя.
Рискнуть всем смертям назло и всем легендам вопреки? В одиночку?
Стояла бы на кону лишь моя голова – рискнул бы, не задумываясь. Но предстоит обмен, и рисковать нельзя…
Стоп. Плащу нужны «попрыгунчики», а кто их доставит, не столь уж важно, иначе не стал бы он связываться с Горгоной… Бывшей, допустим, я их все равно не доверю, а вот отец… если оставить «Джека» и «Джона» ему…
Тогда риск обретает новый смысл. Пойду в Красный Замок, договорюсь с Вожаком, сниму невидимую удавку, тянущую Жужу сюда, – и у меня появится боец, способный весьма удивить Плаща… И авантюрный план – вернуть девчонок, сохранить артефакты, захватить или уничтожить Плаща – становится не столь уж авантюрным… Победителей, как известно, не судят.
Если же я не вернусь из Замка (печальный вариант, но рассмотреть его необходимо) – обмен проведет отец. Уже ничего лишнего не затевая, лишь страхуясь от подвоха с той стороны. «Попрыгунчики» канут, да, но их утрату и прочие наши художества на Новой Голландии можно будет списать на Питера Пэна, ему уже ничто не повредит…
Такой вот у меня нарисовался план. Был он здравым, логичным, учитывал все факторы и обстоятельства… Но не стоил и ломаного цента даже в самый базарный день…
И вот как это выяснилось.
– Лена, солнышко, а напусти-ка нам туману! – попросил я. – Да не такого, как сейчас, а чтобы даже Жужа в нем дальше своего носа ничего не увидела!
И Лена расстаралась… Сотворила всем туманам туман, его можно было резать ломтями и намазывать на галеты из сухого пайка. Насчет носа Жужи я погорячился, но для меня видимость упала до полуметра, пальцы вытянутой руки я разглядеть не мог. Надеюсь, теперь из Замка тоже никто не подсмотрит, чем мы тут занимаемся.
Взяв за руку отца, я втиснулся с ним в туман. Слишком далеко отводить его не стал, а то и заблудиться недолго.
Первым делом вручил отцу телефон, переданный Плащом. С таким комментарием:
– Все условия обмена ты знаешь, и если я… хм… в общем, если я задержусь в Замке, группу к точке рандеву поведешь ты.
Сталкеры – народ суеверный, даже те, кто уверяет, что плевать хотел на приметы. А говорить о собственной смерти, пусть и в сослагательном наклонении, – примета самая дурная.
Достал из карманов «Джона» и «Джека», и тут…
Тут весь мой хитрый план пошел мелкими трещинами и рассыпался на куски.
Я вновь их чувствовал! Кажется, слабее, чем в Хармонте… точно, слабее… хотя за годы мог подзабыть тогдашние свои ощущения…
Хотелось немедленно устроить испытание, но я сдержался. В двух шагах от Замка – рискованно, если нас таки видят оттуда сквозь туман, сюрприз будет испорчен.
– Жужа, ты нас видишь? – спросил я у клубящегося густого марева.
Звуки вязли в мерзкой субстанции, звучали глухо. Но она услышала…
– Вижу! – просочился сквозь туман знакомый голосок.
Ну вот, а Лена так старалась…
Здесь экспериментировать нельзя, а уходить для опытов куда-то вдаль нет времени.
Но все-таки я перекроил весь свой план и протянул отцу только «Джона». А «Джека» оставил себе.
Отец ни малейшей радости по поводу вернувшегося к нему «попрыгунчика» не проявил. Задумчиво разглядывал артефакт, словно размышляя, отдадут ли ему внучек всего лишь за половину выкупа. И, судя по лицу, не верил, что отдадут.
– Постарайся выжать из ситуации максимум возможного, – сказал я. – Если надо, блефуй, а подвернется возможность – бей первым, с этими мразями джентльменство неуместно.
– Слово держат не для мразей, Петя… Для себя самого, чтобы и потом себя уважать.
– Демагогия. Переживешь как-нибудь, если потеряешь толику самоуважения, но спасешь внучек.
– Переживу, не вопрос… Но в этой партии мы играем черными… Плащ может обставить дело так, что одним артефактом мне не обойтись. Может, ну его, этот Замок? Пусть Эйнштейн его ищет, внутрь заходит, он давно хотел свести знакомство с Вожаком. А у нас своя задача и своя дорога.
Ну, наконец-то сподобился… А я уж решил, что старый хрен так и не предложит сыну пожить еще…
– Не волнуйся, Питер Пэн кое-что уже придумал. Предложи такую схему обмена: показываешь издалека артефакты, они показывают близняшек, ты отдаешь один «попрыгунчик», получаешь девочек и лишь тогда отдаешь второй – и стой на ней до упора. Или так, мол, или никак. Ну а после выполнения четвертого пункта действуй по обстановке, не мне тебя учить.
– А что я им покажу вместо «Джека»? – резонно поинтересовался отец. – Обломок кирпича в носовой платок заверну?
– Нет, мы сделаем идеальную фальшивку… Такую, что любой аферист-кукольник обзавидуется. – И я вновь крикнул в туман, подзывая Жужу.
Присев на корточки рядом с ней, я демонстрировал «Джека».
– Посмотри на него внимательно, милая… Можешь изобразить точно такой же?
Она кивнула. После нескольких секунд ожидания в воздухе повисла копия «Джека».
