Папа Дима давно с любопытством приглядывался к тому, что происходило на берегу, и сейчас встал и, положив руку на плечо Игоря, пошел поближе к тому, что привлекло его внимание.

Аля и Ляля возились на берегу, на той полосе его, где песок был мокрый, что-то мастеря. Работали они в таком согласии, словно делая все одними руками, что невозможно было определить, кто и что из них делает. Едва стоило Ляле положить горсть мокрого песку, придавая ему какую-то форму, тотчас же Аля клала песок сюда же, продолжая эту форму так, словно видела перед собой ясно то, о чем думала Ляля. Папа Дима только головой покачал, глядя на их работу. Ну, молодцы! И главное, без суеты и без помехи друг другу! На это стоило посмотреть. И папа Дима сел вблизи, рассматривая то, что выходило из-под рук девочек, которые работали, словно песню пели, где каждое слово было известно и стояло на своем месте.

Кучки мокрого песка громоздились друг на друга, оглаживались, подравнивались, принимая определенные очертания — куб, на кубе — полусфера, вокруг — высокие колонны с карнизами и маленькими куполами, и шпили над ними, и стрельчатые ворота, открывавшие доступ в главное помещение, — то ли крепость, то ли храм выходил из-под рук девочек.

— Мазар-и-Шериф! — сказал папа Дима, который все знал. — Это Мазар-и-Шериф, или я ничего в жизни не понимаю!

Аля рассмеялась:

— Да, конечно, это Мазар-и-Шериф, и вы понимаете в жизни. А вы откуда знаете его?

— По картинкам, — сказал папа Дима, тоже рассмеявшись. — Я в Средней Азии не бывал, но немножко увлекаюсь архитектурой и знаком со многими памятниками древности заглазно.

— А мы были в прошлом году с мамой в Самарканде, — сказала Ляля. — Столько насмотрелись, что потом чуть не месяц нам все это чудилось. Похож? — спросила она, любуясь тем, что вышло из-под их рук.

— Точная копия, — сказал папа Дима. А про себя добавил: «До чего талантливые девочки! До чего талантливые!» — но из педагогических соображений не сказал этого вслух.

И в самом деле, вылепленный девочками из песка мавзолей Мазар-и-Шериф как настоящий стоял на берегу, и желтый песок, из которого он поднимался, так напоминал пески, засыпавшие медленно, но верно подлинный памятник, что папа Дима как завороженный глядел на него, и вообразил себе толчею людей вокруг настоящего Мазар-и-Шерифа, и крики погонщиков ослов, и рев верблюдов, и шум базара, который неизбежно должен был разбить свой шумный табор вокруг усыпальницы владыки. Вот уже, казалось ему, различает он и отдельные фигуры продавцов и покупателей, и яркие халаты стражников, и блеск их оружия…

Крепость стояла и одинокая, и грозная среди песков.

Девочки глядели на нее, и, видно, рисовалось им то же, что видел папа Дима, у которого была пылкая фантазия, так как Ляля, кому-то подражая, вдруг тонким голосом запела, раскачиваясь всем телом, сложив руки на животе и полузакрыв глаза:

— Ой-ииие!

И Аля стала размахивать руками и кричать:

— Ий-ие! Оий-ие!

И обе рассмеялись и вскрикнули друг другу:

— Ты помнишь! Ты помнишь!..

Папа Дима сказал, улыбаясь:

— Правильно. Возле крепости всегда торговцы кричат. — Он вдруг спросил девочек: — Ну, крепость есть, а где же торговцы живут?

Аля и Ляля ткнули в крепость одновременно.

— Ну, нет! — сказал папа Дима. — Да разве высокородный паша или ага пустит в крепость простолюдинов?

Девочки, которым нечего было делать, когда они закончили крепость, сказали в один голос:

— А мы построим им дом.

И опять принялись лепить из песка что-то похожее на первое сооружение. Когда оно встало рядом с крепостью, напротив нее, это получилось еще лучше и стало походить на настоящее. Кое-кто из ребят подошел к девочкам и стал смотреть на их работу, все больше заинтересовываясь ею. Мишенька — Полковой Оркестр, едва увидел обе крепости, так и сел сразу возле, не вмешиваясь, но глаз не сводя с ловких рук Али и Ляли. Он только деловито спросил:

— Это здесь ты живешь? — и поднял глаза на Лялю. — А ты кто?

— Я торговец! — сказала Ляля и опять затянула свое «Ой-иие!».

Папа Дима покачал головой и сказал:

— Ну, Ляля! Это скорее дворец старшего визиря — главного министра, а торговец живет, наверно, вот в такой мазанке!

Он не выдержал и подсел к девочкам. Набрал полную горсть песку, сложил ее полукруглым бугорком и пальцем проткнул с одной стороны дырку-вход. Девочки всплеснули руками и закричали, что они видели такие мазанки и что папа Дима сделал очень похоже. А папа Дима, входя во вкус игры, сказал, что если есть дворец владыки и есть дворец старшего визиря, то, конечно, и кадий — главный судья, и муфтий — глава мусульман, и могущественные беки, из сыновей которых паша вербует свою стражу и свои войска, тоже выстроили себе дворцы вокруг дворца своего повелителя.

Аля и Ляля только поглядели на папу Диму и, не молвив ни словечка, принялись сооружать вокруг дворца дома знати, придавая им самые различные формы. Игорь не выдержал и присоединился к Але и Ляле. Подошла Толстая Наташка и, немного поковыряв в раздумье свой нос, тоже подсела. Мишенька молча глядел на все это и только нетерпеливо отстранял обеими руками тех, кто закрывал ему зрелище.

А за дворцами знати все больше росло мазанок, в которых жили оружейники, плотники, гончары, каменщики, чеканщики, ткачи, медники, резчики, валяльщики, чайханщики. И вот уже паша велел упорядочить это поселение: он приказал расчистить перед дворцом широкий майдан — площадь, где в утренние часы разбивался базар и где оглашались указы паши и приводились в исполнение жестокие приговоры кадия. И воздвигли на майдане высокую мечеть, где муфтий читал проповеди, чтобы не забывали чеканщики, седельщики, оружейники, медники, резчики, валяльщики, ткачи, чайханщики, плотники и каменщики про аллаха, и с высоты минарета этой мечети кричал муэдзин свои вечные слова, которыми гасились в хижинах ремесленников всякие мысли, кроме мыслей о покорности своему паше и покорности всевышнему.

— «Алла иль алла, Магомет рассуль алла!» — «Нет бога, кроме Аллаха, и Магомет пророк его!» — И Аля опять запела тонким голосом, обратив свои глаза к небу.

Отец Али, услыхав ее пение, повернулся, подошел. Он невольно заинтересовался тем, что делают девочки, и сел на ту скамью, с которой давно уже слез папа Дима, возившийся вместе с ребятами вокруг Али-Лялиного сооружения, не глядя на то, что руки его были в песке и штаны на коленях давно промокли — так усердно он елозил на них.

— Город! — сказал серьезно Мишенька, когда тень писателя упала на него и Мишенька поднял глаза. — Вы подвиньтесь! — сказал он писателю. — А то тут темно стало. Мы город строим, — пояснил он, и писатель отодвинулся подальше.

А в городе появилось подобие улиц — ведь ремесленникам нужны были дороги, для того чтобы ходить на базар, для того чтобы покупатель знал, у кого и что ему покупать; чеканщики селились к чеканщикам, плотники к плотникам и менялы, которые появились, когда в город стали заезжать иноземные купцы, к менялам.

Андрюшка Разрушительный прибежал откуда-то, с минуту глядел на город, выросший на песке из песка, и так как это было сделано без него и не зная, куда девать избыток своей энергии, подмигнул своим приятелям — Ване, Ваньке и Ивашке и с гиком поскакал прямо через город, топча хижины ремесленников, которые лепились к дворцу. Аля и Ляля закричали на Андрюшку. Мишенька сказал осуждающе:

— Как маленькие!

Папа Дима задохнулся от ярости. Писатель, солидно погрозив пальцем Андрюшке и его единомышленникам, крикнул:

— Как вам не стыдно! Люди работают, а вы…

Отец Андрюшки, оказавшийся возле и давно уже наблюдавший за тем, как растет город, над сооружением которого уже трудился добрый десяток ребят, под руководством Али и Ляли, смотревших на папу Диму как на главного своего советника, дал сыну хорошую затрещину и наставительно заметил:

— Все люди как люди, а ты не можешь без хулиганства!

Андрюшка покачнулся и упрямо сказал:

— Все равно я его разрушу.

Отец пригрозил ему кулаком — если Андрюшка осмелится на это, он будет иметь дело с ним, вот так! Андрюшка, оттопырив губы, отошел в сторону, к своим приятелям. Они стояли, сгрудившись и что-то задумывая… Ребята закричали на разные голоса. Толстая Наташка поднялась и, сжав пухлые кулаки, пошла было к Андрюшкиной компании со словами: «Я им сейчас покажу!» Но папа Дима окликнул ее:

— Брось, Наташа! Надо лучше воспользоваться разрушениями да кое-что перепланировать!

И девочка опять опустилась на колени.

— Ну, раз на нас случился набег и мы не смогли защитить наших людей, надо строить крепостную стену! — сказал папа Дима. — Рано или поздно любой владыка понимает, что он обязан защищать от врага тех, кто на него работает.

Тут и муфтий, и кадий, и все могущественные беки согласились с папой Димой, и крепостная стена с великим тщанием была воздвигнута. А население все росло, и вот уже за пределами крепостной стены селились вновь новые жители. Мишенька, вдруг ощутив прилив энергии, своим игрушечным ведерком стал ставить мазанки одну за другой и спустя некоторое время потребовал, чтобы и его жителей защитили крепостной стеной. С этим нельзя было не согласиться. И скоро главные строители — Аля́-паша и Ляля́-паша — соорудили второе кольцо защиты. А Мишук все ставил и ставил новые хижины!..

Солнце заметно подвинулось на небе за это время. Тень ого становилась все длиннее, и теперь и крепости-дворцы, и мазанки словно выросли и окрепли, очеркнутые этой резкой тенью и приобретя какой-то настоящий вид.

Отец Али и Ляли вдруг громко сказал:

— А знаете, ребята, настоящие города так и росли! Как у вас!

— Возможно! — негромко отозвался на его возглас папа Дима.

— Не возможно, а именно так, — сказал писатель. — Вспомните Москву с ее стенами — кремлевскими, китайгородскими и белгородскими? Типичная картина… Вы историк? — спросил он папу Диму.

— Нет. Я словесник, — смущенно ответил папа Дима, которому вовсе не хотелось говорить ребятам о своей профессии.

— Нет. Он ребенок! — сказала тут мама Галя, которая незаметно подошла к городу.

А от города уже протянулась к морю дорога, по которой Мишенька возил ракушки для облицовки зданий; время шло, и жители города становились все более требовательными: паша велел облицевать свой дворец перламутром, содрав новый налог с ремесленников. Паша вступил в переговоры с воинственным племенем андрюшек, которые однажды произвели разрушительный налет на его владения, и условился с ними торговать, а не воевать…

Андрюшки, видя, как растут и благоустраиваются владения Али́-паши и Ляли́-паши, решили строить свой город, такой, чтобы он затмил славу старого города. Они долго мастерили что-то, и из-под их рук поднималась высоченная башня. Ей не хватало стройности и архитектурной цельности, так как воинственные андрюшки не имели общего плана и каждый строил как хотел; и вот, когда андрюшки уже готовы были торжествовать, видя, что их сооружение превосходит соседей хотя бы по высоте, башня неожиданно и мгновенно рассыпалась. Воинственные андрюшки стали сваливать вину за разрушение башни друг на друга и в конце концов передрались и, плюя друг на друга, разошлись в разные стороны.

— Сик транзит глория мунди! — сказал по-латыни отец Али и Ляли.

А Ляля, с жалостью видя, как стекает кровь с разбитой губы Андрюшки Разрушительного, которому не удалось основать свое государство, перевела по-русски:

— Так проходит слава земная!

И все поняли, что это значит, и закричали «ура!», а папа Дима сказал, что это не очень великодушно, хотя и поймал себя на том, что ему тоже хотелось кричать «ура!», когда разбойничий замок племени андрюшек рассыпался в прах, — ему с этой стороны давно было видно, что кладка его пошла вбок, что башня неустойчива, его так и подмывало сказать: «Эй, хлопцы, подравняйте вашу башню!» Но он так и не сказал этого, помня, с каким злым лицом Андрюшка мчался через город бедняков.

А когда все обернулись к своему городу, натешившись бесславием захватчиков, то увидели, что тихий Мишенька произвел в их городе революцию: на дворе паши, кадия и муфтия развевались красные флаги! Мишенька, осторожно ступая через городские стены и лавируя между домами бедняков, укреплял уже красные флажки над домами беков. Лицо его сияло, глазенки блестели, и он что-то бормотал себе под нос… Все ахнули. Отец Али и Ляли что-то записал в своей записной книжке. А папа Дима сказал:

— Ну что ж! Вполне законно! Можете себе представить, разве можно было угнетать без конца такое море простолюдинов? — И он обвел рукой весь город, раскинувшийся на несколько метров и в котором уже терялся его центр — дворцы знати.

И все опять закричали «ура!».

— Революция произошла вовремя, — сказала мама Галя Игорю и папе Диме. — Идите умываться, дети мои! Мы уже опоздали на обед!

А на холме уже показалась в белом халате старшая сестра, обеспокоенная отсутствием отдыхающих за столами.

Папа Дима отряхнул руки и стал выбивать песок из брюк.

— Вот так, друг мой, создаются государства… Народ создает их и изменяет их порядок!

Аля и Ляля взяли его с обеих сторон за руки.

— А дальше что? — спросили они.

Папа Дима несколько смутился.

— Дальше! Дальше — наш город надо перестраивать!

— Перестраивать?

— Ну да! Раз произошла революция, то теперь уже бедняки не захотят жить по-прежнему. Теперь техника придет им на службу, произойдет перераспределение богатств, изменятся условия существования, возникнет другая цель жизни — все будет теперь по-другому…

— Да, конечно! — сказали Аля и Ляля.

А Мишенька, сделавший революцию в старом городе, сказал деловито:

— Я принесу свой самосвал. И легковушку. Пусть.