I

Девятого ноября Дуайт еще раз осторожно снял повязку и понюхал ее. Выяснилось, что рука до сих пор воспалена, но только непосредственно у раны. Опухоль спала.

— Ты даже не представляешь, как тебе повезло, Росс.

— И как же?

— Три дня назад я подумывал ампутировать тебе руку выше локтя. Уверен, ты и сам знаешь, что в определенном состоянии отравленная кровь быстро распространяется по организму. Тогда встает выбор между потерей руки и жизни.

— Не говори Демельзе.

— Она уже знает. Я не смог бы принять решение без ее одобрения.

Росс поглядел на свою руку.

— И что теперь?

Дуайт сложил повязку.

— Должно быть, внутрь попала краска с рукава... Что теперь? Ну, через месяц или около того ты сможешь ей пользоваться. А пока что Демельзе придется нарезать тебе мясо.

— Я едва могу пошевелить пальцами.

— Не слишком усердствуй. Небольшие упражнения каждое утро. Росс, на следующей неделе я возвращаюсь в Корнуолл. Я остался только из-за тебя.

— Кэролайн едет с тобой?

— Нет... Она хочет посетить кое-какие светские события в конце месяца. Она вернется в начале декабря.

— Надеюсь, в этот раз надолго.

Дуайт убрал бинты и закрыл саквояж. В утреннем свете его лицо, обрамленное седыми волосами, выглядело неожиданно юным.

— Думаю, да. Так она говорит.

— Каким бы ценным ни был твой визит для Кэролайн, мне он спас жизнь.

— Тебя спасли собственные жизненные силы, Росс. Твой организм достаточно крепок, чтобы сопротивляться инфекции.

— Уж точно крепче разума, который не смог воспротивиться яду Монка Эддерли.

— С этим покончено, со всем этим. Тебе следует думать о будущем, а не о прошлом.

— Я не так уж уверен, что всё кончено. Подобные события обычно имеют последствия.

Дуайт застегнул саквояж.

— Почему бы вам не поехать домой вместе со мной?

— Нет. Еще рано. Я кое-что должен сделать.

— Ты не можешь исправить случившееся, Росс. Придется свыкнуться с новым положением дел.

— Что ж, это мы еще посмотрим...

На следующий день, когда Росс посетил своего патрона, с реки поднялся туман. Лорд Фалмут был дома и охотно его принял. Они поговорили во второй гостиной, поскольку миссис Боскауэн принимала дам к чаю в основной.

Лорд Фалмут пожал Россу левую руку и сухо предложил бокал канарского. Он был в домашней шапочке, сливового цвета сюртуке, до блеска вытертом на локтях, черных шелковых панталонах и чулках.

— Надеюсь, ваша... рана от неосторожного выстрела заживает.

— Благодарю, милорд. Почти уже зажила. Доктор Энис сказал, что вскорости я смогу снова поставить собственную подпись.

— Эта способность вам пригодится, когда вы вернетесь к своим партнерам по банку.

— Надеюсь, я им еще нужен.

Фалмут протянул гостю бокал.

— Вам повезло прихватить с собой доктора. Такой изыск даже я не могу себе позволить.

Росс улыбнулся.

— На следующей неделе он возвращается обратно. И мне придется выкарабкиваться самому или обратиться к лондонским докторам. — Он глотнул вина, и возникла пауза. — Много всего случилось с тех пор, как я в последний раз у вас обедал, лорд Фалмут.

— Я заметил.

Сложно было что-то прочитать по лицу виконта. Он никогда не показывал своих чувств, но сейчас еще более тщательно их скрывал. Его голос, не считая небольшого оттенка сарказма, звучал нейтрально, словно он ждал, что гость объявит о своих намерениях, прежде чем хозяин покажет свои.

— Полагаю, теперь истинная история широко известна, — сказал Росс. — Но возможно, подлинная правда пока еще не всплыла в этих разговорах, и я посчитал, что вам следует узнать ее, как только я смогу выходить в свет.

— Если вы уверены, что хотите рассказать.

— С чего бы мне этого не хотеть?

— Потому что слухи — это одно, а признание — совсем другое. Кое-что лучше оставить невысказанным, капитан Полдарк.

— Могу вас заверить, милорд, это и останется невысказанным, но только не в этом случае. Я представляю Труро и ваши интересы, и эти интересы, пусть я иногда и мало уделяю им внимания, дают вам право знать о случившемся.

— Прекрасно. — Фалмут подошел к стеклянной двери в оранжерею и закрыл ее. — Говорите.

Росс рассказал ему историю дуэли. Когда он закончил, Фалмут снова наполнил бокалы, нахмурившись, дабы не пролить ни капли.

— Так чего же вы хотите от меня?

— Возможно, совета.

— По какому поводу?

— В Корнуолле меня знают, как человека довольно вспыльчивого. Теперь это известно и в Лондоне. Дуэль, разумеется, была честной, но даже тот факт, что она проводилась втайне и что меня не могут привлечь к суду (по крайней мере, так кажется), создает ложное впечатление, что если бы меня все-таки привлекли к суду, то приговорили бы. Вы хотите, чтобы в Вестминстере вас представлял парламентарий, а не драчун и сорвиголова. Этот ярлык на некоторое время приклеится ко мне в Лондоне. Я подумываю подать в отставку, чтобы вы могли найти кого-нибудь более подходящего на мое место. В конце концов, Труро сейчас в безопасности и полностью в ваших руках. Выборы не понадобятся. Всё это можно устроить за пару месяцев.

Лорд Фалмут встал и позвонил в колокольчик. Вошел лакей.

— Принесите другую бутылку канарского, более выдержанного.

— Слушаюсь, милорд.

— И заберите пустую.

— Да, милорд.

Пока не принесли новую бутылку вина, оба молчали.

— Это получше, — сказал Фалмут. — С привкусом дымка. Увы, у меня его осталось мало. В прошлом году раздобыла матушка.

— Да, — согласился Росс. — Вкус более насыщенный.

— Что касается вашего дела, Полдарк, вы что, хотите сказать, будто устали от Вестминстера и желаете его покинуть?

— Я говорил не об этом. Но подумал, что за год, который я провел в парламенте, вы могли устать от меня.

Его сиятельство кивнул.

— Мог бы. У нас довольно часто бывали разногласия. Но лишь в одном случае — с законопроектом о правах католиков — это были разногласия по важному вопросу. На самом деле разница между нами не в подходах, а в принципах.

— Не вполне улавливаю вашу мысль.

— Что ж, давайте кое-что проясним. Вам не нравится, во что превратилась французская революция, и вы готовы бороться с ней всеми силами. Но в глубине души вы верите в идеалы свободы, равенства и братства, хотя и называете это другими словами. Ваш гуманизм, ваши чувства откликаются на них, но не рассудок, ведь он твердит вам, что достигнуть этих целей невозможно!

Росс некоторое время молчал.

— Но если вычесть эмоции, республику, жестокость революции, разве вы и сами не приверженец тех же идеалов?

Фалмут улыбнулся плотно сжатыми губами.

— Вероятно, я лучше себя контролирую, мною всегда правит разум. Скажем, я всецело верю в братство, немного в свободу и совсем не верю в равенство.

— Но ведь французы сделали всё наоборот, — заметил Росс. — Они так настаивали на равенстве, что не осталось места для свободы и совсем мало для братства. Но вы не ответили на мой вопрос.

— Тогда я отвечу на него сейчас. — Его сиятельство прошелся по комнате и снял шапочку, чтобы почесать голову. — Когда я захочу, чтобы вы подали в отставку, я вам скажу. А если вы захотите этого, то сообщите мне. Как вы знаете, мне нравятся парламентарии со стержнем. Но глупый и злосчастный поединок, каким бы прискорбным он ни был, не повод для подобного решения. Мы все учимся на собственных ошибках. По крайней мере, я пытаюсь. И думаю, что и вы тоже, капитан Полдарк.

Росс поставил бокал.

— Благодарю вас. Именно это мне и нужно было знать.

— Но поезжайте домой, — сказал Фалмут. — Сейчас же поезжайте. Здесь у вас не осталось важных дел. Как гласит народная мудрость, с глаз долой — из сердца вон. К закону это тоже относится. Если вас соберутся-таки допросить, то это будет легче сделать на Георг-стрит, но уж точно никто не проедет три сотни миль до вашего поместья в Корнуолле.

— Понимаю.

— Тогда поезжайте завтра же, или как только позволят дела.

Росс надолго задумался.

— Милорд, благодарю вас за заботу. Это весьма любезно с вашей стороны... Но я не могу пока уехать. Не могу просто улизнуть.

Виконт Фалмут пожал плечами.

— Ну вот опять, Полдарк. Опять разногласия. И снова из-за принципов. Вам следует больше полагаться на разум, нежели на чувства.

II

Итак, настало время снова выезжать и показаться на публике, в Палате общин, на светских мероприятиях. В каком-то смысле это было малоприятное испытание. У Эддерли было мало друзей, но много знакомых. Он слыл человеком, вхожим повсюду. А теперь его не было нигде. Вместо него оказался житель Корнуолла с рукой на перевязи, иногда, когда позволяли обстоятельства, в сопровождении хорошенькой жены. Чужаки, незнакомцы. Разумеется, миссис Пелэм взяла их под свое крыло, но... Всем не хватало Эддерли. На них косились, шептались за спинами, разговоры затихали, когда они проходили мимо.

К удивлению Росса, в Палате всё прошло лучше. Члены парламента, похоже, сочли само собой разумеющимся, что закоренелый дуэлянт в конце концов нашел свой конец выбранным им самим же способом. Главным образом они выражали уважение человеку, который его убил. Либо Полдарк чертовски меткий стрелок, как предположил парламентарий из Бриджнорта, либо ему чертовски повезло.

В течение всей этой напряженной и неприятной недели из головы Демельзы не выходила песенка про моду.

Милейший, обречен мой стан,

Вы гляньте, что за формы!

Мелодия никак не могла отвязаться, несмотря на то, что совершенно не соответствовала всем мыслям и страхам.

На одном званом вечере Полдарки увидели Джорджа и Элизабет, и Росс припомнил странную просьбу Эддерли. Он обязан был ее выполнить, как бы это ни было неудобно и сложно. Но всё же не подобает вручать Джорджу десять гиней на глазах у всего общества, да и Джордж может принять это за оскорбление. А кроме того, и Росс, человек не особенно наблюдательный, и Демельза отметили, какими ожесточенными выглядят супруги. Вряд ли это было связано с присутствием Полдарков, потому что они остались незамеченными. У Демельзы создалось впечатление, что Уорлегганы весь вечер друг с другом не разговаривали, позже это подтвердила и Кэролайн, рассказав о слухах, будто они якобы на грани расставания.

— Расставания? — удивилась Демельза. — Но ведь она носит ребенка!

Кэролайн пожала плечами.

— На прошлой неделе или около того что-то произошло. Не знаю, что именно. На приеме у тетушки они были вполне довольны жизнью. Я видела, как они вдвоем смеялись.

— От кого ты это услышала?

— Во вторник к ним заезжала миссис Трейси, и она сказала, что Элизабет выглядит болезненно, а в доме гнетущая атмосфера.

— Это может быть связано со смертью Монка Эддерли?

— Сомневаюсь. Похоже на что-то более личное.

В разгар приема привлекательный мужчина лет сорока по имени Гарри Уинтроп, родственник маркиза Бьюта, подошел к Демельзе и стал оказывать ей знаки внимания. Она чуть ему не нагрубила. В тот вечер она приняла решение.

III

Два дня спустя Росс наткнулся на Джорджа в переулке, ведущем к часовне святого Стефана. Тот шел вместе с коллегой по парламенту, но вокруг было мало людей. Сейчас или никогда. Более подходящего времени для этой малоприятной задачи не будет.

— Джордж! — окликнул его Росс и ускорил шаг, чтобы его нагнать, и в этот самый момент ему пришла в голову мысль: нужно было просто послать деньги, просто послать.

Джордж Уорлегган повернулся, и Росса поразило выражение его лица, когда он понял, кто его окликнул. Там была написана такая ненависть, что Росс замер. Он никогда не видел более явственной ненависти.

Неужели Джордж так переживает из-за Монка Эддерли?

— Прошу прощения, — сказал Джордж своему спутнику. — