Анри сошел вниз и, проходя через приемные, нашел там много знакомых офицеров, которые окружили его и, проявляя самые дружеские чувства, предложили провести дю Бушажа в комнаты его брата, расположенные в одном из углов замка.

Герцог отвел Жуаезу на время его пребывания в Шато-Тьерри библиотеку.

Две гостиные, обставленные еще в царствование Франциска I, сообщались друг с другом и примыкали к библиотеке, которая выходила в сад.

Жуаез, человек ленивый, но весьма образованный, велел поставить свою кровать в библиотеке: под рукой у него была вся наука, открыв окно, он мог наслаждаться природой. Натуры утонченные стремятся полностью вкушать радости жизни, а утренний ветерок, пение птиц и аромат цветов придают новую прелесть триолетам Клемана Маро или одам Ронсара.

Анри решил оставить здесь все как было не потому, что он сочувствовал поэтическому сибаритству брата, а просто из равнодушия, ибо ему все было безразлично.

Но, невзирая на состояние духа, граф, с малых лет приученный неукоснительно выполнять свой долг в отношении короля или принцев французского королевского дома, обстоятельно разузнал, в какой части дворца герцог живет после возвращения во Францию.

Счастливый случай послал Анри отличного чичероне. Это был тот юный офицер, чья нескромность раскрыла герцогу тайну графа в одной фландрской деревушке, где мы устроили нашим героям краткую остановку. Этот офицерик не покидал принца с момента его возвращения и мог превосходно осведомить обо всем Анри.

По прибытии в Шато-Тьерри принц стал сперва искать шумных развлечений. Тогда он поселился в парадных покоях, принимал и утром, и вечером, днем охотился в лесу на оленей или в парке на сорок. Но после того, как до принца неизвестно каким путем дошла весть о смерти Орильи, принц уединился в павильоне, расположенном в середине парка. Павильон этот, обиталище почти недоступное, куда могли проникать лишь приближенные принца, был совершенно скрыт в зелени деревьев и едва виднелся под огромными буками сквозь гущу кустарников.

Принц удалился в этот павильон два дня назад. Те, кто его не знал, говорили, что он захотел наедине предаваться горю, которое причинила ему смерть Орильи. Те, кто хорошо знал его, утверждали, что в этом павильоне он предается каким-нибудь ужасным и постыдным деяниям, которые в один прекрасный день выплывут на свет Божий. Оба эти предположения были тем более вероятны, что принц, видимо, приходил в отчаяние, когда какое-либо дело или чье-либо посещение призывали его в замок. Как только это дело или этот визит заканчивались, он возвращался в павильон. Там ему прислуживали только два камердинера, находившиеся при нем с детских лет.

— Выходит, — сказал Анри, — что празднества будут не очень-то веселые, раз принц в таком расположении духа.

— Разумеется, — ответил офицер, — ведь каждый постарается выразить сочувствие принцу, уязвленному в своей гордости и потерявшему друга.

Анри продолжал, сам того не желая, расспрашивать и находил в этом непонятный для себя самого интерес. Смерть Орильи, которого он знал при дворе и снова увидел во Фландрии; странное равнодушие, с которым принц сообщил ему о своей утрате; затворническая жизнь, которую стал вести принц, как утверждали, с тех пор как узнал о смерти Орильи, — это все каким-то загадочным образом вплеталось для Анри в ту таинственную и темную ткань, на которой с некоторых пор вышивались события его жизни.

— И вы говорите, — спросил он офицера, — что никто не знает, откуда принц получил известие о смерти Орильи?

— Никто.

— Нов конце концов, — настаивал он, — разве нет никаких разговоров на этот счет?

— О, конечно, — ответил офицер, — правду ли, неправду, а что-нибудь, как вы сами понимаете, всегда рассказывают.

— Так что же все-таки говорят?

— Говорят, что принц охотился в лозняке у реки и отделился от других охотников — он ведь все делает по внезапному порыву, и охота его захватывает как игра, как битва, как горе, — но вдруг возвратился, видимо, чем-то крайне расстроенный. Придворные стали расспрашивать его, думая, что дело просто в каком-нибудь злоключении на охоте. В руках у принца было два свертка с золотыми монетами. “Подумайте только, господа, — сказал он прерывающимся голосом. — Орильи умер, Орильи загрызли волки”. Никто не хотел верить. “Нет, нет, — сказал принц, — черт меня побери, если это не так: бедняга всегда лучше играл на лютне, чем ездил верхом. Кажется, лошадь его понесла, он упал в какую-то рытвину и убился. На другое утро двое путников, проходивших мимо этой рытвины, нашли тело, наполовину обглоданное волками. В доказательство того, что все произошло именно так и что воры тут не замешаны, — вот два свертка с золотом, они были найдены на нем и честно возвращены”. Но так как никто не видел людей, принесших эти свертки, — продолжал офицер, — все подумали, что их передали принцу те два путника, которые встретили его на берегу реки; они же сообщили и о смерти Орильи.

