Когда, вся орда набивала свои желудки жареным мясом и закусывала печеными корнями и луковицами, юноша Гай, немного поев и по опыту зная, что трапеза будет продолжаться долго, до тех пор, покуда не будет уничтожена вся еда, незаметно поднялся и отошел от костра.

Он знал, что если на ночь много есть, то сон будет тревожным и беспокойным. Зажаренный зверь нападет во сне на его полумертвое тело. Ему всю ночь будет казаться, что он воюет с ним. Огромные чудовищные звери и ящерицы, каких он никогда не видел, приснятся ему и будут пугать его. Он будет произносить во сне непонятные слова, будет махать руками и тяжело переворачиваться с боку на бок. Перспектива такого сна ему не нравилась, и он поэтому поел немного, столько, сколько нужно было, чтобы утолить голод. Утром и в обед он ел, конечно, вдоволь, но на ночь, когда человек становится полумертвым и вступает в связь со своими предками, которые возрождаются в живом человеке, он не хотел много есть. Кроме того, когда желудок переполнен, все чувства человека притупляются, и он может не услышать, как к нему подкрадывается хищный зверь.

Юноша, взяв свое копье и дубинку, тихо отошел от очага и, пробравшись сквозь кусты, стал осторожной походкой, как кошка, подыматься на гору. Кроме копья и дубинки, которые он держал в руках, он взял с собою крепкий нож, который воткнул в леопардовую шкуру. Нож был сделан из оленьего рога, я им можно было резать дерево. Лука и стрел он с собою не взял, так как в темном лесу они бы только мешали ему. Вообще, все оружие, которым пользовались охотники, было сделано удивительно хорошо. Вряд ли кто в будущие времена мог бы сделать из камня или из рога почти голыми руками такие прекрасные наконечники для стрел и копий и такие острые ножи из оленьего рога или из мамонтовых бивней, ручки которых были к тому же украшены разными тонкими узорами.

Гай осторожно подымался на обрыв. Когда из-под его ног падали комья глины или камешки, он на миг останавливался и прислушивался, не встревожил ли он какого-нибудь зверя и не следит ли за ним гиена или шакал. Он так хорошо научился распознавать всякие тихие звуки, что мог очень легко отличить шелест травы от шагов дикой кошки. Походку зверей он распознавал издалека.

Поднявшись наконец на гору, он остановился и, посмотрев вдаль, увидел интересное зрелище. Далеко, далеко, до самого горизонта простиралась вода. Но юноша знал, что это ему только кажется. Вода не могла выйти из берегов и затопить луга. Он знал, что это роса покрыла траву и теперь все пространство почти до самого горизонта казалось залитым водою; Гаю казалось, что перед ним целое море воды, и лишь черные леса поднимались из этого моря, как островки. Зрелище было необычайно интересным. Потом Гай посмотрел вниз. Там возле костров сидели и ходили охотники, пламя освещало их лица, отблески света играли на их голых телах. Все они казались с высоты какими-то приземистыми и смешными.

Искры, подымавшиеся от костров, долетали до Гая. Оглядываясь, Гай вдруг заметил, что трава у него под ногами выгорела и лежала пеплом. Это не могло произойти от солнца. Хоть солнце и палило траву, а особенно в этом месте, оно все же не могло ее выжечь. Неужели здесь какой-нибудь человек раскладывал костер? Он заинтересовался этим явлением и решил его исследовать. Множество звезд мерцало на небе, они были похожи на огненных пауков, которые плетут золотую паутину. Среди них выделялись созвездия, напоминавшие собою разных птиц и животных. Вот созвездие Лебедя, а вот созвездие, похожее на корову, — думал юноша. Корова эта пасется на небесных лугах.

Далеко за темным лесом золотился горизонт. Там постепенно всходил месяц. Пройдет немного времени, и он зальет своим светом траву, кусты, и тогда все станет еще менее реальным.

