«Таким образом, полную порцию отхвачу, — думал Жакмор, — пару раз за день побываю в храме, а потом, может, лет десять ноги моей там не будет. Или девять с половиной».

Он сидел в холле и ждал. Сверху доносился топот сновавших туда-сюда няни, Анжеля и Клементины. Звук шагов приглушали толстое перекрытие и керамическая плитка. Но вот пронзительные крики кого-то из пачкунов свободно проникали сквозь все препятствия и наматывались на барабанные перепонки Жакмора. Небось, Ноэль или Жоэль. Ситроен не орал никогда.

На Беложо было платье для крестин из розовой тафты с большими лиловыми бантами, черные туфли и черная шляпа. Она боялась сделать лишнее движение и до всего дотрагивалась только кончиками пальцев. Однако уже умудрилась разбить три вазы.

Анжель был одет как обычно. На Клементине — черные брюки и такой же пиджак. Трое пачкунов великолепно смотрелись в атласных кружевных конвертах. Анжель спустился в гараж.

Клементина несла Жоэля и Ноэля, доверив Ситроена няне. Иногда тот взглядывал на мать, и его маленький ротик подрагивал. Он не плакал. Ситроен никогда не плакал. Время от времени Клементина с иронией поглядывала на него и, нарочно поддразнивая, целовала Жоэля или Ноэля.

Анжель подал машину к крыльцу, и все вышли из дома. Жакмор замыкал шествие. Он нес мешочки с миндалем в сахаре, монетками и шкварками, которые после церемонии будут розданы деревенским детям и животным.

Небо, как обычно, было ярко-голубым, и сад блистал всеми своими пурпурными и золотистыми оттенками.

Машина тронулась. Из-за детей Анжель ехал очень медленно. При каждом движении няни тафта громко хрустела. Платье было великолепное. Но Жакмор все-таки предпочитал другое, пикейное, которое сидело на ней в облипочку. А в этом она выглядела совершенно по-деревенски.