Жанвье остановил маленький автомобиль Уголовной полиции около паребрика, и оба одновременно подняли головы, поглядев на номер дома. Потом, удивленные, переглянулись: на тротуаре не было зевак. Никого ни в парадном, ни во дворе, и полицейский, посланный из комиссариата разгонять любопытных, прогуливался в отдалении один.

Вскоре они поняли причину столь необычной ситуации. В дверях привратницкой показался Бёлан, комиссар округа. Рядом с ним стояла консьержка, рослая дородная женщина с сообразительным живым лицом.

— Мадам Буэ, — представил ее Бёлан. — Жена нашего сержанта. Когда она нашла тело, то закрыла дверь на ключ и спустилась, чтобы позвонить мне. В доме еще никто ничего не знает.

Женщина склонила голову, будто услышала комплимент в свой адрес.

— Наверху кто-нибудь есть? — спросил Мегрэ.

— Инспектор Лоньон и судебный врач. Мы долго разговаривали с мадам Буэ и все старались понять, о какой графине может идти речь.

— Я не знаю ни одной графини в нашей округе, — сказала консьержка.

По ее поведению, голосу, интонациям было видно, что она очень хочет оказаться полезной.

— Это была неплохая девушка. Я редко ее видела, потому что возвращалась она на рассвете и потом спала почти весь день.

— Она давно тут живет?

— Два года. У неё две комнатки в подъезде «Б», вход со двора.

— Часто принимала гостей?

— Практически никогда.

— А мужчины бывали?

— Если и бывали, я их не видела. Единственный раз, в самом начале, как только она переехала и перевезла мебель, помню, раз или два приходил мужчина в возрасте, коренастый, низкий. Я подумала еще, что это ее отец. Словом со мной не перемолвился. Насколько я знаю, с тех пор не приходил. В доме много жильцов. В подъезде «А» — конторы. Ходят взад и вперед.

— Мы, возможно, скоро вернемся и еще побеседуем с вами.

Дом был старинным. Темные лестницы вели налево и направо. Всюду висели таблички — где под мрамор, где эмалированные. На антресолях жил дамский мастер, на втором этаже — массажистка, на третьем была мастерская искусственных цветов, предлагали свои услуги посредник и даже ясновидящая. Булыжники во дворе лоснились от влаги, а в глубине виднелась дверь с большой черной буквой «Б».

Они поднялись на четвертый этаж, оставляя на ступеньках мокрые следы. Только одна дверь приотворилась, когда они проходили мимо из нее выглянула толстая женщина с папильотками на редких волосах. Она с интересом посмотрела на них и тут же закрыла дверь на ключ.

Здесь уже был инспектор Лоньон из округа Сен-Жорж, понурый, как всегда и взгляд, который он бросил на Мегрэ, красноречиво говорил «Я так и знал».

Это относилось не к задушенной девушке, а к тому, что на место убийства, совершенного на его участке, опять появляется Мегрэ, чтобы отобрать у него дело.

— Мы ничего не трогали, — произнес он очень официально. — Врач еще в спальне.

Квартиры в такую погоду не могут выглядеть уютно. Это был один из тех дней, когда человек задает себе вопрос, зачем он родился на свет и зачем так мучается всю свою жизнь.

Первая комната служила гостиной. Красиво меблированная, очень чистая, она, вопреки ожиданиям, была в идеальном порядке. Паркетный пол был тщательно натерт, чувствовался приятный запах мастики. «Нужно узнать, — подумал Мегрэ, — сама ли Арлетта занималась уборкой».

Через приоткрытую дверь они увидели доктора Паскье, который уже надев пальто, складывал в сумку принадлежности. На белой козьей шкуре около застеленной кровати лежала мертвая Арлетта в своем черном платье. Руки бессильно были раскинуты по сторонам. Волосы отливали рыжим.

Мегрэ всегда обращал внимание на незначительные детали, и теперь у него защемило сердце при виде туфельки на шпильке, которая лежала рядом с босой ногой, просвечивающей сквозь тонкий, забрызганный грязью чулок с петлей от пятки до колена…

«Опять, как там, на площади Вэнтимиль… Там было сложное дело. Чувствую, что это будет не легче…» — вспомнил Мегрэ историю юной Луизы, убитой не так давно на Монмартре.

