В комнате, напоминавшей контору, грязной и маленькой, хозяина не было. Истертый почерневший еловый пол, деревянный стол черного цвета, старый календарь на стене; в углу — грязный след от печки; два стула с расползшимися соломенными сиденьями. Вот и вся обстановка. Между комнатами — дощатые перегородки. В глубь дома вела дверь, оттуда доносились шумы мастерской. Неравномерный стук складывался из двух различных серий ритмичных ударов, которые налагались, но не смешивались друг с другом. Жакмор подошел к мастерской.

— Есть здесь кто-нибудь? — спросил он вполголоса.

Ему никто не ответил, стук продолжался, тогда он решился войти. Свет проникал сюда с потолка. То был довольно просторный сарай, заваленный всякими досками, брусом, незаконченными, полусобранными конструкциями. Кроме того, виднелись три или четыре верстака, ленточная пила и фрезерный станок, чугунное основание которого, казалось, треснуло. Некоторые инструменты были укреплены прямо на стенах. Справа от двери высилась куча опилок и стружки. Сильно пахло столярным клеем. И действительно, в другом конце сарая, напротив двери, выходившей в сад, на небольшой плитке, топившейся древесным углем, грелось липкое ведро с клеем. С прогнувшейся балки свисала всякая всячина: старые лезвия от пилы, испорченные столярные инструменты, круглый напильник, винтовой зажим, словом, всякий хлам. Слева от входной двери на огромных деревянных опорах лежал гигантский дубовый ствол. Худенький подмастерье, сидя на нем верхом и изо всех сил размахивая топором, пытался вытесать прямоугольную балку. Одет он был в какие-то лохмотья, его тощие ручки с трудом вновь и вновь поднимали топор. Неподалеку хозяин прибивал кожаную обивку к бортику странной конструкции из белого дуба, напоминающей цилиндр, внутри которого мастер и стоял во весь рост. Конструкция была снабжена целой системой массивных ставень, в данный момент открытых. Шарниры, скрепляющие их, тихонько поскрипывали при каждом ударе молотка.

Мужчина вколачивал гвозди, ребенок тесал дерево. Ни тот, ни другой не взглянул на Жакмора, и тот стоял на пороге, не зная, что делать. В конце концов он решился заговорить.

— Добрый день! — сказал Жакмор довольно громко.

Хозяин перестал стучать и поднял голову. Физиономия у него оказалась противная: большой рот с отвисшей нижней губой, нос картошкой, зато руки сильные, узловатые, поросшие густой рыжей шерстью.

— Чего надо? — спросил он.

— Мне нужны детские кроватки. Две штуки. Двухместная и одинарная, только ее сделайте побольше. Там, в доме на холме, родилось трое детей.

— Сделаю одну, трехместную, одно место по ходу движения и два против.

— И одну кроватку побольше... — повторил Жакмор.

— Одну побольше... Ладно, посмотрим, — ответил столяр. — Вам как, делать вручную или на машине?

Жакмор посмотрел на подмастерье, который продолжал механически махать топором: жалкий автомат, обреченный выполнять эту бессрочную каторжную работу.

— Вручную дешевле, — сказал столяр. — Машины, они ведь в копеечку обходятся, а таких вот засранцев полным полно.

— Однако, строго тут с ними обходятся, — заметил Жакмор.

— Так вручную или на машине? — повторил столяр.

— Пожалуй, на машине.

— Ну да, как же иначе, — проворчал тот, — чтоб станок вконец износился...

— Завтра все должно быть готово, — сказал Жакмор. Вслед за этим, решив задобрить столяра, он сделал вид, что интересуется его работой.

— А что это вы такое мастерите? — спросил он.

— Кафедру, — ответил столяр, — для церкви.

Вид у него был гордый и в то же время смущенный. Говоря, он так и брызгал во все стороны слюной.

— Кафедру? — удивился Жакмор. Чтобы получше рассмотреть, он подошел ближе. Действительно, это была кафедра. С крышкой. Странная конструкция, таких Жакмор еще не видел.

— Я никогда не был в деревне, — объяснил он. — Знаете, в городах их делают как-то иначе, поэтому мне интересно посмотреть.

— В городах перестали верить в Бога, — сказал столяр и бросил на Жакмора злобный взгляд. В этот момент несчастный юнец уронил топор и шмякнулся носом прямо в ствол дуба, над которым трудился. Внезапно наступившая тишина поразила Жакмора. Он повернулся и подошел к мальчику. Столяр куда-то отлучился и принес старую консервную банку с водой. Он резким движением выплеснул ее парню на шею. Тот продолжал лежать. Тогда плотник снова сходил за водой. На этот раз ребенок глубоко вздохнул, и Жакмор, негодуя, хотел было ему помочь, но мальчик встал сам. И опять заходили вверх-вниз грязные слабенькие ручонки.

— Как грубо вы с ним обращаетесь! Он же еще совсем ребенок! Неужели не стыдно! — воскликнул Жакмор.

Удар в подбородок заставил его покачнуться, но он удержался на ногах, сделав несколько неверных шагов назад. Он осторожно ощупал челюсть: все цело, борода несколько смягчила удар. Столяр продолжал прерванную работу, как будто ничего особенного не произошло. Потом вдруг остановился.

— Приходи в воскресенье, посмотришь, все будет готово. Получится красивая кафедра, — сказал столяр и с ласковой гордостью провел рукой по гладкому белому дубу. Дерево, казалось, затрепетало от его прикосновения.

— Завтра твои кровати будут готовы, придешь за ними к пяти, — добавил он.

— Хорошо, — ответил Жакмор.

Стук молотков возобновился, запах клея усилился. Жакмор в последний раз взглянул на подмастерье, пожал плечами и вышел на совершенно пустую и тихую улицу. Он шел по дороге к дому. Когда он проходил мимо, шторы в окнах легонько вздрагивали. Весело напевая, на улицу вышла маленькая девочка. Она несла огромный, с нее ростом, эмалированный кувшин. На обратном пути ей, поди, петь не захочется.