Гай посмотрел на небо, на лес и ближайшие кусты, потом начал осматривать равнины. Нигде не было никаких следов, не слышно было и звуков, которые говорили бы о присутствии человека или зверя. Это еще больше заинтересовало его. Затем он вдруг заметил, как маленькая искра от огня поднялась кверху и упала около его ног. Потом он заметил, как загорелась сухая трава, и маленький огонек, раздуваемый легким ветром, стал перепрыгивать со стебелька на стебелек. Наткнувшись на свежую траву, он сразу погас. Юноша долго думал над этим явлением, оно очень заинтересовало его.

Обсуждая виденное, Гай пошел по лесу. Осторожно ступая, чтобы не наткнуться на какого-нибудь зверя, он шел до тех пор, покуда не нашел между кустами небольшой ямы, в которой могло поместиться человеческое тело. Юноша прилег. Копье и дубинку он положил возле себя, чтобы в момент опасности их можно было быстро схватить. Леопардовая шкура защищала его от сырости и росы.

Он только успел улечься, как услышал тяжелые шаги и хруст сухих веток. Вскоре мимо него прошли две черные горы, тяжело ступавшие толстыми стволами ног. Гай затаил дыхание, так как знал, что звери чуют гораздо лучше человека. Он знал, что это прошли слоны и что первыми они никогда не затрагивают человека. Осторожность его была просто привычкой, которая никогда не мешает.

«Там, где прогуливаются слоны, не бывает вблизи хищных зверей. Осторожный слон никогда не подпускает их близко к себе», подумал юноша и спокойно разлегся на леопардовой шкуре.

Поднялся месяц и осветил все вокруг. Шум и крики животных наполнили лес. Где-то бормотала сонная обезьяна, в кустах пронзительно кричала какая-то ночная птица. Природа жила и ночью.

Юноша нарочно ушел со стоянки, последнее время он привык ночевать в лесу. Это не было причудой, а вытекало из того положения, которое он занимал в орде.

Ему неприятно было идти в пещеру юношей, так как знал, что они станут расхваливать его и называть разными именами, вспоминать его победы, будут рассказывать, что когда он родился, в него вошел какой-то храбрый, давно умерший предок, который передал ему свои достоинства, они будут говорить, что он давно уже может разрисовать свое лицо и тело и если не делает этого, то только из скромности, потом они начнут разговор о женщинах. Разговор этот будет длинным и откровенным. Вначале станут говорить, что все женщины и девушки желают одного Гая, а он, чудак, удирает от них. Ах, какая хорошенькая Красная Вишня! Как колышется ее тело, когда она ходит. Какая она здоровая и румяная, какая у нее прекрасная грудь, как ни у одной из женщин. Какая веселая эта толстая Сплетница, правда, она чересчур уж болтлива, но может показаться соблазнительной хоть какому угодно охотнику. Какая она бесстыдная. Она нарочно носит короткую шкуру, чтобы соблазнять юношей своими голыми ногами и бедрами. А как красивы девушки. Они смелы, как юноши, они научились стрелять из луков и бросать копья. Ха-ха… Они хотят заменить юношей, но эта роль им не подходит. Старшие из них уже ходили в этом году с охотниками за хворостом и этим летом, верно, много народится детей. Это хорошо, орда станет большой и могучей, она займет все поля, луга и леса, ей тогда будет принадлежать весь мир…

Потом начнется самое главное: каждый начнет хвастаться своей смелостью и рассказывать, сколько отважных подвигов он совершил. Еще несколько таких подвигов — и он сумеет поселиться в пещере взрослых охотников и разрисовать свое тело. Разве не он помог убить медведя, разве не он первый ранил стрелой дикую кошку, напавшую на детей? О, в каждом из них живет отважный предок, который толкает их на храбрые и смелые поступки. И у каждого из них присвоенный предок оказывался самым храбрым и самым разумным… Нет. Гай не мог перенести такого хвастовства, он ни за что не пойдет туда, в пещеру юношей.