— Мертва, — сказал врач. — Тип, который это сделал, душил сразу и наверняка.

— Можно определить время смерти?

— Не раньше, чем полтора часа назад, Окоченение еще не началось.

Мегрэ увидел недалеко от кровати, за дверью, открытый шкаф, в котором висели вечерние, почему-то почти все черные, платья.

— Как вы считаете, на нее напали сзади?

— Скорее всего, так как следов борьбы нет. Рапорт передать вам, патрон?

— Будьте так любезны.

Спальня была убрана с женским кокетством, но ничто в ней не напоминало, что хозяйка была танцовщицей в ночном кабаке с сомнительной репутацией. Как и в гостиной, здесь был идеальный порядок. Только накидка из искусственной норки лежала поперек кровати, а сумочка — на кушетке.

Мегрэ обратился к врачу:

— Она ушла с набережной Орфевр около полдесятого. Если взяла такси, то сюда приехала к десяти. Если поехала автобусом или на метро, то вернулась чуть позже. И сразу же на нее напали.

Он подошел к шкафу, внимательно глядя себе под ноги:

— Кто-то ее тут уже ждал. Спрятался здесь и схватил за горло, как только она сняла шубку.

Все это произошло совсем недавно. Это был тот редкий случай, когда они так быстро оказались на месте преступления.

— Я еще нужен? — спросил врач.

Вслед за врачом к себе в комиссариат отправился и Бёлан, а Лоньон с обиженным лицом остался стоять в углу, всем своим видом показывая, что и он чувствует себя здесь лишним.

— Вы ничего не нашли? — спросил его Мегрэ, набивая трубку.

— Я заглянул только в ящики. Посмотрите в комоде, верхний слева.

Он был полон фотографий Арлетты. В основном рекламных, как та, в витрине «Пикрата». На них она была в черном шелковом платье, похожем на то, в котором лежала перед ними. Но вечернее было более облегающее.

Вы работаете в этом квартале, Лоньон. Хоть раз вы видели ее номер?

Нет, никогда, но хорошо знаю, в чем он заключается. Как вы можете увидеть на фотографиях, тех, что сверху, она начинала танцевать под музыку, одновременно снимая платье, под которым не было ничего. В конце номера она была совершенно раздета. — Длинный, похожий на мясистую морковь нос Лоньона покраснел и начал смешно шевелиться. — Говорят, так забавляют публику в Америке. А когда она была уже без ничего, гас свет, — и он неуверенно добавил: — Загляните ей под платье.

Удивленный Мегрэ не трогался с места.

— Врач, когда ее обследовал, показал мне: она совсем голая. Даже на улицу не надевала белья.

Все трое смутились. И ни один не мог найти в себе силы приблизиться к распростертому на козьей шкуре телу, которое скрывало в себе эту постыдную тайну. Мегрэ взглянул на остальные, любительские фотографии меньшего формата. Это были снимки Арлетты в немыслимых эротических позах.

— Найдите мне какой-нибудь конверт, — сказал комиссар.

И сразу же на лице глупца Лоньона появилась дрожащая гадливая усмешка. Наверное, он подумал, что комиссар заберет фотографии и будет, закрывшись у себя в кабинете, возбуждать свое воображение.

Жанвье начал тщательный осмотр соседней комнаты, и мысль, которая уже появлялась, не отпускала их: огромная разница между атмосферой ее жилица и содержанием фотографий, между ее образом жизни и состоянием квартиры.

В стенном шкафу был спрятан примус, две чистые кастрюли, тарелки, столовые приборы, чашки. Это говорило о том, что она часто сама готовила. Между рамами окна, выходящего во двор, лежали яйца, масло, сельдерей и две котлеты.

Другой шкафчик был полон щеточек, баночек традиционный набор спокойной опытной хозяйки, которая заботится о своей квартире и постоянно держит ее в порядке.

Они напрасно искали писем, каких-либо документов. На полках лежало несколько иллюстрированных журналов, но совсем не было книг, за исключением кулинарной и франко-английского словаря. Никаких фотографий родных и подружек, никаких сентиментальных сувениров, которые можно найти почти в каждом доме.