Все это очень странно, — пробормотал Анри.

— Тем более странно, — продолжал офицер, — что говорят — правда это или выдумка? — будто принц открывал калитку парка у буковых зарослей и в нее проскользнули две тени. Значит, принц впустил в парк каких-то двух человек — вероятно, тех самых путников. С той поры принц и удалился в павильон, и мы теперь видим его лишь изредка.

— А этих путников так никто и не видел? — спросил Анри.

— Когда я ходил к принцу узнать вечерний пароль для дворцовой охраны, — сказал офицер, — я встретил какого-то человека, который, по-моему, не принадлежит к дому его высочества. Но лица его я не видел, этот человек при виде меня отвернулся и надвинул на глаза капюшон куртки.

— Капюшон куртки?

— Да, человек этот походил на фламандского крестьянина и, сам не знаю почему, напомнил мне того, кто был с вами, когда мы встретились во Фландрии.

Анри вздрогнул. Ему показалось, что замечание офицера связано с тем глухим, но упорным интересом, который вызывал у него этот рассказ. И ему, видевшему, как Диана и ее спутник поручены были Орильи, пришло на ум, что он знает обоих путников, сообщивших принцу о гибели злосчастного музыканта.

Анри внимательно поглядел на офицера.

— А когда вам показалось, будто вы узнаете этого человека, что вы подумали, сударь? — спросил он.

— Не берусь ничего утверждать, — ответил офицер, — но вот что я думаю. Принц, наверно, не отказался от своих планов насчет Фландрии. Поэтому он держит там соглядатаев. Человек в шерстяной куртке — один из таких шпионов; в пути он узнал о несчастном случае с музыкантом и принес это известие.

— Возможно, — задумчиво сказал Анри. — Но что делал этот человек, когда вы его видели?

— Он шел вдоль изгороди, окаймляющей цветники — она видна из ваших окон, — по направлению к теплицам.

— Итак, вы говорите, что два путешественника… вы ведь сказали, что их было двое?

— Говорят, будто вошли двое, но я видел только одного, в шерстяной куртке.

— Значит, по-вашему, этот человек живет в теплицах?

— Весьма вероятно.

— Из теплиц есть выход?

— Да, есть, граф, в сторону города.

Анри некоторое время молчал. Сердце его сильно билось. Эти не существенные, казалось бы, подробности для него, обладавшего в этом таинственном деле как бы двойным зрением, были полны огромного значения.

Между тем наступила темнота, и оба молодых человека, не зажигая света, беседовали в комнате Жуаеза.

Усталый после дороги, озабоченный странными событиями, о которых ему только что сообщили, не имея сил бороться с теми чувствами, которые они ему внушали, граф повалился на кровать брата и устремил взгляд в темноту.

Юный лейтенант сидел на подоконнике в состоянии душевного покоя, который навевает на человека благоуханная вечерняя прохлада.

Глубокая тишина спустилась на парк и на город. Двери домов закрылись; то тут, то там загорался свет; где-то вдалеке собаки лаяли на слуг, запиравших на ночь конюшни.

Внезапно лейтенант привстал, высунулся из окна и тихим отрывистым голосом позвал графа.

— Что такое? — спросил Анри, внезапно пробудившись от сладостного полусна.

— Тот человек!

— Какой?

— Человек в шерстяной куртке, шпион!

— О! — воскликнул Анри и одним прыжком очутился у окна.

— Вот видите! — продолжал лейтенант. — Он идет вдоль изгороди. Подождите, сейчас опять появится… Смотрите туда, на место, освещенное луной, вот он!

— Вижу!

— Не правда ли, у него зловещий вид?

— Именно зловещий, — отвечал дю Бушаж, делаясь и сам гораздо мрачнее.

— Вы думаете, он шпион?

— Да кто его знает!

— Видите, он идет из павильона в теплицу.

— Значит, павильон принца там? — спросил дю Бушаж, указывая туда, откуда, по всей видимости, появился неизвестный.

— Видите огонек, мерцающий среди листвы?

— Да.