Самое неприятное заключалось в том, что после таких разговоров юноши начинали пробовать свою силу друг на друге. После отдельных стычек в пещере подымалась целая война, к юношам присоединялись подростки, и тогда подымался такой шум, что даже глина с потолка и стен сыпалась комьями. Любопытные женщины, собравшись у входа, посмеивались над драчливыми петухами. Взрослым охотникам приходилось вмешиваться и прекращать эти драки. Гаю, взрослому юноше, было стыдно слушать от охотников такие замечания, так как он давно перестал принимать участие в играх своих сверстников.

Он мог пойти в пещеру к женщинам, но уже от одной такой мысли он начинал краснеть. Он хорошо помнил, как один раз решился войти в пещеру, чтобы переночевать там в одном из углов. Несколько женщин легли подле него и начали ласкаться. Они прижимались к его телу своим теплым телом и горячим лицом к его лицу, которое тоже пылало как огонь. Они обнимали его своими руками, касались нежными коленями его ног, а он сопротивлялся или же лежал неподвижно, как камень. Женщины были недовольны и сердились, а болтливая Сплетница долго насмехалась над ним. Идти в женскую пещеру он просто боялся. Если бы он пошел туда еще раз, с ним наверное, произошло бы там что-нибудь, и он сам не знает, что было бы потом. Его могли потом так засмеять, что ему стыдно было бы показаться в орде. Мысль о пещере взрослых он бросил совсем. Пусть не думают, что он претендует на что-то особенное. Это невежливо. Если бы он был подростком, он мог бы там проводить дни и ночи, слушая разумные рассказы взрослых. Когда-то он частенько поступал так, но теперь… Теперь уже было неудобно. Пусть они сами всей ордой решат когда-нибудь, достоин ли он чести быть взрослым охотником. В пещере же стариков здорово кусались блохи.

Эти соображения заставляли его отделяться от орды и в большинстве случаев он ночевал в лесу. Это нравилось ему независимо от всех прочих соображений, мешавших ему ночевать в орде. Ночью можно было наблюдать очень много интересного. Хищные звери выходили из своих логовищ и нападали друг на друга. Только ночью, незаметно где-нибудь укрывшись, можно изучать привычки и характер зверей, только ночью можно совершенствовать свою наблюдательность и слух, слушать, как издалека к тебе подкрадывается шакал или гиена, и тихий неуловимый шелест наполняет местность. Тогда напрягаются все мускулы, и человек становится осторожным и хитрым, как звери, которые окружают его.

Гай лежал на своей леопардовой шкуре и понемногу засыпал чутким сном, готовый вскочить на ноги при малейшей опасности. В его воображении вставали знакомые лица людей, и он засыпал, убаюкиваемый шелестом листьев.

Тем временем громадный медведь, который последние дни лежал в своей берлоге больной, блуждал теперь, голодный и злой, по лесу в поисках добычи.

Он был голоден и поэтому неосторожен. Он шел, ломая кусты и сильно шумел. Юноша вначале сквозь сон ничего не разобрал. Ему казалось, что он сам рубит кусты, отыскивая какую-то пещеру. А медведь подходил все ближе, он шел напрямик, не выбирая дороги.

Сильный треск разбудил Гая. Его правая рука сразу схватила копье, и он напряженно стал смотреть перед собой. Прямо на него, как черный призрак, двигался медведь. Заметив вдруг юношу, медведь злобно зарычал. Его рев был сердитым и долгим. Еще момент — и тело юноши было бы в лапах у медведя, но он быстро отскочил и выставил копье. Медведь напоролся на него, и оно вошло ему в грудь. Медведь со злобой переломил копье и дико заревел. Удар юноши не угодил медведю в сердце. Он лишь смертельно его ранил, и все теперь зависело оттого, долго ли тот протянет. Его злость была невероятной. Он быстро наседал на юношу, который защищался дубинкой и бил медведя по лапам, не давая ему схватить себя.

