— Жюльен передает вам свои наилучшие пожелания счастья и здоровья, патрон. Говорит, вы поймете, — ревниво произнес Лапуэнт.

— Он в Ницце?

— Несколько недель назад переехал туда из Лиможа.

Жюльен был сыном инспектора, который долго работал вместе с Мегрэ и после ухода в отставку поселился на Лазурном берегу. По правде говоря, Мегрэ не видел Жюльена с тех давних пор, когда качал мальчишку на коленях, но ему было приятно внимание сына его старого друга.

— Я ему звонил еще вчера вечером, — продолжал Лапуэнт. — У нас постоянный контакт. А когда Жюльен узнал, по чьему поручению я звоню и с кем я работаю, он очень обрадовался. Готов сделать для вас все возможное. Он уже перерыл весь архив в своем комиссариате. Нашел целую папку с рапортами, о которых все уже забыли. Их когда-то сложили как попало и бросили на дальнюю полку.

— Там есть бумаги, касающиеся смерти Фарнгейма?

— Есть список свидетелей, проходивших по делу о его гибели. Я попросил Жюльена сообщить мне все о слугах с виллы «Оаза». Вот список: Антуанетта Межа, девятнадцать лет — горничная; Розали Монкёр, сорок два года — кухарка; Мари Пинако, двадцать три года — помощница кухарки; Анжелино Люпен, тридцать восемь лет — дворецкий…

Мегрэ слушал Лапуэнта, поглядывая в окно на медленно падающий снег. Инспектор, как опытный актер, выдержал паузу:

— Оскар Бонвуазен, тридцать пять лет, слуга и шофер.

— Значит. Оскар? — сказал комиссар. — Наверное, никто не знает их дальнейшей судьбы?

— У Жюльена зародилась интересная идея, которую он претворил в жизнь. Он работает в Ницце недавно, как я вам уже говорил, и не перестает удивляться количеству богатых иностранцев, приезжающих туда на несколько месяцев. Они снимают роскошные виллы и живут на широкую ногу. И естественно, должны иметь штат слуг. Жюльен нашел посредническое бюро, которое вербует слуг для людей такого сорта. Хозяйка бюро — пожилая дама, занимается этим делом уже лет двадцать. Не помнит ни графа фон Фарнгейма, ни графиню, не припоминает Оскара Бонвуазена, но примерно год назад нашла новое место кухарке, своей постоянной клиентке. Розали Монкёр работает сейчас у каких-то латиноамериканцев. У них собственная вилла в Ницце, но большую часть года проводят в Париже. У меня есть адрес: авеню д'Иена, сто тридцать два. Думаю, сейчас они в столице.

— Это все, что ты узнал?

— Жюльен постоянно «роет землю» в этом направлении. Я должен отправиться к этой женщине, патрон?

Мегрэ было согласился. Ему хотелось пойти навстречу Лапуэнту. который просто горел от нетерпения допросить бывшую кухарку фон Фарнгеймов.

— Нет, я поеду сам, — решил все-таки он.

Ему необходимо было размяться, выпить по дороге еще одно пиво, покинуть кабинет, где сегодня он чувствовал себя просто невыносимо.

— Пока меня не будет, уточни в статистическом отделе, нет ли там кого по фамилии Бонвуазен. Нужно проверить конторские книги меблированных комнат. Обзвони канцелярии мэрий и комиссариатов.

— Слушаюсь, патрон.

Комиссару было жаль Лапуэнта, но желание выбраться на воздух пересилило жалость.

Перед тем, как уйти, он заглянул в комнатку, где закрылись Торранс с Филипом. Атлетически сложенный Торранс снял пиджак, но, несмотря на это, на лбу его выступили капли пота. Филип, с белым, как бумага, лицом, сидел на краешке стула, и, казалось, он вот-вот потеряет сознание.

Мегрэ не хотел вмешиваться, он был уверен, что Торранс продержится долго — будет тянуть парня за язык до ночи, а если понадобится, и до утра.

