Парламент был распущен двадцатого ноября и не собирался вплоть до двадцать первого января. Те его члены, что вернулись на новую сессию, прибыли уже в новую жизнь, в новое столетие.
Два свободных месяца Уорлегганы решили провести в Корнуолле. Элизабет настаивала на этом, а Джордж не возражал. Сейчас он выказывал мало интереса к жене или спорному ребенку, который ехал вместе с ними. Да и будущий ребенок в ее чреве, казалось, мало его волновал. Хотя они не торопились, поездка не имела ничего общего с тем триумфальным и спокойным путешествием в другую сторону. Если карета тряслась, Элизабет это чувствовала, если долгие остановки были утомительными, она это чувствовала, если в спальнях гуляли сквозняки, она это чувствовала. Они вернулись в Труро первого декабря, в воскресенье, но в городе было столько больных, что Элизабет предпочла сразу отправиться в Тренвит. Джордж сказал, что она может поступать как угодно, а у него есть дела. У него и впрямь были кое-какие дела, поскольку некоторые жители Сент-Майкла упорно не хотели переезжать. Элизабет уехала в Тренвит пятого числа, взяв с собой Валентина.
Двадцать первого Росс увиделся с Кэролайн, и она предложила ему подождать несколько дней и поехать домой вместе. Ее будет сопровождать горничная, подчеркнула Кэролайн, так что приличия будут полностью соблюдены, не то что во время поездки его жены с ее мужем. Росс помогал Джону Крэйвену уладить дела Монка Эддерли и выплатить кое-какие его долги, и согласился на это предложение. Если его все-таки собираются допросить, то день-два не сыграют никакой роли — он доверился судьбе. Но день следовал за днем, а его по-прежнему не вызывали, никто не стучался в дверь именем короля. Он заехал к Андромеде Пейдж, но она уже увлеклась молодым графом, недавно окончившим Кембридж, и не желала тратить время, горюя по бывшему возлюбленному. Так проходит земная слава...
В субботу, тридцатого ноября, в семь часов утра Росс, Кэролайн и ее горничная отбыли в Корнуолл в той же почтовой карете из «Короны и якоря» на Стрэнде. Как бы он ни убеждал себя в обратном, Росс почувствовал облегчение. Когда он вернется в Лондон, если вообще вернется, всё останется уже далеко в прошлом.
Шестого декабря один из близнецов Тревиннардов принес Демельзе записку, и она немедленно отправилась в мастерскую Пэлли. Дрейк встретил ее у ворот. По выражению его лица она всё поняла.
— Она?..
— В доме. Я сказал, что попрошу тебя прийти.
Помогая Демельзе спешиться, Дрейк задержал её руку в своей чуть дольше необходимого.
— Сестренка... будь с ней поласковей.
Демельза улыбнулась.
— Думаешь, я стала бы обращаться с ней по-другому?
— Нет... Я потому и послал за тобой. Но думаю...
— Что?
— Что если что-нибудь пойдет не так, она снова исчезнет. Идем же.
Морвенна сидела наверху и чистила картошку. Она встала и сняла очки. Демельза улыбнулась, Морвенна неуверенно ответила на улыбку и разгладила фартук. Ей явно было не по себе.
— Миссис Полдарк...
— Миссис Уитворт.
— Прошу, садитесь.
— Мне кажется, — сказала Демельза, — нам лучше называть друг друга по имени.
Они сели, и Морвенна вцепилась в миску, нож и корзину, как в линию обороны. Демельза оглядела убогую комнатку.
— Дрейку нужен человек, который бы о нем заботился.
— Да...
— Он говорит, ты хотела бы о нем заботиться.
— Да.
— Ты этого хочешь, Морвенна?
— Думаю, да... Только вот не знаю, гожусь ли я для этого.
— Ты больна?
— О нет. Я крепкая. Физически я крепкая.
— Что же тогда?
Дрейк принес неизбежный чай, и несколько минут они прихлебывали его и говорили мало. Потом Дрейк тактично попросил Морвенну повторить кое-что из того, о чем они разговаривали вчера вечером.