– Чуть-чуть уменьши яркость, – попросил я. – Все, достаточно…
Поднес снизу руку к ее творению, ладонь даже сквозь перчатку ощутила нечто вроде легкой щекотки. Ни болезненным, ни просто неприятным ощущение не было. Сдвинул руку – Жужа сама сообразила, что от нее требуется, и фальшивый артефакт тоже сместился в сторону, будто приклеившись к перчатке. Обмануть получившаяся иллюзия могла не только издали.
– Хорошо запомнила оригинал? Повторить без него сможешь?
Жужа ответила фразой, полный смысл которой едва ли сама понимала… Если сильно смягчить лексику, то она посоветовала мне не учить женщину легкого поведения, как той исполнять свои профессиональные обязанности способом, не требующим от мужчины усилий.
– М-да… – только и сказал отец, а я подумал, что «папа» Жужи, он же Вожак, – пошляк, циник и никудышный педагог.
– Ладно, – сказал я, тщательно укладывая «Джека» в карман и запоминая расположение граней, – общий принцип понятен, а детали отшлифуете вместе… Пойду я, пожалуй. Негоже заставлять хозяина ждать. Да и обед в честь моего визита, наверное, стынет.
Знал бы я, из чего в Красном Замке готовят обеды…
Всем известно, что в питерской Зоне в изрядном числе водятся мутанты трех разновидностей: Красные, Белые и Желто-синие.
Как и многие другие широко распространенные мнения, это тоже ошибочное. Термин «мутанты» никак не годится для обозначения слизней и Красных карликов – к тому, что наука именует «мутацией», произошедшее с этими бедолагами никакого отношения не имеет. Гораздо правильнее были бы термины «трансмутация» и «трансмутанты», но в научных кругах, рядом с которыми я отираюсь, они не котируются.
В чем разница? Объясняю на пальцах. Мутация – процесс длительный и крепко завязанный на буржуазную лженауку генетику. В результате внешних воздействий меняется не сам организм, а генокод в его половых клетках – потомки рождаются другими, и если приобретенное качество помогает выживать в изменившихся условиях, то новый признак закрепляется в потомстве. Не помогает (что случается несравненно чаще) – особь гибнет, не оставив потомства. Это мутация.
А трансмутация… Ну, для примера: Атлантида в одну ночь ухнула на дно океана, и тамошние жители в результате в одночасье покрылись чешуей и отрастили жабры. Это трансмутация.
Понятно, что случаются трансмутации лишь в сказках, легендах и мифах… И еще в Зонах Посещения. И те бывшие люди, кого далекая от наук общественность зовет мутантами Зоны, – на деле трансмутанты. И слизни, и карлики…
К чему сей экскурс?
Лишь к тому, что в Красном Замке меня встретили трансмутанты, ошибочно именуемые мутантами, – и я, чтобы не выделяться, тоже впредь буду их так именовать… Неправильно, зато короче.
Снаружи казалось, что за аркой ворот скрывается не то туннель, не то коридор, уводящий внутрь. Но так лишь казалось… Я прошел ворота и сразу оказался в обширном помещении, единственном здесь.
Для жилья Замок был приспособлен еще хуже, чем для обороны, но разглядел я это далеко не сразу…
Потому что внутри, на манер часовых или привратников, по бокам арки красовались два Белых Слизня – матерые, центнера на четыре каждый… Увидел я их совершенно для себя неожиданно: только что не было, сделал шаг – и появились.
На такие неожиданности Питер Пэн реагирует мгновенно и рефлекторно. Стрелять я начинаю в прыжке – пытаясь увеличить расстояние от ротовых отверстий мутантов, способных за долю секунды втянуть, всосать человека и заодно ускользнуть от струй субстанции, что хлестнут сейчас из ран, – эта заменяющая кровь жидкость едкая и для здоровья не полезная.
Но псевдокровь не хлещет. И не течет, и даже не сочится… Потому что ни один выстрел из запланированных четырех не прозвучал. Словно я зеленый новобранец, забывший перед первым боем снять оружие с предохранителя.
Но с Питером Пэном такие казусы не случаются. И патроны у меня не тульские, и уж тем более не китайская дешевка – фирменные «Смит-Вессон.40» премиум-класса, осечка невозможна по определению… Невозможна – однако же происходит.
От изумления я не успеваю толком сгруппироваться и больно ударяюсь плечом о кирпичный пол. Тут же вскакиваю, на ходу передергивая затвор «Глока», выбросив патрон, давший осечку.
Стрелять уже не спешу… Никто не пытается меня атаковать, Слизни по-прежнему неподвижны. Под сводами Замка звучит издевательский смех, я не сразу определяю его источник – эхо здесь гулкое, а освещение паршивое.
– Эффектное прибытие! – говорит, отсмеявшись, кто-то. – Но ты не мусори тут патронами, они в порядке, просто мои уши не любят пальбы и прочих звуковых спецэффектов…
Я наконец вижу говорящего. На возвышении стоит стул темного резного дерева (преизрядные размеры и высоченная спинка позволяют назвать его троном, не особо преувеличив). А на троне сидит он, Вожак.