Через полчаса такси остановилось перед шикарным домом на авеню д'Иена. Хозяин дома, в элегантном темном костюме принял его в холле, украшенном мраморными колоннами.

Мегрэ представился и поинтересовался, здесь ли работает Розали Монкёр. Респектабельный владелец указал ему на черный ход.

— Поднимитесь на третий этаж, мсье.

Мегрэ выпил по дороге еще два пива и головная боль прошла.

Лестница была узкая и крутая. Комиссар позвонил в покрытую темным блестящим лаком дверь. Ему отворила полная седая женщина и вопросительно посмотрела на незнакомого мужчину.

— Мадам Монкёр?

— Чего мсье хочет от нее?

— Хочу поговорить.

— Это я, говорите.

Кухарка присматривала за кипящими кастрюлями, а чернявая помощница растирала какую-то пахучую приправу в ступке.

— Если я не ошибаюсь, вы служили у графа фон Фарнгейма?

— А кто вы такой?

— Я из уголовной полиции.

— Значит, я должна ворошить старое?

— Не совсем так. Вы знаете, что графини нет в живых?

— Каждый уходит на тот свет в свое время. Но я не знала.

— Об этом сообщали все утренние газеты.

— Вы думаете, у меня есть время на газеты? В доме, где почти каждый день задают ужины на тридцать человек?

— Графиню убили.

— Вот тебе на!

— Чему вы так удивляетесь?

Кухарка не предложила Мегрэ сесть, занималась своим делом, а к комиссару отнеслась, как к посыльному из магазина, не испытывая никакого страха перед полицейским.

— Да не удивляюсь я! Так, вырвалось. А кто ее убил?

— Еще неизвестно. Это я и хочу- узнать. Вы работали на вилле и после смерти графа?

— Только две недели. Не могла поладить с графиней.

— Почему?

Розали пристально наблюдала за своей помощницей, потом открыла духовку и окропила бульоном какую-то вкусно пахнущую дичь.

— Там была работа не для меня.

— Значит, это был не аристократический дом?

— Конечно, нет. Я люблю мою профессию и предпочитаю, чтобы люди садились за стол вовремя. Стараюсь вкусно готовить и мне хочется, чтобы мое искусство ценили. Достаточно, Ирма. Вынь из ледника крутые яйца и отдели белки от желтков.

Кухарка открыла бутылку мадеры и влила несколько капель вина в соус, который медленно растирала деревянной ложкой.

— Вы помните Оскара Бонвуазена? — задал комиссар следующий вопрос.

Розали пристально посмотрела на комиссара, как бы говоря: «Ах, вот оно что?» Но отвечать не торопилась.

— Вы слышали мой вопрос?

— Я не глухая.

— Кем он был?

— Лакеем.

А поскольку Мегрэ удивился тому, с каким презрением она произнесла это слово, кухарка добавила:

— Не люблю лакеев. Это бездельники. А если он еще вдобавок и шофер, то считает себя самым главным в доме и ведет себя, как господин.

— Бонвуазен был именно таким?

— Я не помню его фамилии. Все его звали просто Оскаром.

— Как он выглядел?

— Красивый парень, который хорошо об этом знал. Любимец женщин, а я таких не люблю и не скрывала этого.

— Он приставал к вам?

— На свой манер.

— Что это значит?

— Зачем вы так выпытываете?

— Я должен знать все об Оскаре.

— Вы думаете, это он убил графиню?

— Предполагаем.

Самым взволнованным человеком на кухне была молоденькая Ирма, которой, наверное, казалось, что она замешана в настоящее убийство, и у нее все валилось из рук.

— Ты уже забыла, что должна растирать желтки? — прикрикнула на нее Розали.

— Вы можете его описать? — спросил Мегрэ.

— Только как он выглядел тогда, на вилле. Я ведь не знаю, какой он сейчас.