Зато была целая коллекция туфель, почти не ношенных, на фантастически высоких каблуках. Видимо, Арлетта питала страсть к такой обуви, но ноги имела слишком нежные, чтобы их носить.

В сумочке — пудреница, ключи, губная помада, паспорт, носовой платок. Паспорт Мегрэ положил в карман. Ему стало не по себе в этих двух жарко натопленных комнатках. Он обратился к Жанвье:

— Подожди прокурора, а я сейчас вернусь. Да, скоро приедут эксперты.

Так как конверта не нашли, он сунул фотографии в карман пальто, улыбнулся Лоньону, которого коллеги прозвали Растяпой, и повернул к выходу.

В этом доме им предстояло долго работать. Нужно было опросить всех жильцов, а среди них и толстую женщину в бигуди, которая, наверное, интересуется жизнью соседей и, может, видела убийцу, когда он шел наверх либо возвращался обратно.

По дороге Мегрэ зашел в привратницкую, попросил у мадам Буэ разрешения воспользоваться телефоном, который стоял у кровати под фотографией ее мужа в полицейском мундире.

— Люка уже вернулся? — спросил он, дозвонившись до Уголовной полиции.

И он продиктовал данные из паспорта Арлетты дежурному инспектору.

— Свяжись с Муленом. Нужно установить, есть ли родственники, или люди, которые ее знали. Если родные живы, нужно их уведомить. Наверное, захотят забрать тело.

Он шел по тротуару поднимающейся в гору улицы Пигаль, когда услышал шум автомобиля. Это приехал прокурор. Сейчас примчатся эксперты. Мегрэ предпочитал, чтобы два десятка человек топтались в двух маленьких комнатках, откуда еще не убран труп, в его отсутствии.

Налево была пекарня, направо — винный магазин с желтой вывеской. Ночью кабаре «Пикрат» было хорошо заметно из-за своей яркой неоновой вывески. Днем наоборот можно пройти мимо, не догадываясь о существовании этого заведения.

С улицы были видны только дверь, витрина и понуро висящие там фотографии. В такую погоду они производили двусмысленное впечатление.

Минул еще только полдень и Мегрэ удивили открытые двери. В центре зала горела одна лампа, и какая-то женщина подметала между столиками.

— Я могу видеть хозяина? — спросил Мегрэ.

Она, держа в руках щетку, спокойно посмотрела на него и произнесла:

— По какому вы делу?

Я хотел бы с ним поговорить.

— Он спит. А я — его жена.

Ей было лет пятьдесят, а может, и побольше. Полная, но подвижная женщина с красивыми карими глазами на одутловатом лице.

— Комиссар Мегрэ из Уголовной полиции.

Она не выразила беспокойства.

— Прошу садиться.

Внутри царил полумрак, а красные стены казались черными. Только бутылки в баре, расположенном у самого входа, блестели, отражая дневной свет.

Зал был продолговатый, с низким потолком. Узкая эстрада для оркестра, пианино, аккордеон в чехле, а вокруг площадки для танцев располагались на расстоянии полутора метров друг от друга перегородки, отделяющие нечто вроде лож или отдельных кабинетиков, где посетители могли чувствовать себя в уединении.

— Я должна разбудить Фреда?

Она была в тапочках и сером халате, надетом на поношенное платье, еще не умывалась и не причесывалась.

— Ночью вы тоже здесь бываете?

Она ответила просто:

— Я обслуживаю туалеты и готовлю, когда посетители что-го заказывают.

— Вы живете тут же?

Наверху. Из кухни к нам ведет лестница. Еще у нас есть дом в Бурживале. Мы ездим туда, когда закрываем кабаре.

Внешне женщина выглядела спокойной, хотя наверняка была заинтригована посещением важного полицейского чина. А может, уже привыкла к таким визитам и сейчас терпеливо ждала.

— Как давно вы содержите это заведение?

— Через месяц будет одиннадцать лет.

— И много бывает народу?

— Это зависит от дня недели.

Мегрэ увидел афишку и прочитал: «Finish the night at Picratt’s the hottest spot in Paris». Он помнил немного по-английски и перевел: «Завершите ночь в „Пикрате“, в самом возбуждающем месте Парижа». Слово «возбуждающий» не совсем точно передавало аромат английского текста. Там было точнее: «самое жаркое место в Париже», в буквальном значении этого слова.

Женщина не изменила выражение лица.

— Мсье выпьет чего-нибудь?

Но, сказав это, она сразу поняла, что комиссар откажется.

— Как вы распространяете эти проспекты?

— Даем портье в дорогих отелях, а они подкладывают афишки своим постояльцам, прежде всего американцам.

Поздно ночью, когда иностранцы, уже посетив самые популярные рестораны, не знают, где им убить остаток ночи, Кузнечик крутится вокруг и раздает им эти рекламки, а иногда сует в машины и такси. Понимаете, мы открываем тогда, когда другие уже заканчивают работу.

Мегрэ понял. Здешняя клиентура складывается из людей, которые всю ночь волочились по Монмартру и, если не находили ничего интересного, пытали счастья в «Пикрате».

— Они приходят уже в большом подпитии?

— Конечно.

— Много их было последней ночью?

— Это был понедельник. По понедельникам у нас никогда много не бывает.

— С того места, где вы находитесь, видно, что делается в зале?

Она показала ему в глубине, слева от эстрады, дверь с табличкой: «Туалет». Другая, точно такая же, справа, была без обозначения.

— Я почти всегда там. Мы вообще не подаем горячих блюд. Но иногда гости заказывают луковый суп, ветчину или лангустов. Тогда я на минуту выхожу на кухню.

— Значит, вы почти всегда в зале?

— Чаще всего. Я слежу за моими девочками и в подходящий момент подсовываю клиентам коробку конфет, цветы или какой-нибудь сувенир. Вы знаете, как бывает.

Она даже не пыталась лгать и, наконец, села со вздохом облегчения и вынула одну ногу из тапка. Нога была отекшая и натруженная.

— Что еще вы хотите узнать? Я вас не тороплю, но мне пора будить Фреда. Ему нужно больше времени, чтобы выспаться, чем мне.

— Во сколько вы легли?

— Около пяти. Но иногда ложусь только в семь.

— А во сколько вы встали?

— Час назад, и, как видите, уже подметаю.

— Муж пошел спать вместе с вами?

— Он поднялся наверх за пять минут до меня.

— С утра он не выходил в город?

— Он все время в постели.

И только когда он так упорно стал допытываться о ее муже, женщина забеспокоилась.

— Вы пришли из-за него?

— Скорее из-за двух мужчин, которые были здесь сегодня, около двух часов ночи. Они сидели в одном из кабинетов. Вы не помните?

— Двух мужчин?

Она осмотрела столики по очереди, словно рылась в своей памяти.

— Вы можете показать, где сидела Арлетта перед своим вторым выступлением?

— Да. Она была со своим молодым человеком. Я даже ей сказала, что это пустая трата времени.

— Он часто приходил?

— Три или четыре раза. Он из тех, кто заходит случайно и влюбляется в одну из девушек. Я им твержу все время: ради бога, один раз, если не можете без этого обойтись, но постоянным поклонникам здесь не место. Они сидели в шестой ложе, спиной к улице. Я их хорошо видела. Он все время держал ее за руку и болтал без конца, а лицо было, как у теленка…

— А в соседней ложе?

— Было пусто.

— Весь вечер?

— Это легко проверить. Я еще не убирала со столиков. Если бы там кто-то сидел, то в пепельнице остались окурки, а на скатерти — следы рюмок.

Женщина не пошевелилась, когда он пошел проверить.

— Вы правы, ничего не видно.

— Может, в другой день я не была бы так уверена, но вчера, как всегда по понедельникам было так пусто, что мы уже хотели закрывать. Даю слово, от силы человек двенадцать. Муж подтвердит это.

— Вы знаете Оскара? — спросил он напрямик.

Она не пошевелилась, но комиссар почувствовал, что ей не хочется продолжать разговор.

— Какого Оскара?

— Мужчина в возрасте, невысокий, коренастый, с проседью.