Выглядит он… странно, мягко говоря. Но кто же ожидал увидеть здесь заурядного, ничем не примечательного индивида? Рост у сидящих определить трудно, однако если в Вожаке меньше двух метров, то депортируйте меня обратно в Хармонт… Фигурой он напоминает бегемота, страдающего водянкой. Кажется, что, если ткнуть кончиком ножа в раздувшееся брюхо, кровь не потечет, и псевдокровь тоже, а раздастся резкий свист выходящего воздуха, и Вожак хаотично, как проколотый шарик, начнет метаться под сводами Замка, быстро уменьшаясь в размерах.
Лицо мне не разглядеть, лицо прикрыто маской – самой простой, вроде бы бумажной, с грубо намалеванным улыбающимся смайликом.
Одет Вожак несколько эклектично. Это тоже выражаясь с максимальным тактом. Широко распахнутый то ли фрак, то ли смокинг (вечно путаю эти два далеких от меня предмета одежды). А под ним не то, что полагается носить с фраком-смокингом, – безразмерная полосатая тельняшка. Моряк-с-печки-бряк, блин…
Штаны Вожака велики даже ему. И определить их фасон я не пытаюсь, вспоминаются лишь слова классика про «шаровары, широкие как Черное море». Под их спадающими складками не разглядеть ступни и обувь – если этот тип вообще имеет первое и носит второе.
Дополняет и завершает имидж шляпа. Цилиндр, но не стандартный, а очень узкий и высокий. Такой должен бы слететь при первом движении головы, однако как-то держится на лишенном волос объемистом черепе. Приклеен, наверное. Или пришпилен маленькими обойными гвоздиками.
– Видишь ли, мой нос способен не только унюхать любое вещество, как бы оно ни было запаковано, – хвастается Вожак, пока я его разглядываю. – Он еще может менять структуру вещества. Не слишком сильно менять, свинец в золото не превратит… Но много и не надо: разомкнуть одну молекулярную связь, изменить валентность – и вуаля, порох не вспыхивает, хоть в печку его бросай. Такой вот замечательный нос…
Значит, он «химик», делаю логичный вроде бы вывод, – в тот момент я еще не врубаюсь, что «нос» на самом деле «Нос», имя собственное. (И предыдущую реплику про «Уши» тоже не понял.) Зато соображаю, что мутантов – которые трансмутанты – здесь много, всех перестрелять патронов не хватит, даже если бы порох остался прежним.
Способности Вожака меня не пугают, даже не впечатляют… Сюда бы нашего Василиска, он бы поучил вас алхимии. А это – детский сад, штаны на лямках.
– Ты вообще хоть знаешь, сколько стоят эти патроны, алхимик хренов? – говорю я, чтобы хоть что-нибудь сказать, пока оцениваю обстановку; затем добавляю в стиле незабвенных фразочек Жужи: – Засунул бы ты свой нос в свою же жопу, а? И он целее будет, и чужие вещи!
Угадал: это его выражениями порой общается наша глазастенькая, – и вместо того, чтобы обидеться, Вожак долго и радостно гогочет. А я продолжаю оглядывать внутреннее убранство Замка.
Оно отсутствует как таковое. Вожак тут не живет, невозможно в Замке жить, – он здесь принимает гостей. Дает аудиенции.
По совместительству аудиенц-зал исполняет роль кухни: в дальнем от меня углу хлопочут Красные карлики, вроде как укладывают обломки дерева в большой очаг, хотя внушительное приспособление для жарки мяса над ним пока пустует. Вообще-то эти бывшие люди дрессировке не поддаются, зато норовят запустить зубы в любую подвернувшуюся белковую пищу, пусть и живую. Но конкретно эти без намордников и даже приставлены к полезному делу. Однако Жуже можно лишь посочувствовать, если росла в компании таких «братьев и сестер»…
Пара встречавших меня Слизней-привратников здесь не единственная. У каждого из трех других входов дежурят еще шесть тварей, тоже попарно.
Стоп… Какие еще входы? Ведь мы обошли Красный Замок вокруг и убедились: ворота и мост в единственном числе, прочие стены глухие. А вот так… Снаружи одно, внутри другое – четыре идентичных входа. Хотя нет, не совсем идентичных…
Пока я разбираюсь, что не так со входами, Вожак, вволю нагоготавшись, вновь обращается ко мне:
– Что, жаба задушила? Не дрейфь, если выйдешь отсюда, патроны станут как новенькие, можешь стрелять, можешь не стрелять, можешь застрелиться… Полная свобода выбора.
Не скажу, что его слова «если выйдешь» сильно меня приободрили. Скорее, несколько разозлили.
– Ну что застыл у дверей, как не родной? Проходи, присаживайся, – приглашает Вожак.
Его раздутая рука указывает на стул – уменьшенную копию хозяйского трона, установленную напротив по-простому, без возвышения.
Я не спешу воспользоваться приглашением, но вовсе не оттого, что Питеру Пэну зазорно взирать на кого-то снизу вверх…
А потому, что аккурат между стулом и троном замаскирован – не от меня, разумеется, – «колодец». Да какой! Всем прочим «колодцам» генерал и начальник, метров семь в диаметре, не меньше, аналогичные ловушки в Новой Голландии и на Исайке были куда скромнее.
Неосмотрительно обитать в доме с этакой дырой в центре, то-то Красные жмутся к стенам… Но для приема гостей, от которых не знаешь, чего ждать, – самое то. Вскочит гость со стула, попытается броситься на хозяина – провалится и отыщется потом вдалеке отсюда. Уже тихий и неагрессивный, в расплющенном «агрегатном состоянии», как выразился отец.
Однако самое интересное, что если я сейчас направлюсь прямиком к указанному стулу, то кратчайшая траектория пройдет над «колодцем», и никаких попыток предостеречь меня Вожак не предпринимает.
Проверка? Тест на аномальность?
Ладно… Иду к стулу, причем прохожу ровненько по самому краю «колодца», по геометрически правильной дуге… Пусть знает, с кем связался. Усаживаюсь, вольготно закинув ногу на ногу. Вальяжная поза выбрана неспроста – «попрыгунчик» под руками, я могу активизировать его без лишних движений, прямо сквозь ткань кармана.
Никаких эмоций маска со смайликом не отражает, кроме навеки застывшей улыбки. Поди пойми, удивился или нет Вожак моей способности видеть ловушки. В маске, кстати, не прорезано никаких отверстий – ни для глаз, ни для рта или носа.
– Другое дело, – констатирует Вожак, – а теперь рассказывай: кто такой, зачем пожаловал… Я вообще-то догадываюсь и о том, и о другом, но с удовольствием тебя послушаю.
– Меня зовут Питер Пэн. – Открывать свое настоящее имя отчего-то не хочется, все равно документов не спросят.
– Серьезно? Меня тогда можешь звать… ну-у-у… Кристофером Робином. И давай не будем врать, что обоим очень приятно.
Вожак опоздал. Я уже окрестил его Безумным Шляпником. Самое подходящее прозвище.
– И в чем же цель твоего визита, Питер Пэн? Или так, без особой цели заскочил, поболтать по-соседски?
На интерес Эйнштейна к этому типу – как он умудрился взять под контроль банду трансмутантов, в принципе не приручаемых и не контролируемых? – в настоящий момент мне глубоко плевать. И на прочие интересы бывшего босса, в любое время, – тоже плевать с Башни Мира.
Меня же лично интересовали исключительно две вещи. Во-первых, все, что Шляпник мог рассказать о Плаще. Во-вторых, я хотел, чтобы этот странный «папа» отпустил добровольно и подобру-поздорову свою не менее странную «дочку» со мной на битву во имя добра и света… Это был пафос, если кто не понял. Саркастический. Либо пафосный сарказм.
– Зови его Плащ или придумай другое прозвище, не суть важно. Не доискивайся имени, он давно отрекся от всех имен, что носил… – говорит Вожак. – Он считает себя Человеком. Понимаешь? Единственным во всем мироздании Человеком. И полагает, что вследствие того не нуждается в имени собственном…
Безумный Шляпник не отмалчивается – напротив, хорошо заметно, что рад случаю поболтать. Но ответы его как вода в пальцах – вроде и тут, а не ухватишь.
Решаю: черт с ним, с именем, все равно до баз данных силовых ведомств мне из Зоны не дотянуться. А после для кого-то из нас все уже станет не важным – или для меня, или для Плаща… Пробую подобраться к личности похитителя близняшек с другого конца, спрашиваю:
– Ты давно с ним знаком? С единственным человеком в мироздании?
Шляпник ненадолго задумывается, а когда отвечает, речь его звучит иначе. Голос тот же, а построение фраз иное. Из интонации же исчезла насмешка, взамен появилась некая грусть…
– Давно, очень давно знаком… Ни тебя, Питер Пэн, ни твоих родителей еще на свете не было, когда на Поцелуевом мостике в тогда еще Ленинграде стоял очень грустный молодой человек. Он не понимал, что с ним происходит, в кого или во что он превращается, и уныло перебирал дальнейшие варианты своей судьбы: стать подопытной белой мышью у яйцеголовых, или закончить свои дни в заведении с мягкими стенами и суровыми санитарами, или набраться духу и досмотреть страшное кино до конца: выяснить все-таки, в КОГО или во ЧТО он превратится… Анализировал, размышлял, да… И все больше склонялся к тому, что самый приемлемый и безболезненный выход такой: перевалиться через ограду мостика и сделать пару быстрых вдохов, наполнив легкие ноябрьской холодной водой… Знакомый сюжет, правда? В таких случаях часто появляется дьявол-искуситель: подходит к несчастному и предлагает все исправить, не забесплатно, разумеется… Либо не появляется. Тогда в городских новостях, в разделе «Происшествия», разместят коротенькое сообщение о суициде путем утопления.
– Дьявол, разумеется, в тот раз появился? – спрашиваю, не сомневаясь в ответе.
– Ясен пень, появился! – отвечает Шляпник прежним разухабистым тоном, печальные нотки исчезли без следа. – Зачем бы я иначе завел эту байду про наше с Плащом знакомство?
– А тем молодым человеком, разумеется, был ты? – В этом вопросе тоже нет и тени сомнения.
– Не угадал, с тебя полтинник! – радостно кричит Безумный Шляпник. – Я был тем дьяволом!
Внезапно мне становится скучно… Разговор теряет свою занимательность. Передо мной сидит псих – не важно, что он там умеет, все равно псих, – и цена его словам соответствующая. Либо вариант «би»: Шляпник нормален, но по каким-то своим причинам несет заведомую пургу, и слова его опять-таки кимвал бряцающий. Что сову натягивай на глобус, что глобус пихай в сову, результат один. Для совы печальный.
– И ты, конечно, пообещал Плащу царства земные и кучу прочих вкусняшек и бонусов, – предполагаю я без всякого интереса. – А взамен попросил сущий пустячок, его бессмертную душу…
– Зря тебя прозвали Питером Пэном… По интеллекту ты примерно равен устрице, одной из тех, что болтали с Плотником и Моржом. Ничего я тому юноше не обещал, а в бессмертие души не верю… Давай, устрица, пошевели церебральным ганглием! Что я в тот исторический вечер сделал?
Я смотрю на этого придурка и вдруг буквально-таки зримо представляю то единственное, что он мог сделать.
– Ты скинул его с моста в Мойку?
По Красному Замку прокатывается радостный вопль:
– Бинго, устрица!!!
Безумный Шляпник молчит – решил, наверное, что ответил на вопрос и достаточно осветил историю своего знакомства с Плащом.
Пусть так… Я перевожу разговор на Жужу, но слушаю ответы уже не с прежним вниманием, ибо начинаю потихоньку прикидывать, как буду отсюда уходить…
– Она была моей любимой женой! – чеканит Шляпник так, что эхо мечется под сводами Замка. – Она должна умереть!
И добавляет другим тоном:
– Шучу, Питер, шучу…
Юморист хренов… Они с Эйнштейном найдут общий язык, не сомневаюсь, – шутник в дебильном шлеме и шутник в дебильном цилиндре. Могут составить комический дуэт и выступать по клубам и корпоративам. Могут даже устроить «чес» по провинции.
– Она была всего лишь моими глазами… Неблагодарными, сбежавшими от родителя глазами… Ты не пробовал жить без глаз, Питер Пэн, нет? И не пробуй, поганая это жизнь. Вот, взгляни!
Его пальцы – толстые, как ливерные колбаски, – неуклюже, не с первого раза цепляются за край маски. Она отлепляется от лица со звуком, заставляющим вспомнить о варварской процедуре – об эпиляции скотчем.
Лицо у Шляпника странное… Белое, словно мраморное – и притом напоминает заготовку, сделанную скульптором, отложившим детальную работу над чертами лица статуи на потом… Глазницы – просто ровные углубления, без какого-либо намека на глаза, даже зажмуренные. Нос – символическая выпуклость без ноздрей. Губы кажутся напрочь сросшимися, а уши… может, и есть какие-то отверстия на их месте, без ушных раковин, – но в этом ракурсе не видны.
– Но я не сдался, Питер Пэн, я никогда не сдаюсь, – говорит Шляпник непонятно чем, его псевдогубы не то что не разлепляются, но даже не подрагивают. – Сделал себе новые глаза, лучше прежних…
Точно псих, думаю я, а под сводами Замка прокатывается зычный крик Шляпника:
– Глаза, идите сюда! И остальные дети – сюда!
Затем он прибавляет прежним ровным тоном:
– Нет, Питер Пэн, я не хвастаюсь, не имею такой привычки. Всего лишь гордость мастера и творца…
Лишь когда он закричал, я наконец разобрался (ну да, иногда притормаживаю, случается), что не так с голосом Безумного Шляпника.
Доносился он не сверху, не с возвышения, где стоял трон… Но откуда-то снизу – привет от фальшивого волшебника страны Оз, разоблаченного доблестным песиком Тото.
Они появляются из густой тени. Их пятеро.
Срань господня…
А я-то, глупый, думал, что ничему не удивлюсь, у нас в Виварии цирк уродов на любой вкус. Но кто в Красном Замке побывал, тот в нашем цирке не засмеется.
Их пятеро. И кто здесь Нос, кто Глаза, гадать не приходится… Да и вычислить функции остальных – не вопрос на миллион из шоу Криса Таррента.
– Вот они, мои новые Глазоньки… – ласково говорит Шляпник. – Как тебе?
Да уж… Тело у Глазонек, как у пятилетнего ребенка, – исключительно по габаритам, нормальные пятилетние дети не бывают такими скользкими и слизистыми, словно только что покинувшими материнскую утробу. И цвет кожи у них обычно не светло-серый. Что-то или кого-то мне тельце Глаз напоминает, но эта мысль скользит мимо сознания, стоит лишь взглянуть на башку существа… Она смахивает на голову стрекозы, состоящую, как известно, по большей части из двух огромных глаз. Полное впечатление, что череп лопнул, сполз, как кожура с грецкого ореха, – и два полушария мозга трансформировались в эти чудо-глазенапы, а лицо, напротив, сморщилось и усохло в несколько раз. Обзор здесь полный, на все триста шестьдесят градусов, Жужа отдыхает и нервно курит в сторонке…
Изгадивший мои патроны Нос еще менее антропоморфен… Прочие его части тела кажутся крохотными придатками к чудовищной носопырке, нацелившейся двумя граммофонными трубами ноздрей.
На этом фоне Уши выглядят почти симпатично. Мальчик, на вид ровесник Жужи, почти человеческого облика… Ну а слоновьи локаторы по бокам его головы… можно привыкнуть, ничего страшного.
Зато в Руке ничего человеческого нет. Вообще. Клубок разнокалиберных щупальцев – одни тоненькие, да еще расходящиеся на концах на вовсе уж тончайшие отростки, способные к самым микроскопические работам. Другие – могучие, как стволы матерых деревьев, и могут походя удушить слона или сломать хребет диплодоку.
