— Там столовая.

— А, — вскричал Анри, — он снова появился!

— Да, он, несомненно, идет в теплицы к своему товарищу. Вы слышите?

— Что?

— Ключ поворачивается в замке.

— Странно, — сказал дю Бушаж, — во всем этом нет ничего необычного и однако же…

— …однако вас дрожь пробирает, верно?

— Да, — сказал граф, — а это что такое?

Послышалось что-то вроде звона колокола.

— Это сигнал к ужину для свиты принца. Пойдемте с нами ужинать, граф.

— Нет, спасибо, сейчас мне ничего не нужно, а если проголодаюсь, то позову кого-нибудь.

— Не ждите, присоединяйтесь к нашей компании.

— Это невозможно.

— Почему?

— Его королевское высочество почти что приказал мне распорядиться, чтобы ужин мне приносили сюда. Но вы идите, не задерживайтесь из-за меня.

— Спасибо, граф, доброй ночи. Следите хорошенько за нашим призраком.

— О, можете на меня в этом отношении положиться. Разве что, — прибавил Анри, опасаясь, не выдал ли он себя, — разве что сон меня одолеет. Это более вероятно, да, на мой взгляд, и более разумно, чем подстерегать тени каких-то шпионов.

— Разумеется, — засмеялся офицер.

И он распрощался с дю Бушажем.

Едва только он вышел из библиотеки, как Анри устремился в сад.

— О, — шептал он, — это Реми! Это Реми! Я узнал бы его и во мраке преисподней.

У молодого человека дрожали колени, он прижал влажные ладони к пылавшему лбу.

— Боже мой, — сказал он себе, — а может быть, это просто галлюцинации моего несчастного больного мозга, может быть, мне суждено и во сне, и наяву, и днем, и ночью беспрестанно видеть два эти образа, проложившие такую темную борозду на всей моей жизни? И правда, — продолжал он, словно чувствуя потребность убеждать самого себя, — зачем бы Реми находиться здесь, в замке у герцога Анжуйского? Что ему тут делать? Что может связывать герцога Анжуйского с Реми? И, наконец, как он мог покинуть Диану, с которой никогда не расстается? Нет, это не он!

Но в следующий же миг внутренняя убежденность, глубокая, инстинктивная, возобладала над сомнением:

— Это он! Это он! — в отчаянии прошептал Анри, прислонившись к стене, чтобы не упасть.

Не успел он выразить в словах эту властную, неодолимую мысль, как снова раздался лязгающий звук ключа в замке, и, хотя звук этот был едва слышен, слух возбужденного до крайности Анри его уловил.

Невыразимый трепет пробежал по всему телу юноши. Он снова прислушался.

Стояла такая тишина, что он различал удары собственного сердца.

Прошло несколько минут.

Хотя глаза его ничего не видели, слух говорил, что кто-то приближается.

Он услышал скрип песка под чьими-то шагами.

Вдруг силуэт буковой поросли как-то изменился: почудилось, будто на этом темном фоне движутся тени еще более темные.

— Он возвращается, — прошептал Анри, — но один ли? Есть ли с ним кто-нибудь?

Тени двигались в ту сторону, где луна серебрила край пустыря.

Когда человек в шерстяной куртке, идя в противоположном направлении, дошел до этого места, Анри показалось, будто он узнает Реми.

На этот раз Анри ясно различил две тени: ошибки быть не могло.

Смертельный холод сжал его сердце, словно превращая его в кусок мрамора.

Обе тени двигались быстро и решительно. Один из спутников был в шерстяной куртке, и теперь, как и прежде, графу показалось, что он узнал Реми.

Второго, закутанного в мужской плащ, распознать было невозможно.

И, однако, Анри чутьем угадал то, чего не мог видеть.

У него вырвался скорбный вопль, и, как только таинственные тени исчезли за буками, он поспешил за ними, перебегая от дерева к дереву.

— О Господи, — шептал он. — Возможно ли это?