— Дрейк был в ужасном состоянии после твоего отъезда, Морвенна, все эти годы. — Под конец Демельза тихо сказала, — он был человеком лишь наполовину. Теперь, когда ты вернулась, неужели тебе не жаль его и ты готова снова расстаться?
— Да... Но...
— Ты объяснила ему свои чувства относительно брака, и он согласился жениться на тебе, понимая, что супружество не будет полным, если ты не изменишь своего решения. Он поклялся уважать твои желания.
— Да.
— И ты ему веришь?
Морвенна посмотрела на Дрейка.
— Да...
— Так ты выйдешь за него?
Морвенна оглядела комнату, словно искала какой-то выход. Наконец она облизала губы и сказала:
— Я знаю лишь одно: я хочу быть с ним до конца моих дней...
— Думаю, — сказала Демельза, — трудно найти более вескую причину для брака.
— Да, но он должен понимать — я больше не нормальный человек. Не нормальный!
— Я объяснил ей вчера вечером, — обратился к Демельзе Дрейк, — что мне достаточно просто быть с ней рядом.
— Прости, что упоминаю об этом, — сказала Демельза, — но жизнь жены кузнеца отличается от жизни жены викария. Положение в обществе совсем иное, и может быть много работы — тяжелого ручного труда. Дрейк не может себе позволить нанять прислугу. Ты об этом подумала?
— Об этом? — пренебрежительно бросила Морвенна. — Я старшая в семье из одних дочерей. А моя матушка никогда не отличалась сильным здоровьем. А я была крепкой. Поэтому научилась готовить и прибираться. Разумеется, у нас были слуги, но они не выполняли всю работу... В последние годы я жила как леди — для меня готовили, мне прислуживали, обращались как с важной персоной. Мне не приходилось заниматься ручным трудом. Но в глубине души я завидовала малолетней горничной, дочери садовника или попрошайке у двери, я предпочла бы подметать улицы, чем жить вот так! Думаешь, я не стану работать теперь?
— Чтобы быть с Дрейком?
Морвенна снова поколебалась.
— Да.
— И ты будешь стирать его одежду и мыть полы?
— В этом нет нужды, — вмешался Дрейк.
— Разумеется, — ответила Морвенна. — Это всё чепуха.
Демельза кивнула.
— И тебя не волнует, что твоя матушка расстроится?
— Мне почти двадцать четыре года, — резко произнесла Морвенна. — Что бы ни говорили родственники, для меня не имеет значения.
«Такая юная», — подумала Демельза и перевела взгляд с одного на другого. Морвенна выглядела старше своих лет, гораздо старше Дрейка. Вот что сделали с ней страдания. Но кто знает, как ее может изменить счастье? Демельза почти с самого начала была против этих отношений. Не по личным мотивам, но она считала Морвенну неподходящей — ее благородное воспитание, родственные связи с Уорлегганами. Но все же... глаза Дрейка... Как они отличаются от вчерашних!
— Так ты выйдешь за него, Морвенна?
— Мне кажется, я уже ответила.
— Пока нет.
— Значит... да.
Морвенна не сразу произнесла это слово, будто ей пришлось вспахать целое поле оговорок и помех. Дрейк заерзал и выдохнул.
— Я рада за вас обоих, — сказала Демельза.
— Как скоро мы сможем пожениться? — спросил Дрейк.
— Это займет некоторое время. Морвенна, почему бы тебе не пожить у нас в Нампаре? Мы были бы рады тебя принять.
— Я бы предпочел, чтобы она осталась здесь.
Демельза улыбнулась.
— Решать Морвенне. Если вы собираетесь жить здесь и дальше, стоит подумать о том, что скажут люди.
— Мне всё равно, — заявила Морвенна.
— Я могу попросить миссис Тревиннард здесь ночевать, — сказал Дрейк. — А сам могу спать в их коттедже, если нужно.
— Как скажешь, Дрейк, — отозвалась Морвенна.
— Решать Морвенне, — настаивала Демельза.
Морвенна задумалась.
— Простите... Иногда мне бывает трудно сосредоточиться... Я останусь здесь, Демельза. Благодарю за приглашение. Но я останусь здесь.
Демельза поцеловала ее.
— Когда вы поженитесь и Дрейк решит, что ты благополучно устроилась, надеюсь, он приведет тебя в Нампару и ты познакомишься с Россом, как положено. И мы будем счастливо проводить время вместе.
Демельза покинула комнату, Дрейк пошел следом и прижался к ее лицу щекой.
— Благослови тебя Бог, сестренка. Благослови тебя Бог. Ты можешь сделать для меня еще кое-что?
— Что именно?
— Сходи со мной к преподобному Оджерсу. Я в ужас прихожу при мысли, что придется ждать три недели! Нельзя ли как-то сократить ожидание?
— А это важно?
— Я боюсь за нее, — признался Дрейк. — Прямо как ты говорила — хочу благополучно ее устроить. А пока это не так, пока мы не поженились. Я боюсь чего-нибудь нехорошего. Боюсь, что она может передумать и уйти.
— Что ж, миссис Полдарк, мэм, — сказал мистер Оджерс, — я был бы рад вам помочь, ежели бы нашелся способ, не противоречащий церковным канонам, но как вы знаете, мэм, таковых нет. Сегодня пятница. Чтобы вам угодить, я могу огласить помолвку поутру в воскресенье, хотя, строго говоря, этого недостаточно. Но помимо этого...
Священник примчался с кухни, где помогал жене солить окорок. Манеры его были подобострастными, но чувства смешанными. В общем-то он был глубоко потрясен. Как честный человек, он бы признал, если бы у него спросили, что готовность дочери декана, бывшей жены викария, перед которым он привык пресмыкаться, отринуть свое положение и выйти замуж за обычного кузнеца, да к тому же сектанта, можно считать если не богохульством, то чем-то близким к этому.
Если бы этим дело и заканчивалось, то мистер Оджерс оказал бы Дрейку ледяной прием. Но это было не всё. Вместе с ним пришла жена капитана Полдарка, а капитан Полдарк — член парламента и человек виконта Фалмута. А теперь, когда приход неожиданно опять освободился, словно по воле Провидения, существовал еще один шанс, самый последний, что его предложат мистеру Оджерсу. И потому он не мог позволить себе хоть малейшим образом обидеть жену капитана Полдарка.
Жена капитана Полдарка нахмурилась и сказала:
— А разве нет других возможностей, мистер Оджерс? Я слышала или читала что-то об особом разрешении.
— Ах да, мэм. Но его можно получить только у архиепископа Кентерберийского. А простое разрешение, мэм, не особое, можно получить у архидьякона Корнуолла или у его представителя в графстве.
— И кто же это?
Мистер Оджерс почесал голову под париком из конского волоса.
— Я полагаю, что архидьякон обычно живет в Эксетере, не считая того времени, когда разъезжает... с визитами. Но его резиденция в Бодмине. Если вы отправитесь туда, если молодой человек туда отправится... — Священник не мог себя заставить назвать его имя, — и кто-то поедет с ним, чтобы подтвердить помолвку, то думаю, мэм, разрешение можно получить, и я сразу же их обвенчаю.
Демельза посмотрела на Дрейка.
— Это около двадцати пяти миль. Туда и обратно — пятьдесят. Готов ехать так далеко?
Дрейк кивнул.
— И что нужно сделать? — спросила она.
— Нужно подписать заявление, что нет никаких препятствий по закону. То есть он должен подписать, мэм. А свидетель должен подтвердить, что он живет в этом приходе. Он же живет в нашем приходе, да? Ну да, — неохотно признал мистер Оджерс. — Ему понадобятся деньги. Кажется, две гинеи, но я не уверен. И сопровождающее его лицо тоже должно быть готово поручиться за него значительной суммой.
— Может этим лицом быть женщина?
— О да. Но не его.... не его суженая.
— Я думала про себя.
— Должен предупредить, — сказал мистер Оджерс, — что лучше подождать до понедельника, тогда вы наверняка его застанете. Священника, который замещает архидьякона. В выходные много дел, он может быть занят.
На улице Демельза сказала:
— Что ж, это самое большее, что можно сделать.
— Ты одолжишь мне лошадь?
— Конечно.
— И сама поедешь?
— Думаю, лучше я, чем Сэм. Брак с Россом придает мне...
— Я понимаю. — Дрейк поцеловал ее. — Я этого не забуду.
Поездка пойдет ей на пользу, хоть какое-то занятие. Ожидание Росса плохо сказывалось на нервах.
— Кстати, — сказала Демельза, — а Сэм-то знает?
— Пока нет. Можешь ему сказать? Мне кажется, у тебя это лучше получится.
Проливной декабрьский дождь затопил дорогу у Марлборо, карета Росса и Кэролайн застряла на день. Воскресенье восьмого декабря они провели в Плимуте, понимая, что завтра будут дома.
Каждый день они вместе обедали и ужинали, и обсуждали всё подряд, начиная от безумия царя и заканчивая налогом на лошадей, но избегали личных тем. Росс нашел в Кэролайн приятную спутницу, остроумную, но не болтливую. Она не умела говорить о мелочах, как Демельза.
Они переночевали на постоялом дворе «Фонтан» и пообедали в удобном кабинете с красными плюшевыми сиденьями и столом из орехового дерева. Росс в первый раз свернул в сторону от вежливой болтовни. Он напомнил Кэролайн о встрече, которую устроил ей здесь с Дуайтом. С тех пор прошло чуть более шести лет.
— Кажется, что это было полжизни назад, — сказала Кэролайн. — А для Дуайта — еще больше, учитывая не только его пребывание во французской тюрьме, но и годы брака со мной!
— Я часто задумываюсь, не свел ли я вас вместе, самонадеянно решив, будто мне лучше знать, стоит ли вам жениться.
— Проблема в том, Росс, — ответила она, — что ты самонадеян. Иногда это достоинство, а иногда нет.
— И как было в этом случае?
Кэролайн улыбнулась. К ужину она переоделась в зеленое бархатное платье, ее любимый цвет — он контрастировал с рыжими волосами и подчеркивал зелень глаз, которые с другими цветами часто выглядели светло-карими или серыми.
— Добродетелью, — ответила она. — Дуайт — единственный человек, за которого мне хотелось выйти замуж... Хотя, возможно, не единственный, с которым мне хотелось бы лечь в постель.
Росс положил в тарелку кусок ягненка и добавил соуса из каперсов.
— Не думаю, что это делает тебя особенной.
— Да... Все время от времени посматривают в сторону. Но потом отводят взгляд.
— Обычно...
Кэролайн занялась мясом.
А потом резко сказала:
— Мы с Дуайтом, ты и Демельза — представляешь, какими высокоморальными мы выглядим на фоне нынешних скандалов?
— Несомненно.
— Несомненно, это точно. Многие мои лондонские друзья... Но забудем о Лондоне. Мы живем в этом графстве. Прибавь интрижки и секреты, некоторые весьма ужасающие, среди наших друзей и друзей друзей. И всё то же самое у бедняков, хотя и немного по-другому.
Росс глотнул вина.
— Так было всегда.
— Да. Но всегда было и некоторое число настоящих браков, в которых любовь, верность и честность сохраняют свое значение. Таков твой брак, таков мой. Разве не так?
— Да.
Кэролайн сделала огромный глоток вина, почти половину бокала, и откинулась на красный плюш.
— Кстати, Росс, я бы с радостью провела эту ночь с тобой.
Их взгляды быстро встретились.
— Правда?
— Да. Честно говоря, мне всегда этого хотелось... Возможно, ты и сам это знаешь.
— Я?
Они посмотрели друг на друга.
— Думаю, да. Мне кажется, ты мог бы взять меня, как мало кому удалось бы — твоя самонадеянность против моей.
Оба замолчали.
— Но... — сказала Кэролайн.
— Но?..
— Но этого не случится. Даже если бы ты захотел. У меня инстинкты распутницы, но чувства жены. Я слишком люблю Дуайта. А ты слишком любишь Демельзу. И возможно, я слишком люблю тебя.
Росс поднял взгляд и улыбнулся.
— Пожалуй, это самый замечательный комплимент.
Кэролайн покраснела и продолжила:
— Я не собираюсь говорить тебе комплименты, Росс, я лишь хочу сказать кое-что, что ты должен услышать. Если мы избавимся от Эллен, а это легко, и проведем ночь любви, а потом я приеду в Нампару и расскажу об этом Демельзе, как думаешь, ее это заденет?
— Да.
— Я тоже так думаю. Но теперь я ее близкая подруга. Мы глубоко друг к другу привязаны. Может, со временем она меня простит.
— Что ты пытаешься сказать?
— Я пытаюсь сказать, что если я расскажу ей о случившемся между нами, это ее заденет. Но не больше, чем ты задел ее в Лондоне.
Росс положил нож.
— Не понимаю, о чем ты.
— Ты убил из-за нее человека. О, я знаю, он бросил тебе вызов. И я знаю, что ссора была по поводу места в зале заседаний. И знаю, что вы невзлюбили друг друга с первого взгляда. Но ведь на самом деле ты убил его из-за нее, правда?
— Да, в какой-то степени. Но не понимаю...
— Росс, когда ты дрался с Монком Эддерли, ты ведь на самом деле хотел убить не его, ведь так?
— Разве?
— Да... Перед тобой был Хью Армитадж.
Росс глотнул вина.
— Черт бы тебя побрал, Кэролайн, это была обычная дуэль...
— Ничего подобного, ты сам прекрасно знаешь! Ты убил его, потому что не мог убить Хью Армитаджа, который уже умер. Но Хью был мягким, смелым и чувствительным человеком — тот самый тип, который всегда притягивал Демельзу. Ты с самого начала должен был понимать, что у нее даже и мысли не возникнет о пустом повесе вроде Монка Эддерли.
— Иногда разумные мысли просто не приходят в голову.
— Именно так, не приходят, в этом-то и проблема. Этот поступок был целиком продиктован чувствами. Но ты всё равно дрался не с тем человеком.
Росс отодвинул тарелку и положил ладонь на стол.
— Не вздумай встать и уйти, — сказала Кэролайн, — я расценю это как неджентльменское поведение.
— Я и не собирался уходить. Но я лучше усвою твою лекцию, если не буду жевать.
— Лекция закончена, так что можешь спокойно закончить ужин в тишине.
— После всего сказанного я не уверен, что получу удовольствие от ужина, даже в тишине или под приятную беседу.
— Пожалуй, мне не следовало говорить на эту тему.
— Если ты так считаешь, то да. Я пытаюсь как следует обдумать твои слова, чтобы.... чтобы действовать рационально, а не эмоционально. Знаешь, ты уже второй человек за две недели, который обвиняет меня в принятии эмоциональных решений. Ни за что не догадаешься, кто был первым. Ну ладно. Дай мне подумать...
Кэролайн снова поигралась с мясом, отломила длинными пальцами кусок хлеба, но так его и не съела.
— Пожалуй, — сказал Росс, — в этих словах есть доля правды. Но как я могу знать наверняка? Разумеется, за последние два года я испытывал сильные эмоции и много думал об отношениях Демельзы и Хью. Когда я впервые об этом узнал, то как будто потерял веру в человечество. Я даже не столько винил ее, как человеческую сущность. Только не смейся над тем, как это глупо и напыщенно звучит.
— Я не смеюсь. Но если...
— Я как будто нашел главный изъян. Если не так давно что-то послужило мне стимулом, то это не только ревность, хотя и она присутствовала. Временами я снова чувствовал духовное одиночество, желание восстать, сбросить условности цивилизованной жизни. — Росс замолчал и посмотрел на Кэролайн. — Ведь что есть цивилизованная жизнь, как не попытка втиснуть неидеальных людей в противоестественные рамки, придуманные людьми столь же неидеальными? Я видел в этом такую несправедливость, что постоянно желал от нее избавиться. — Он снова умолк и медленно выдохнул, пытаясь разобраться в собственных сложных чувствах.
— И всё это возникло из-за твоего разлада с Демельзой?
— О нет, не совсем. Но то одно, то другое... То одно, то другое. Кэролайн, ты только что называла меня самонадеянным. Возможно, одна сторона самонадеянности заключается в нежелании человека делать то, что от него ожидают. Ревность сама по себе — оскорбление, унизительное чувство, от которого следует избавиться. — Росс хлопнул по столу. — Но что касается Демельзы и Монка Эддерли, думаю, ты была ко мне несправедлива. Демельза все-таки в некотором роде его поощряла. Она всегда оказывалась рядом с ним и назначала новую встречу — или, по крайней мере, позволяла ему назначить. И позволила ему себя облапать.
— Что за вздор! — воскликнула Кэролайн. — С ее стороны это было всего лишь проявлением дружелюбия — немного флирта без намека на большее. Сам знаешь, в обществе всегда тот или иной мужчина находил привлекательным ее особое жизнелюбие и очарование. Когда ей хорошо, она не может не излучать эти искорки. А на них слетаются мужчины. И ей это нравится. Она получает от этого удовольствие. Но всё это совершенно невинно, Росс! Ты сам прекрасно знаешь. Неужели ты вызовешь на дуэль сэра Хью Бодругана? Он сделал куда больше попыток соблазнить Демельзу, чем любой другой мужчина. Устроишь с ним дуэль на тростях?
Росс чуть не рассмеялся.
— Ты же знаешь, ревность вспыхивает лишь тогда, когда имеется опасность.
— И ты всерьез считаешь, что Монк Эддерли был опасен?
— Я... так думал. Но всё не так просто. И в конце концов, это же он бросил мне вызов, а не я ему.
Кэролайн сменила позу и выпрямилась.
— Ох, как же я устала в этой карете!.. Еще день, и мы будем дома.
Подошел слуга и унес тарелки, но оставил ножи и вилки для следующего блюда.
— Да, я мог бы провести с тобой ночь, — тихо сказал Росс.
Кэролайн улыбнулась.
— Но по тем же причинам не стану, — добавил он.
— Благодарю вас, капитан.
— Ты всегда была моим другом, уже с очень давних времен. Даже когда мы еще и узнать-то друг друга как следует не успели.
— Думаю, ты привлекал меня с самого начала.
— А я думаю, что даже тогда в наших отношениях было нечто большее.
Она пожала плечами, но не ответила, потому что вернулся слуга. Когда он снова удалился, Кэролайн сказала:
— Наверное, я была слишком строга к тебе сегодня, Росс... Сказать такое! Ничего себе! И для меня совсем несвойственно. До сих пор я не осмеливалась. Что ж, теперь я понимаю, что ты чувствовал по поводу Демельзы и Хью. И это чувство разъедало твою душу два года. Да и всё остальное. Не отрицаю, что одно глубоко прочувствованное разочарование может привести к разочарованию во всем. Что ж... Но теперь кровь пролита. Пускай и кровь не того человека. Давай не будем больше обсуждать достоинства и недостатки твоей дуэли с Монком Эддерли. Всё кончено и навсегда позабыто. Так же, как и твоя дуэль с Хью Армитаджем. Как должно быть и с твоей дуэлью с человечеством. И с твоей дуэлью с Демельзой. Она страшно расстроена случившимся в Лондоне. Для нее не так важно, правильно ли ты поступил, как важно то, что ты убил человека из-за нее, рискнул всем — своей жизнью, ее жизнью в какой-то мере — ради бессмысленного поединка, который кажется мужчинам хорошего происхождения единственным способом уладить разногласия, но дочери шахтера, такой земной, кажется взбалмошностью безумцев.
— Боже мой! Пожалуй, я запомню эти слова и позволю им еще немного себя потерзать.
— Шесть лет назад ты говорил со мной откровенно. А теперь я откровенно говорю с тобой.
— Во имя любви? — спросил он.
Кэролайн кивнула.
— Во имя любви.