А Рот… Рот в единственном числе называть не совсем правильно… Ротовых отверстий на теле приземистого, расплывшегося создания несколько, и они явно разделены по функциям. Говорит со мной относительно приличное, но главную свою хлеборезку Шляпнику лучше бы не распахивать, выглядит она неприятно даже закрытой.
– Ну как? – спрашивает Безумный Шляпник посредством Рта. – Хороши?
– Впечатляют… – неопределенно отвечаю я и думаю: хорошо, что ему не пришло в голову обособить свой репродуктивный орган…
И тут возникает подозрение, что этот тип запросто читает мысли… Может, не все, может, только в Замке, но читает.
– К размножению я не способен, – печально изрекает Рот. – Это плата за другие мои умения и возможности… Так что мои дети – лишь мои рукотворные создания, увы. Они тоже бесплодны…
– И Жужа? В смысле, прежние Глаза?
– Разумеется, и она… Она находилась здесь в момент прихода того, что вы называете Зоной. Все, выжившие после этого, потомков иметь не могут и не будут.
Я слушаю – и давлю на корню все мысли о том, как буду отсюда выбираться. Как-нибудь выберусь…
Спрашиваю:
– Так ты отпускаешь Жужу?
– Зачем она мне теперь? Забирай, пользуйся…
В интонации мне чудится какой-то подвох, и я уточняю:
– Так вот прямо задаром?
– Ну, ты прямо как младенец, Питер Пэн… Что в нашей жизни бывает бесплатно? Старость, болезни, смерть… За остальное платят.
– Огласи прайс, что ли…
– Цена символическая… Расскажи какую-нибудь новую историю про меня, любимого, я их собираю… Последняя, правда, отличалась убогостью фантазии: будто бы я так долго живу оттого, что впадаю в зимнюю спячку, тормозя тем процессы старения, а еще якобы омолаживаюсь, пожирая костный мозг невинных жертв… Ксенофобская скукотища, согласись?
Я соглашаюсь, мне не жалко. Беда в другом: не только новых историй о Шляпнике не знаю, но и со старыми версиями не знаком… А сочинитель из меня хреновый, в чем честно сознаюсь.
– Жаль, жаль… – печалится Шляпник. – Ну да ладно, пусть уходит бесплатно. Вопрос-то в другом – уйдешь отсюда ты или нет.
– Мой уход тоже имеет свою цену?
– Я ведь называл вещи, бесплатные в моем понимании… Болезни и старость пока не рассматриваем, а вот бесплатная смерть в твоих руках. Вернее, в твоих ногах.
– В смысле?
– Если попробуешь встать и уйти без моего разрешения – сразу поймешь, в каком смысле. Стул, на котором ты сидишь, раньше был электрическим, но потом я его переделал на механику, слишком много расплодилось вашего брата – сраных уникумов, норовящих командовать электричеством. Впрочем, ты можешь попробовать поставить рекорд в прыжках из положения сидя… У одного прыткого типа почти получилось выскочить, рухнувшая сверху плита раздавила ему всего лишь ноги и таз…
Я невольно поднимаю взгляд, но плиту разглядеть толком не могу, под сводами темновато. Но что-то здесь не так, что бы ни рухнуло сверху при срабатывании механизма, я должен успеть выскочить… Разве только Шляпник придумал какой-то трюк с гравитацией, от него можно такого ждать.
Интересуюсь:
– Какие есть альтернативные варианты?
– Уйти, как приличному человеку, с согласия хозяина… Для этого всего-то и надо пройти три испытания, причем два ты уже выдержал.
– Идет, сыграем в твою маленькую игру, – говорю я.
«Но не обижайся, если стану жульничать», – добавляю мысленно. Интересно, уловит он эту мысль? Или в первый раз никакой телепатии не было, простое совпадение?
Похоже, совпадение… Потому что отвечает Шляпник лишь на первую фразу:
– В маленькую игру ты играл со своим пенисом – в детстве, запершись в ванной от мамы! А у нас все по-взрослому!
Или не совпадение? В детстве, лет с одиннадцати начиная, я действительно любил придушить курицу и в одиночестве сходить на третью базу. Кто сам не пробовал, пусть первым бросит камень. Да не в меня, а в друзей-товарищей, скрывших существование этой лазейки в заманчивый взрослый мир…
– Ладно, не кипятись… – говорю примирительно. – В чем состоит испытание?
– Сейчас увидишь…
Увидел… Но ничего не понял.
Глаза неожиданно валятся на пол, бьются в припадке… И что я должен сделать? Или не сделать?
Пожалуй, случилась накладка, планами Шляпника не предусмотренная. Короткая возня Руки, из-за сплетения щупальцев я толком не вижу, что происходит с Глазами. Возможно, Шляпник сейчас слеп, как крот, и стоило бы этим воспользоваться… Но я решаю иначе.
– Перестарался… – сообщает мне Рот. – Слишком далеко видят эти Глазоньки… Даже в будущее заглядывают… А оно бывает всяким. Иногда страшным.
Рука Шляпника – настоящая, с пальцами-колбасками – исчезает за спинкой трона, что-то там делает и возвращается с предметом, который я с лету опознать не могу – нечто цилиндрическое, ядовито-оранжевое, примерно с литровый термос размером.
Глаза уже на ногах, припадок завершился, а я соображаю, почему его (их?) слизистое тельце кажется знакомым… Верхняя часть антропоморфного Белого Слизня, вот что это такое…
Как известно, Белые мутанты бывают двух видов: одни слизни уже полностью утратили человеческое начало, по крайней мере внешне. Другие (их значительно меньше) еще сохраняют некую антропоморфность: выглядят как человек, наполовину утонувший в слизистом основании. Специалисты по квазифауне Зоны ломают головы, к чему этот странный симбиоз, эта пародия на кентавра, где роль конской половины исполняет громадный аморфный слизняк, а человеческая половина вроде как ни для чего и не нужна, никакой роли в процессах жизнедеятельности не играет…
А Шляпник голову не ломает, он использует человеческую половину как материал для своих поделок. Наверняка ведь детей, выживших в Зоне, таких, как Жужа или мальчик-Уши, можно по пальцам пересчитать… Или даже вообще мутанты-«кентавры» – творения Шляпника: задел на будущее, запас строительного материала, самостоятельно поддерживающего свое существование…
– Однако пора обедать, – оповещает меня Шляпник. – Ишь как время в интересном общении незаметно пролетело… Заболтались мы что-то. Ладно, потрапезничаешь со мной, да и ступай на все четыре стороны…
В Красном Замке это предложение звучит весьма двусмысленно и несколько ехидно. Потому что квадратное в сечении здание имеет ровно четыре симметрично расположенных входа-выхода. Через один сюда попал я, а три других, готов поклясться, ведут куда угодно, только не на Сенную площадь. За одной аркой темно, и окна той стороны тоже темны. Еще один вход – тот, что напротив «моего», – ведет в какое-то солнечное место, света с той стороны в Замок попадает значительно больше. Последний, четвертый, судя по освещенности, вполне может вести в туманную питерскую Зону, да только с Сенной мы его снаружи не видели…
Понятно, что Замок – некий аналог хармонтской «душевой», но работающий в непрерывном режиме. Безумно интересно было бы все это изучить, со всем разобраться (с хозяином в том числе). Но не сейчас… Время идет, часовая стрелка неумолимо съедает оставшийся до обмена срок.
– Обед? – удивляюсь я. – А как же испытание?
– Забудь… Я передумал. Отобедаешь и гуляй восвояси.
И тут на сцене появляются два новых персонажа. Два человека, абсолютно нормальных человека, – я уж начал забывать в здешнем паноптикуме, что такие бывают на свете…
Они входят через «солнечную» арку… Сталкеры, молодые, парень и девушка. Да только не здешние, видно с первого взгляда: и снаряжение нетипичное для наших мест, и утепленные куртки совсем не по сезону.
Я на секунду задумываюсь: а где сейчас зима-то? – и начинаю подозревать, что шутки тут шутят не только с пространством, но и со временем.
Оба гостя тащат с собой две охапки дров, какие-то деревянные обломки и сваливают ношу у очага. Назвав их нормальными, я слегка поспешил. Движения механические, неживые… Зомбяки, находящиеся под полным ментальным контролем.
Ничего похожего на провизию для обеда вновь прибывшие не принесли. А в Замке нет мест, способных послужить продуктовой кладовой. Разве что на вершине псевдобашен, куда ведут винтовые лесенки, можно что-то заначить.
Мелькает подозрение, что Безумный Шляпник соврал, что третье испытание не отменяется и будет как-то связано с грядущим обедом. (Не из Питера ли Пэна его затевают сготовить?) Первым испытанием, вероятно, был «колодец». Вторым…
Про второе испытание я ничего придумать не успеваю, события начинают развиваться слишком стремительно.
Сталкер-чужак, сбросив вязанку, таким же механическим неживым движением выдергивает нож и перерезает своей спутнице горло. Она мало того что не препятствует, так еще высоко задирает голову, чтоб ему было удобнее.
Кровь – артериальная, яркая – хлещет тугой струей.
– Сегодня на обед – жареная сталкерятина! – орет Рот Безумного Шляпника.
Обращается он к пустому стулу, меня там нет, но Шляпник этого не понял, не успел понять…
Я не пытаюсь побить рекорды в прыжках из положения сидя. Рискую другим способом, играю в русскую рулетку – и выигрываю!
Если бы процесс, что я называю «вхождением в резонанс» с «Джеком-попрыгунчиком», не завершился, – последствия предсказать было бы трудно. В лучшем случае я остался бы на том же стуле, под нависшей плитой-убийцей.
Но все срабатывает!
И я мгновенно оказываюсь в стороне, метрах в четырех, в странной позе человека, сидящего ни на чем, на пустоте. Я к этому готов и только потому не падаю. Зато падает плита, рушится с подозрительной стремительностью. Ускорение свободного падения в данной точке пространства плевать хотело на Галилея, Ньютона и всю классическую механику.
Эхо от вопля Шляпника еще мечется под сводами, а я уже выдернул из кармана «Джека». Руки помнят все, руки ничего не забыли за десять лет. Новый прыжок – к «нашей» стене, за которой Сенная. И еще один – за стену. А потом в высокие окна полетят гранаты из двух подствольников – жить и обедать в Красном Замке станет неуютно. Алаверды за гостеприимство!
Размечтался…
Такое ощущение, что граната из подствольника угодила в меня. Ладно хоть не взорвалась, но всю кинетическую энергию выстрела поглотила моя бедная тушка. А вокруг все тот же Красный Замок – я стою вплотную к стене, притиснут к ней на манер горельефа. Не из кирпича здесь стены, ох не из кирпича… Кирпич «Джеку» не помеха.