В это время в ее глазах блеснул молодой огонек. Это не укрылось от комиссара и он задал очередной вопрос:

— Вы в самом деле его не видели позже?

— Об этом я как раз и подумала. Сама не знаю. Несколько недель назад я навещала брата, у него свое кафе, и на улице столкнулась с человеком, который показался мне знакомым. Он тоже посмотрел на меня, будто узнал. И неожиданно, ни с того, ни с сего, заторопился, ускорил шаг, а голову повернул в другую сторону.

— И вы подумали, что это Оскар?

— Не сразу. Мне пришло это в голову позже, а сейчас я просто уверена, что эго был он.

— Где находится кафе вашего брата?

— На улице Коленкур.

— Значит, вы встретили бывшего слугу графа фон Фарнгейма на Монмартре?

— А если точно — на улице Клиши, на углу.

— Расскажите мне об этом человеке.

— Я с тех давних пор ни разу не имела дел с полицией. Не спрашивайте меня больше. Что бы он ни сделал, я-то тут причем?

— Вы хотите, чтобы убийца оставался на свободе?

— Если он убил только графиню, невелика потеря.

— А если он убил, как минимум, еще одну женщину и неизвестно, остановится ли на этом?

Она пожала плечами:

— Тем хуже для него. Так и быть, расскажу. Он был невысокий, даже низкий. Это его волновало, поэтому носил обувь на каблуках, как женщина, которая хочет казаться выше. Я часто подтрунивала над его ростом, и тогда он кидал на меня зверский взгляд, но молчал.

— Он был неразговорчив?

— Из тех, у кого Бог знает что на уме. Волосы были черные, густые, росли сразу от бровей. Брови такие толстые, нависшие. Некоторые считали, что брови делают его взгляд неотразимым. Только не я. Он сверлил глазами людей с таким видом, словно говорил: «Все вы — говно». Простите за грубое слово.

— Не стоит. Продолжайте.

Наконец Розали разговорилась. Она сновала по наполненной вкусными ароматами кухне; ловко расставляла по местам утварь, заглядывала в кастрюли и время от времени смотрела на часы.

— Антуанетта на него клюнула и просто шалела. Мари тоже.

— Вы говорите о горничной и о вашей помощнице?

— Да и другие девушки, которые работали раньше. В этом доме слуги часто менялись. Было непонятно, кто хозяин: старик или графиня. Старик был хорошим господином, а вот мадам просто невозможно было угодить. Так вот, Оскар не приставал к женщинам, как вы выразились. Он выбирал сам, и в первую же ночь шел к девушке в комнату, будто они уже обо всем договорились. Оскар был так в себе уверен, что устоять было трудно. Антуанетта все глаза себе выплакала.

— Почему?

— Она по-настоящему полюбила его и надеялась, что Оскар на ней женится. А он, когда добился своего, то и смотреть на нее перестал. А когда ему опять было надо кое-чего, то шел уже к следующей, как ни в чем не бывало. У него было женщин столько, сколько хотел. И не только служанки.

— Вы допускаете, что у него была связь с хозяйкой?

— Не прошло и двух дней после смерти графа.

— Откуда вы знаете?

— Я видела, как он утром выходил из ее спальни. Это одна из причин моего ухода с «Оазы». Когда слуги начинают спать в господских постелях — это конец всему!

— Оскар пробовал хозяйничать?

— Делал, что хотел. И прекрасно знал, что ему никто не может помешать.

— Вам не приходило в голову, что графа могли убить?

— Это не мое дело.

— Но ведь вы думали об этом?

— А полиция, что, не думала? Иначе для чего нас допрашивали?

— Это мог сделать Оскар?

— Я этого не утверждаю. Это могла сделать и графиня.

— Вы все время работали в Ницце?

— В Ницце и в Монте Карло. Я люблю южный климат и сюда приехала только из-за того, что моим новым хозяевам захотелось пожить в Париже.

— Вы никогда не слышали о графине, после того, как ушли из «Оазы»?