— Такого не знаю. Мясника зовут Оскаром, но он — высокий брюнет с усами. Может, Фред знает…

— Пригласите его.

И Мегрэ остался один в пурпурном тоннеле. В темноте зала светлый прямоугольник двери был экраном, на котором, как в старых немых фильмах, двигались смутные силуэты.

Перед ним на стене висели фотографии Арлетты в неизменном черном платье. Оно обтягивало ее тело так плотно, что девушка казалась еще более нагой, чем на тех вызывающих фотографиях, которые лежали в кармане у комиссара.

Утром у Люка он почти не обратил на нее внимания. Это была маленькая ночная бабочка, таких он много встречал. Запомнилась ему только молодость девушки и показалось, что тут что-то не так. Он сразу вспомнил ее хриплый голос. Так говорят все, кто слишком много курит и пьет. Он вспоминал ее беспокойные глаза и то, как он помимо своей воли смотрел на ее грудь. Его тогда захлестнула аура женственности, запах теплой постели, который исходил от нее. Он редко встречал женщин, буквально источающих секс, хотя этот имидж совсем не вязался с детским страхом в ее глазах, а тем более с квартирой, которую он только что видел, квартирой со старательно натертым паркетом, стенным шкафчиком для щеток и тщательно убранной кладовкой.

— Фред идет.

— Вы ему рассказали, зачем я здесь?

— Я только хотела узнать, не видел ли он этих двоих. Он абсолютно уверен, что за четвертым столиком никого не было. У нас, знаете ли, столики в ложах пронумерованы. В пятой сидел американец, который выпил целую бутылку виски, и большая компания в одиннадцатой. Официант Дезире вам подтвердит это сегодня вечером.

— Где он живет?

— Где-то в предместье. Не знаю точно. Утром возвращается к себе на поезде с вокзала Сен-Лазар.

— Кто еще у вас работает?

— Кузнечик, он швейцар и заодно курьер, разносит проспекты. Оркестр и девушки.

— Сколько их?

— Кроме Арлетты — Бетти Брюс, вот ее фотография слева. Она исполняет акробатические танцы. И Таня, она в перерывах между своими номерами играет на пианино. Вот и все. Конечно, есть и другие — приходят с улицы выпить рюмку и снять клиента. Но они у нас не работают. Мы здесь как одна большая семья. Ни у Фреда, ни у меня нет больших амбиций. Когда накопим немного денег, будем жить себе спокойно в нашем домике в Бурживале. Вот идет муж.

Невысокий, но крепко сложенный и хорошо сохранившийся мужчина лет пятидесяти, черноволосый, с едва пробивающейся сединой, вышел из кухни, на ходу надевая пиджак на рубашку без воротничка. Было видно, что одевался он поспешно, так как на нем были брюки от смокинга и домашние туфли на босу ногу.

Хозяин кабаре тоже оказался спокойным. Даже куда более спокойным, чем жена. Скорее всего, фамилия Мегрэ была ему известна, но видел он его впервые и шел медленно, чтобы приглядеться.

— Фред Альфонси, — представился он, протягивая руку. — Жена вас ничем не угостила?

Стол перед комиссаром был пуст.

— Вы в самом деле ничего не хотите? Но и ведь не возражаете, если Роза принесет мне чашку кофе.

Так звали его жену. Она ушла на кухню, а Альфонси сел перед комиссаром, положил локти на стол и замолчал.

— Вы уверены, что никто тут не сидел прошедшей ночью?

— Послушайте, господин комиссар, я знаю, кто вы, а вы обо мне не знаете ничего. Может быть, вас дезинформировал кто-нибудь из полиции нравов… Эти господа иногда заглядывают ко мне. Такая уж у них работа. А если они не сказали, то я скажу, что у меня ни разу не было никаких нарушений. Я — тихий и спокойный человек.

Эти слова звучали странно из уст крепыша со сломанным носом и ушами экс-боксера, как цветная капуста.

— А значит, когда я говорю, что за этим столиком никого не было, значит — никого не было, у меня скромное заведение. Здесь работает немного людей, и я всегда на месте, чтобы все были на глазах. Могу точно сказать, сколько посетителей здесь было этой ночью. Достаточно просмотреть счета в кассе. На них написаны номера столиков.