Бой был отчаянный и горячий. Юноша при желании мог бы убежать, но это не входило в обычай охотников. Отступить перед зверем — позор, врожденная смелость не позволяла так поступать, а кроме того, бой со зверем все больше захватывал Гая, и он бился бы и в том случае, если бы даже был уверен, что погибнет. Медведь отчаянно ревел, и из ран его ручьями текла кровь; она заливала землю, и брызги ее падали на кусты и юношу. Где-то лаяли встревоженные шакалы.

«Только бы не было посторонних наблюдателей», — думал юноша, когда бился с медведем, потому что эти наблюдатели, когда кончается бой, сразу нападают на победителя, чтобы отбить у него добычу. Иногда после такого боя остается несколько жертв, и все достается самому слабому, который никакого участия в борьбе не принимал, а побежденные и победители лежат мертвые от смертельных ран. Но поблизости на этот раз не было никого, значит, один из них мог остаться живым.

Бой продолжался. Уставший юноша уже поддавался. Он не с такой силой, как раньше, размахивал дубинкой, его удары были уже гораздо слабее. Медведь же наступал, напрягая последние силы. Его наступление было упорным. Ударом лапы он выбил из рук юноши дубинку, и юноше осталось либо умереть, либо убежать, если посчастливится. Его леопардовая шкура была изорвана в клочья, и если бы не она, то это же самое было бы и с его телом. Но юноша пока что отделался легкой царапиной на груди. Охотники никогда не удирают. И юноша с громким криком, который тысячу раз был повторен лесом, бросился в объятия медведя. Один миг — и, схватив роговой нож, он всадил его медведю под левую лопатку. Медведь расставил ноги и они вдвоем упали на землю. От такой счастливой неожиданности у юноши закружилась голова. Он лежал рядом с мертвым медведем и тяжело дышал. И на этот раз победителем был все-таки он.

Покуда Гай лежал на земле и переводил дыхание, из кустов прямо на него выскочило два шакала. Шакалы залаяли и громко завизжали. Юноша быстро поднялся с земли, но шакалы чуть было не опрокинули его. Они прыгали ему на грудь и вертелись вокруг, радостно лая. Они, очевидно, были знакомы с юношей. Взглянув на убитого медведя, юноша поставил свою правую ногу ему на грудь и, восторженно подняв лицо к звездному далекому небу, громко прокричал свой боевой клич:

— Ого! Ого!

Это был крик победителя. Лес его повторил и на миг стало тихо. Звери узнали этот человеческий клич и испуганно смолкли. Шакалы же, весело вертевшиеся до этого времени вокруг Гая, припали к земле и этим выразили свое преклонение перед богом лесов и полей, богом земли.

Гай потрогал их ногой, и они весело завизжали. Это были прирученные шакалы, другими словами, собаки. Из всех попыток приручить диких зверей, эта была наиболее удачная, и она принадлежала ему.

Обнюхав медведя, собаки с сердитым ворчанием начали рвать его. Гаю, желавшему сохранить шкуру, пришлось прогнать их. Вытащив из тела убитого медведя нож и обломок копья, он начал снимать с него шкуру. Когда шкура была снята, Гай отрезал несколько кусков мяса и бросил их собакам. Поев, собаки успокоились и, сев невдалеке от юноши, стали следить за его работой. Поднявшийся над лесом месяц освещал эту группу. Собаки высоко подняли уши и тихо ворчали, когда улавливали какой-нибудь шум.

В перерывах между работой, юноша упрекал собак в том, что они поздно пришли ему на помощь. Собаки, казалось, понимали его речь: они с таким видом припадали к земле, будто просили у него прощения. Обрубленными хвостами они старались что-то выразить, но, огорченные тем, что у них ничего не получается, тихонько скулили.

Собаки были бесхвостыми, и в этом состоял весь секрет их приручения.