— Пару раз встречала ее на улице. Но у нас с ней разные дорожки.

— А там, на юге, не встречали больше Оскара?

— Нет, там — ни разу. Он, по-моему, сразу уехал.

— Но зато встретили его здесь, и недавно. Опишите его, пожалуйста.

— Сразу видно, что вы из полиции. Думаете, что когда сталкиваешься с кем-то на улице, запоминаешь, как он выглядит?

— Оскар постарел?

— Как все мы через пятнадцать лет.

— Ему сейчас около пятидесяти…

— Я старше его на десять лет. Еще немного поработаю и уеду в Кань. Я себе там купила маленький домик. Уеду и буду готовить только для себя. Крутые яйца и котлеты.

— Вы помните, как был одет Оскар?

— Здесь, в Париже?

— Да.

— Он был в темном, именно в чем-то темном, а не в черном. Теплое пальто. Перчатки. Я хорошо запомнила перчатки. Выглядел просто шикарно.

— А волосы?

— Зимой никто не ходит без шляпы.

— Виски седые?

— Вроде бы, но не это меня поразило.

— А что?

— Он потолстел. Всегда был широкоплечим, часто разгуливал голый до пояса, чтобы продемонстрировать женщинам свои мускулы. В одежде, дескать, их не видно. А в тот раз, на Клиши, если это был, конечно, Оскар, он стал просто, как бык. Шея толстая. И как будто еще меньше ростом.

— Вы ничего не знаете об Антуанетте?

— Она умерла. Вскоре после моего ухода от графини.

— От чего?

— Криминальный аборт. Так, по крайней мере, говорили.

— А Мари Пинако?

— Не знаю, что с ней сейчас, а когда я ее видела последний раз, она приставала к мужчинам на бульваре, в Ницце.

— Когда это было?

— Года два назад. Да и раньше она уже…

Кухарка вдруг спросила:

— А как убили графиню?

— Задушили.

Розали ничего не сказала, но Мегрэ понял: это похоже на Оскара.

— А другая женщина — кто? — теперь вопросы задавала она.

— Девушка из кабаре. Вы не могли ее знать: ей было всего двадцать лет.

— Благодарю за напоминание о моем возрасте.

— Я не это хотел сказать. Просто эта девушка родилась в Лизьё и у нас нет сведений о ее пребывании на юге Франции. Известно только, что когда-то она лечилась в Ла Бурбуль.

— Это недалеко от Мон-Доре?

— Да, в Оверни.

Розали посмотрела на Мегрэ с неожиданно появившейся решимостью во взгляде.

— Раз уже начала закладывать… — вздохнула она. — Оскар родом из Оверни. Не знаю точно, из какого города, но выговор у него был, как у уроженца тех мест. Когда я хотела его разозлить, то называла смолокуром. Он просто бледнел от злости! А теперь, будьте добры, уходите. Мои господа через полчаса будут садиться за стол и у меня больше нет времени на разговоры.

— Я, наверное, еще загляну к вам.

— Да, но с условием, что будете таким же обходительным, как сегодня. Как вас зовут?

— Мегрэ.

Комиссар увидел, как девочка вздрогнула, она наверняка читала газеты. А кухарка никогда не слышала о его существовании и принимала его за обычного полицейского.

— Вас просто запомнить, вы — такой солидный мужчина. Да, еще об Оскаре. Он не такой полный, как вы, но зато на целую голову ниже.

— Благодарю вас.

— Не за что. Но если вы его арестуете, я не хотела бы, чтобы меня вызывали в полицию. Хозяевам это не понравится. Да и в суде часто задают такие вопросы, чтобы выставить человека на посмешище. Мне один раз приходилось выступать свидетельницей, и я дала себе слово, что это было в первый и последний раз. Так что прошу на меня не рассчитывать, — и она спокойно закрыла дверь.

Мегрэ прошел два квартала, пока не нашел такси, на котором поехал домой обедать. На набережной Орфевр комиссар появился только полтретьего, когда снегопад прекратился, и улицы покрывал тонкий слой скользкого, как растопленный вазелин, льда.

Когда Мегрэ открыл дверь «уголка грешников», там было темно от дыма, а в пепельнице лежала целая гора окурков. На подносе комиссар увидел недоеденные бутерброды и пять пустых кружек.

— Выйди ко мне на минуту, — обратился Мегрэ к Торрансу.

Когда инспектор зашел в кабинет патрона, то простонал, утирая пот со лба:

— Этот парень меня просто прикончит. Он как тряпка, а сломать его я не могу. Два раза мне казалось, что он раскалывается, но… Все-таки он что-то скрывает. Больше я не могу. Он так меня допек, что получил по морде. И знаете, как отреагировал?

Мегрэ не ответил.

— Начал скулить, схватился за щеку: «Мсье такой злой!» Но еще раз заехать не могу: это его только возбуждает, а мне противно.

Комиссар не смог скрыть улыбку.

— Я должен продолжать, патрон?

— Поднажми еще немного. Может, вскоре изменим тактику. Он ел?

— Погрыз бутерброд, оттопырив мизинец. Видно, ему плохо без иглы. Может, если бы я ему пообещал дозу, он бы стал разговорчивее. По-моему, в бригаде по борьбе с наркоманией есть трофеи?

— Я переговорю с их шефом. А ты продолжай, помучай его еще немного.

Торранс осмотрелся, набрал в грудь побольше воздуха и вернулся в душную каморку.

— Что нового, Лапуэнт?

Молодой инспектор с утра не выпускал из рук телефонную трубку и, подобно Торрансу, вместо приличного обеда должен был довольствоваться бутербродами и пивом.

— Несколько десятков Бонвуазенов, патрон, но ни одного Оскара.

— Позвони в Ла Бурбуль. Может, там повезет.

— Вы получили наводку?

— Да, малыш.

— Кухарка?

— Она предполагает, что видела его недавно в Париже. Причем на Монмартре.

— А почему Ла Бурбуль?

— Потому что Оскар родом из Оверни, а Арлетта встретила там пять лет назад человека, который сломал ей жизнь.

Однако Мегрэ не очень-то верил в это совпадение.

— Есть что-нибудь от Лоньона?

Новостей не было. Комиссар позвонил на улицу Ла Рошфуко, но оказалось, что Лоньон и там пробыл недолго.

— Он сообщил только, что вы дали ему задание и что его не будет целый день, — ответил Мегрэ дежурный инспектор.

Комиссар, попыхивая трубкой, минут пятнадцать прохаживался по своему кабинету и в конце концов решил переговорить с самим шефом Уголовной полиции.

— Что нового, Мегрэ? Вас не было утром на совещании.

— Проспал, — откровенно ответил комиссар.

— Вы читали последние выпуски газет?

Мегрэ вяло махнул рукой. Его это не интересовало.

— Репортеры соревнуются в домыслах, будут ли еще задушенные женщины.

— Не думаю.

— Почему?

— И графиню, и Арлетту убил не маньяк, а человек, который хорошо знал, что делал.

— Вы выяснили, кто это?

— Практически, да.

— Вы его задержите сегодня?

— Нужно еще узнать, где его найти, а я понятия не имею. Скорее всего, на Монмартре. Не исключена, к сожалению, еще одна жертва.

— Что это значит?

— Арлетта могла еще кому-то рассказать об этом Оскаре. Могла разоткровенничаться с товарками по «Пикрату», с Бетти или Таней.

— Вы их допросили?

— Молчат. Хозяин молчит. Кузнечик тоже. И этот тощий «голубой» наркоман, Филип, хотя работаем с ним с утра. Но дал бы голову на отсечение, он что-то знает. Регулярно встречался с графиней. Она снабжала его морфием.

— А сама где доставала?

— У одного врача.

— Вы его задержали?