Шляпник успел прокачать обстановку, хорошая у него реакция… Никаких команд не звучит, но вся свора бросается на меня. И Слизни-привратники, и Красные карлики, и даже сталкер-зомби с ножом, с которого капает кровь его подруги. Лишь своих «детей» Шляпник решил поберечь, они так и стоят кучкой у подножия трона.
Большинству атакующих приходится огибать «колодец», что дает крохотный люфт времени, но два ближайших Слизня уже близко, пасти раззявлены…
Ну уж нет… Совсем не так мне хотелось умереть… Джамп, еще джамп! Обломитесь, я умру стариком, словив инфаркт на водном скутере… или на блондинке с шестым номером…
Разумеется, с «Джеком» в руках я могу играть здесь, внутри стен, в пятнашки-догоняшки достаточно долго, могу даже попробовать серией джампов пробиться к выходу и уйти обычным способом, ногами… Но я зол. А разозлившийся Питер Пэн никогда не спасается бегством.
Чпок! Чпок! – негромко произносит «чпокер». Слизни продолжают накатываться, пульсируя. Ничего, сейчас их проймет…
Теперь «детишки», на всю свору зарядов не хватит, – будем бить по штабам…
Чпок! – Рука здесь самая сильная и опасная, так что первая спора ей.
Чпок! – а это тебе, Нос, за изгаженные патроны.
Прыжок в сторону, Красные уже в опасной близости – обычный прыжок, не джамп, для работы с «Джеком» нужны обе руки, но вторая занята «чпокером».
Чпок! – попробуй скушать это, Ротик!
Еще серия прыжков и серия негромких звуков – из главных супостатов уцелели только Уши, куда-то улизнувшие или затаившиеся, и их творец и хозяин.
В «чпокере» – последняя спора, я тщательно следил за расходом боезапаса. Не хотел, но еще две потратил на двух других Слизней-часовых, норовивших загнать меня в угол.
Достойная мишень тоже одна. Жужа просила не трогать «папу», но Питер Пэн иногда бывает очень непослушным мальчиком.
Я медлю с выстрелом – атака завершилась, Слизни, на которых я пожалел спор, пульсируют на месте, Красные карлики тычутся вокруг них в бессмысленном броуновском движении.
Шляпник не пытается спастись. А говорить последние патетические слова ему нечем – Рот перестал даже конвульсивно дергаться, полностью парализован «ведьминым гнездом», проросшим сквозь органы и ткани. Шляпник снимает дурацкий цилиндр, словно собираясь отвесить мне последний шутовской поклон.
Непонятный оранжевый предмет, что он сжимал в другой руке, теперь красуется на груди, но я не задумываюсь, что это значит, – все мое внимание сосредоточено на башке. Высоченная шляпа, оказывается, не просто так имела столь необычные пропорции. Она скрывала нечто, растущее из головы Шляпника. Гриб на длинной ножке… Нет, скорее крабий глаз на выдвижном стебельке… если допустить, что существуют крабьи глаза с добрый грейпфрут размером, да еще сверкающие множеством граней, словно самоцвет…
Мне это подозрительное украшение решительно не нравится, и я прилаживаюсь поставить финальную точку. Вернее, всадить финальную спору.
«НЕ ТРОГАЙ ПАПУ!» – взрывается голова истошным воплем Жужи.
«Чпокер» выпадает, валится на каменный пол, а бедный Питер Пэн вцепляется двумя руками в голову – не дать ее кускам разлететься по всему Замку.
Безумный Шляпник, словно только того и ждал, прыгает вперед со своего возвышения.
Но это не попытка добраться до врага, оглушенного ментальной дубиной. Либо попытка на редкость неудачная – траектория прыжка завершается как раз посреди «колодца». Шляпник исчезает. Своеобразный вариант харакири, но так даже лучше – и волки целы, и овцы сыты, и перед Жужей я чист и невинен…
Замок тут же реагирует на исчезновение владельца (или все же постояльца?). Внешне ничего не происходит, но я своим аномальным нутром чую: все вокруг быстро меняется, и нельзя терять ни мгновения. Подхватываю «чпокер» и тройным прыжком добираюсь до выхода.
Мерзкий туман Зоны кажется таким родным и милым…
«Надо побыстрее убраться с моста», – думаю я и…
…и падаю с метровой высоты на асфальт.
Мост не стряхнул меня, как норовистый конь седока. Он просто исчез. Был – и не стало.
Оборачиваюсь – Красный Замок исчез тоже.
А ведь я теперь живая легенда, ребята. Первый человек, вернувшийся из легендарного здания. Без особого прибытка, без баснословных сокровищ, но живой, а это главное.
Готовлюсь принять заслуженное восхищение от остальных членов группы… Но оно не звучит. И даже суховатое одобрение не звучит… Некому озвучить – группы нет рядом с местом, где исчез Замок.
И в отдалении нет – убеждаюсь я спустя какое-то время, намотав в тумане энное число расширяющихся концентрических кругов. На мои крики никто не откликается… В качестве последнего средства стреляю в воздух из «Глока» – заодно надо проверить, не соврал ли Шляпник о патронах. Не соврал, осечки не происходит, – но и на этот сигнал никто не отзывается.
Я здесь один.