Охотники часто приносили с охоты маленьких зверенышей, с которыми потом играли дети. Но приручить этих зверенышей было невозможно. Как только они подрастали, в них просыпались хищные инстинкты, и они нападали на детей и даже взрослых охотников. Их приходилось убивать. Чаще же всего они удирали обратно в лес и оттуда, конечно, не возвращались. Однажды Гай нашел логово шакала. Волчица яростно напала на него, и он убил ее. В логове оказалось двое маленьких шакалов, которые жалобно скулили. Гай забрал их в орду и подарил детям. Шакалы быстро выросли и стали кусать детей. Охотники уже решили было их убить, но этому помешал неожиданный интересный случай. Маленькие шакалы очень любили Гая за то, что он их кормил и, когда сердились на детей, убегали к нему.

Однажды Гай обтесывал каменным топором дубинку. Он не заметил, как один из шакалов, прячась от детей, прибежал к нему и сел у самых его ног, распустив свой длинный пушистый хвост. Обтесывая дерево, Гай нечаянно отрубил шакалу хвост. Тот долго выл, но обрубок хвоста вскоре зажил, и шакал начал весело играть с детьми. С ним произошла какая-то странная перемена. Он перестал бояться людей и возненавидел своего родного брата.

Хитрый хвостатый брат, сохранивший в себе инстинкты своих родителей, прятался от бесхвостого и лишь изредка неожиданно нападал на него, в то время как бесхвостый, беря пример с людей, атаковал всегда смело и открыто. Гай заметил это и решил, что причина вражды между шакалами заключается в хвосте и, чтобы помирить братьев, он однажды словил второго шакала и отрубил ему хвост. Обиженный шакал куда-то сбежал и долго не показывался на глаза, но голод все же заставил его вернуться обратно к Гаю. Гай внимательно осмотрел его. Хвост вполне уже зажил, и теперь второй шакал ничем не отличался от первого. Юноша свистнул, и первый бесхвостый шакал прибежал на его призыв. Он сразу заметил второго шакала, но не узнал его. Осторожно подойдя к нему, он обнюхал его, с любопытством остановившись на обрубке хвоста.

Они оба дружелюбно помахали обрубками хвостов, после чего между ними водворился мир.

С этого времени шакалы стали собаками. Они привыкли к людям и перестали кусать детей. Дети, в свою очередь, полюбили их и перестали бить. Собаки быстро подросли и стали большими. Гай научил их прибегать на свист и понимать, чего он от них требует. Природные способности помогали им выполнять его желания. Собаки помогали ему преследовать и отыскивать зверей и птиц. Характер их сильно изменился: они уже не были трусливыми, как их родственники шакалы, а смело нападали на зверей и даже на слона. Эту смелость они переняли от людей и часто оказывали орде услуги. Окончательно они остались в орде после одного случившегося с ними приключения. Когда собаки совсем подросли, они как-то исчезли, убежав, очевидно, к волчице, но через несколько дней вернулись жалкие и искусанные. Они потом долго зализывали раны и уже никуда больше не убегали.

Взрослые охотники заинтересовались собаками Гая. Старики пророчили, что собаки все равно убегут, но Гай был почему-то уверен, что этого не произойдет.

Когда орда начала голодать, собаки сами добывали себе еду. В те дни, когда орда решила искать новую стоянку и наконец двинулись в путь, собак не было на стоянке. Гай долго звал их, надеясь, что они где-нибудь поблизости и услышат его, но они так и не прибежали. Во время путешествия собаки тоже не появлялись, и охотники подшучивали над юношей. Он не спорил с ними, но был убежден, что собаки найдут следы орды и вернутся к нему. Так и произошло.

Гай, сняв с медведя шкуру, развесил ее на кустах, а сам, найдя подходящее место, снова прилег на своей леопардовой шкуре. Собаки лежали недалеко от него, прижимаясь друг к другу теплыми телами. Гай радовался тому, что теперь наступила его очередь посмеяться над старыми охотниками.