— Еще нет. Это дело бригады по борьбе с наркоманией. Я целый час мучаюсь, имею ли я право на риск.

— Как вас понимать?

— Я не могу взять на свою совесть еще один труп. Поэтому хочу с вами посоветоваться. Естественно, работая по традиционной методике, мы и так поймаем Бонвуазена, который, скорее всего, и является убийцей двух женщин. Но это может затянуться на дни и даже недели. Нужно ускорить события. Я думаю, Оскар очень осторожный и опытный тип. И если мы не арестуем его сегодня, он попытается убрать всех, кто слишком много знал о нем.

— В чем заключается риск?

— Допуская, что Филип что-то знает, Оскар беспокоится. Я сообщу журналистам, что Филипа Мортимара долго допрашивали, однако безрезультатно, а потом отпустили.

— Я, кажется, начинаю вас понимать, Мегрэ.

— Естественно, Филип может сразу побежать к Оскару, но на это я не рассчитываю, хотя для него это будет единственным способом достать наркотик, который сейчас ему крайне необходим.

— А другая возможность? — шеф уже все понял.

— Вы прекрасно знаете, что нельзя доверять, подозревая. Филип до сих пор молчит, но это не значит, что он будет молчать до конца. И Оскар это прекрасно понял.

— И захочет его ликвидировать.

— Конечно. Но я не хотел принимать эту версию без согласования с вами.

— А вы можете предотвратить это убийство?

— Постараемся использовать все возможности. Бонвуазен не убивает из револьвера. От него много шума, а Оскар этого не любит.

— Когда вы собираетесь освободить свидетеля?

— Как стемнеет. Тогда проще будет его охранять. Я пошлю за ним столько моих людей, сколько нужно. Ну, а если не получится, то я уже себя убедил, что это будет невеликая потеря для человечества.

— Но я все равно не хотел бы…

— Я тоже, — согласился Мегрэ.

Оба помолчали. Наконец, шеф сказал:

— Это ваше дело, Мегрэ. Желаю успеха.

— Патрон, вы были правы! — вскричал Лапуэнт.

— Я слушаю.

Молодой инспектор был так счастлив своим немаловажным вкладом в расследование, что даже забыл о смерти Арлетты.

— Посмотрите, что я узнал. Бонвуазен родился в Мон-Доре, где его отец был швейцаром, а мать — уборщицей в гостинице. Он начинал свою трудовую карьеру посыльным. Потом неожиданно уехал и вернулся только через десять лет. Купил себе домик. Но не в Мон-Доре, а рядом, в Ла Бурбуль.

— Он проживает там постоянно?

— Нет, только летом. Зимой приезжает на несколько дней.

— Женат?

— Холост. Мать еще жива.

— Сторожит Дом сына?

— Нет, у нее маленькая квартирка в самом городке. Оскар ее содержит. Люди считают, что он зарабатывает много денег и добился высокого поста в Париже.

— Словесный портрет?

— Совпадает.

— Хочешь, я поручу тебе важную операцию?

— Вы же прекрасно знаете, что хочу.

— Даже если она будет опасной и ответственной?

Любовь Лапуэнта к Арлетте снова ожила, и он почти закричал:

— Мне все равно, пусть меня убьют!

— Ладно, не в этом дело. Нужно помешать очередному убийству. Для этого ты не должен походить на инспектора полиции.

— А вы думаете, я похож?

— Иди в магазин подержанных вещей. Купи там себе одежду, какую обыкновенно носят безработные, из той породы, кто не очень-то стремится получить новую. Надень кепку вместо шляпы, только не перестарайся.

В это время заглянул Жанвье, и Мегрэ дал ему аналогичное задание:

— Пусть прохожие принимают тебя за клерка, который возвращается с работы.

Комиссар вызвал еще двух инспекторов, кого не видел Филип в коридорах и кабинетах Уголовной полиции, собрал всю четверку в своем кабинете перед планом Монмартра и объяснил каждому его роль.

День клонился к закату. На бульваре Сен-Мишель уже зажгли фонари. Мегрэ сомневался, должны ли они ждать до ночи. Ведь когда на улицах будет совсем безлюдно, им будет гораздо труднее следить за осторожным и хитрым Бонвуазеном.

— Торранс, зайди ко мне на минутку.

Тот почти не владел собой:

— Я уже сыт по горло, патрон. Меня просто выворачивает наизнанку от этой мрази. Пусть теперь с ним поработают ребята с более луженым желудком, чем у меня.

— Сворачивайся через пять минут.

— Мы его отпустим?

— Не раньше, чем выйдет вечерний выпуск газет.

— Что общего с этим типом имеют вечерние выпуски газет?

— Они сообщат, что Филипа Мортемара допрашивали много часов, но безрезультатно.

— Понял.

— Поработай с ним еще немного, а потом нахлобучь на него шляпу и выбрось за дверь, предупреди только напоследок, чтобы он не вздумал творить глупости.

— Отдать ему шприц?

Торранс посмотрел на великолепную четверку инспекторов, которые выстроились перед комиссаром.

— Для этого вы и переоделись? Понятно!

Один из инспекторов отправился за такси, чтобы засесть в нем неподалеку от входа в здание полиции. Другие заняли заранее расписанные позиции.

Мегрэ еще должен был связаться с бригадой по борьбе с наркоманией и с комиссаром с Ла Рошфуко.

Около двери каморки, где велся допрос, он задержался, прислушался. Трубный голос Торранса обрушивался на Филипа:

— Даже в перчатках, я побрезговал бы к тебе прикоснуться, понял? Вдруг ты еще вздумаешь кончить у меня на глазах! А сейчас мы будем дезинфицировать кабинет. Забирай свои манатки и уматывай отсюда, паскудник этакий!

— Не трогайте меня!

— Я тебя и пальцем не коснулся, поганец.

— Но вы на меня кричите…

— Исчезни!

— Иду… Иду… Спасибо…

Открылись и закрылись какие-то двери. Коридоры управления постепенно опустели, лишь несколько человек терпеливо дожидались кого-то в слабо освещенном вестибюле.

Силуэт Филипа был хорошо виден в длинном задымленном коридоре: он походил в этот момент на муху, которая случайно залетев в комнату, ищет форточку, чтобы вновь обрести свободу.

Мегрэ наблюдал за ним через приоткрытые двери. Дождался, пока тот, наконец, спустится по ступенькам.

Комиссар отчетливо различал биение собственного сердца. Он поплотнее притворил дверь и отправился к Торрансу, который постепенно приходил в себя, подобно актеру, вернувшемуся со сцены в гримуборную. Он сразу заметил, что комиссар чем-то озабочен и неспокоен.

— Патрон, вы думаете, он его прикончит?

— Думаю, что попробует. Искренне надеюсь, что у него ничего не выйдет.

— Наверное, Филип сразу же помчится туда, где рассчитывает найти морфий.

— Наверное.

— Вы знаете, куда?

— К Блошу.

— И он ему даст?

— Я категорически запретил ему делать это. Надеюсь, он не осмелится ослушаться.

— Так значит…

— Не знаю. Сейчас я отправляюсь на Монмартр. Наши знают, где меня искать. Ты пока оставайся здесь. Если произойдет что-либо непредвиденное, звони в «Пикрат».

— Я сегодня уже обалдел от бутербродов, при таком режиме работы немудрено заработать и язву желудка. Но ладно. Это все-таки лучше, чем возиться с педиком.

Мегрэ надел пальто и шляпу, захватил со стола две остывшие трубки и спрятал их во внутренний карман пальто.

Прежде чем поймать такси, чтобы отправиться на улицу Пигаль, Мегрэ заглянул в пивную «Дофин», где выпил рюмку коньяку. Головная боль прошла, но он чувствовал, что сегодня заработает себе новое похмелье.