Они долго сидели молча.

Бежали над морем легкие облака — остатки ночного шторма. В пределах видимости бежали по водам залива эскадренные миноносцы, и папа Дима не удержался от того, чтобы не сказать:

— Кильватерная колонна, Игорешка! — Мелькали частые огоньки на бортах судов, и папа Дима, который все знал, восхищенно сказал: — Ишь ты! Как быстро пишет!

— Пишет? — переспросил Игорь недоуменно.

— Так моряки говорят про флажную азбуку и азбуку Морзе! — заметил папа. — Это сигнальщик работает на зеркальном отражателе — гелиографе… Знаешь, как зайчики зеркалом пускать? Вот и он так же!

— А-а! — сказал Игорь.

То вдали, то вблизи слышался гул реактивных самолетов: они то забирались на невыносимую высоту, то с оглушительным ревом, от которого вздрагивал и берег, пикировали на корабли. Сине-зеленые воды залива уходили в недосягаемую даль.

— Папа! А там что? — ткнул Игорь рукой в залив, туда, где он сливался с горизонтом.

— Незнаемые края, Игорек! — ответил серьезно отец.

Игорь погрозил ему пальцем:

— Ах ты, хитрый, опять меня обманываешь? Говорил, летим в незнаемые края, а прилетели в Латвию.

— Я тебя не обманывал, — сухо сказал отец. — Разве ты прежде знал этот уголок Советского Союза, разве ты бывал здесь? Нет. Вот и выходит — незнаемые края. А за заливом — море. А за морем — Швеция, Норвегия, Финляндия. А если перелететь туда вот, налево, там другие страны — Дания, Голландия, Германия, Польша, Чехословакия, а еще дальше — Англия и другие… И друзья наши, и враги наши, и такие, что ни на чью сторону не пристают.

— И враги! — сказал Игорь.

У него не выходил из головы разговор у грота той ночью. Невольно, в силу каких-то странных душевных движений, которых Игорь не мог бы и объяснить сам, один человек почему-то представлялся ему в гитлеровской форме. «Какая чепуха!» — сказал он сам себе, и все-таки человек с усиками так явственно рисовался ему именно таким, что он, кажется, готов был утверждать, что сам видел на нем петлицы с эсэсовским черепом. «Какая чепуха!» — опять сказал он мысленно. И вновь возвращался и возвращался к тому разговору. «У них», «они», — говорил человек с усиками, кладя какой-то раздел между людьми.

Приняв выражение этой озабоченности за выражение усталости, отец сказал ему:

— Иди-ка, Игорище, спать, чего сморщился?

Но, не слыша его, Игорь неожиданно спросил:

— Папа Дима! Если у нас нет теперь Сталина, то у нас все полезет по швам?

— Что? Что такое? — переспросил в удивлении отец и по привычке протянул руку, чтобы пощупать, нет ли у Игоря жара.

Ох, как ему надоел этот жест родительской заботы! Игорь отстранился от руки и сказал:

— Нормальная, папа! — и повторил свой вопрос.

— Что за странная мысль! — сказал отец. — Разве может один человек решать судьбы государства, создавать и разрушать их? Это длительный общественный процесс. Конечно, человек может играть огромную роль в жизни государства, но не до такой степени, чтобы с его смертью все могло развалиться. Времена теперь не те… Тем более у нас, где руководит народом партия. Да откуда у тебя такая мысль возникла? Бред какой-то!..

— Я слышал такой разговор, — сказал Игорь неохотно.

— Где?

— Да так. Тут, — неопределенно сказал Игорь.

— Конечно, наши враги связывали со смертью Сталина всякие необоснованные надежды. Но, как видишь, ничего не случилось… А ты такие разговоры не слушай, сынка!

И так как этот вопрос был для него вполне ясен, он тотчас же забыл об этом разговоре.