— Арлетта со своим парнем сидели в «пятерке», так?

— В «шестерке». Направо — четные номера, слева — нечетные.

— А за боковым столиком?

— В «восьмерке?» Где-то в четыре ночи там сидели две пары. Вроде парижане, которые у нас никогда не были и зашли из любопытства, но быстро сообразили, что это не для них. Выпили бутылку шампанского и сразу ушли. А я закрыл кабаре.

— И вы не видели ни за одним из столиков двух мужчин? Один средних лет, чем-то похож на вас?

Фред Альфонси знал, с кем имеет дело, и, улыбаясь, ответил:

— Если вы будете со мной откровенны, мсье, то, может быть, я попробую вам помочь. Вам не кажется, что хватит играть в кошки-мышки?

— Арлетта мертва.

— Что?

Он подскочил от неожиданности и закричал в сторону кухни:

— Роза!.. Роза!..

— Да слышу я, иду.

— Арлетта умерла!

— Что ты болтаешь!

Она прибежала с удивительной для женщины ее комплекции быстротой.

— Арлетта?

— Ее задушили сегодня утром в спальне, — добавил Мегрэ, внимательно глядя на нее.

— Какой кошмар!.. А кто этот мерзавец?

— Вот это я и хотел бы узнать.

Роза громко высморкалась. Казалось, вот-вот расплачется. Она, не отрываясь, смотрела на стену — там висела фотография девушки.

— Как же так? — спросил Фред, направляясь к бару.

Он выбрал бутылку выдержанного коньяка, наполнил три рюмки, первую подал жене, вторую молча поставил перед Мегрэ, который только смочил в ней губы.

— Она подслушала здесь этой ночью разговор двух мужчин о какой-то графине?

— О какой графине.

— Не знаю. Одного из них звали Оскар.

Альфонси не дрогнул.

— Выйдя отсюда, она пошла в окружной комиссариат, чтобы сообщить об услышанном. Оттуда ее привезли к нам, на набережную Орфевр.

— Поэтому ее и убили?

— Скорее всего.

— Ты видела этих двоих, Роза?

Она покачала головой. Оба были взволнованы.

— Клянусь, господин комиссар, если бы эти двое были здесь, я бы запомнил это и не скрыл бы от вас. Мне незачем хитрить. Вы хорошо знаете, как это бывает в подобных нашему увеселительных заведениях. Люди приходят сюда не смотреть какую-то программу экстра-люкс и не танцевать под хороший джаз. Это не кабаре высшего разряда. Вы читали наши рекламные листки. Если у людей есть деньги, к нам они не придут. Но если все же не находят, на чем остановиться, тогда уже причаливают к нам, крепко поддатые. Большинство ночных таксистов имеют с нами договор, конечно, не задаром. И когда посетители выходят из дорогих кабаков, портье им также рассказывают о «Пикрате». Обычно это иностранцы, которые надеются увидеть что-то экзотическое. А экзотической была только Арлетта, когда раздевалась. На секунду, после того, как снимала платье, оставалась совсем нагой. Я велел ей побрить лобок. Так, по-моему, приличней. А после выступления ее обычно приглашали за один из столиков.

— Она спала с посетителями? — прямо спросил Мегрэ

— По крайней мере, не здесь. И не во время работы. Пока кабаре открыто, я не разрешаю девочкам выходить. Они должны задерживать посетителей как можно дольше, чтобы те побольше выпили и, уж наверное, обещают им встретиться после работы.

— И встречаются?

— А как вам кажется?

— Арлетта тоже?

— Наверное, и она тоже.

— А вчера с этим молодым человеком?

— Думаю, нет. Он имел, как бы это сказать, серьезные намерения. Однажды зашел сюда с товарищем случайно и сразу влюбился в Арлетту. Был еще пару раз, но никогда не оставался до закрытия. Наверное, рано встает по утрам.

— У нее были другие постоянные клиенты?

— Вы, наверное, не поняли. У нас нет завсегдатаев. Это люди с улицы. Хотя, естественно, они все похожи.

— А дружки у нее были?

— Не знаю, — ответил холодно хозяин.

Мегрэ невольно посмотрел на жену Фреда.

А вам не случалось…

— Прошу не смущаться. Роза не ревнива. Это уже давно ее не волнует. А если вы хотите знать, то да, случалось.

— У нее?

— Никогда не переступал ее порога. Здесь. В кухне.

— Он уж такой! Исчезнет на минуту, не успеешь оглянуться, а уже вернулся. А потом возвращается и девчонка. А ощипывается, как курица!

Это ее забавляло.

— Вы что-нибудь знаете о графине?

— О какой графине?

— Все равно. И еще я хотел бы получить адрес Кузнечика. Как этого парня зовут по-настоящему?

— Тома. Мы ничего о нем не знаем. Вырос сиротой. Не имеем понятия, где он ночует. Но после обеда вы найдете его на скачках. Это его единственная страсть. Еще по одной?

— Спасибо.

— Как вам кажется, репортеры сюда сегодня сбегутся?

— Может быть, когда узнают…

Комиссар не мог понять, доволен ли Фред перспективой такой рекламы, или наоборот, это его пугает.

— В любом случае, я к вашим услугам. Думаю, что сегодня лучше открыть кабаре, как обычно. Если вы придете, то сможете допросить всех по очереди.

Когда Мегрэ возвратился на улицу Нотр-Дам-де-Лоретт, машины прокурора уже не было. Карета скорой помощи с телом девушки как раз отъезжала. У парадного стояла группка прохожих. Правда, их было меньше, чем он ожидал.

Комиссар застал Жанвье в привратницкой, около телефона. Повесив трубку, инспектор сообщил:

— Уже есть новости из Мулена. Семью Лёлё нашли: отец, мать и сын, банковский клерк. Их дочь, Жанна Лёлё, брюнетка небольшого роста с приплюснутым носом, оставила родной дом три года назад и не подает признаков жизни. Родители о ней даже слышать не хотят.

— Значит, портретного сходства нет?

— Нет. Она на пять сантиметров ниже Арлетты и вроде бы не собиралась делать пластическую операцию.

— О графине никаких новостей?

— По-прежнему ничего. Я допросил жильцов подъезда «Б». Толстая блондинка, что подглядывала на лестнице, — гардеробщица в театре. Заявила, что ее не касается, что делается в доме, но, тем не менее, она слышала, как кто-то поднимался вверх минуты за две до прихода девушки.

— Значит, она слышала и шаги Арлетты? А откуда такая уверенность?

— Утверждает, что узнает ее по походке. А по-моему, она постоянно торчит под дверью и подсматривает.

— Она видела этого мужчину?

— Говорит, что нет, но он шел медленно, как ходят пожилые, тучные, или люди с больным сердцем.

— Она не обратила внимания, когда он вернулся?

— Нет.

— А может быть, это кто-то из живущих наверху?

— Она утверждает, что знает походку всех соседей. Я спрашивал также девушку из квартиры рядом, она работает в пивной. Зря только разбудил. Она ничего не слышала.

— Это все?

— Звонил Люка. Он вернулся в контору и ждет указаний.

— Оттиски пальцев?

— Только наши и Арлетты. Рапорт мсье получит вечером.

Мегрэ обратился к консьержке:

— Здесь нет жильца по имени Оскар?

— Нет, мсье комиссар. Но как-то раз был телефонный звонок. Какой-то мужчина с непарижским выговором сказал: «Прошу передать Арлетте, что ее ждет Оскар в обычном месте».

— Когда примерно это было?

— После ее переезда, через месяц или два. Я потому и запомнила, что ей был только один звонок.

— Она получала письма?

— Иногда, из Брюсселя.

— Мужской почерк?

— Нет, какой-то малограмотной женщины.

Через полчаса Мегрэ и Жанвье, выпив наскоро по кружке в пивной «Дофин», приехали на набережную Орфевр.

Едва Мегрэ открыл дверь своего кабинета, как вбежал молодой Лапуэнт. У него были покрасневшие веки и воспаленные глаза.

— Патрон, я должен с вами срочно поговорить.

Когда комиссар, повесив шляпу и плащ, повернулся, то инспектор кусал губы и изо всех сил стискивал пальцы, чтобы не расплакаться.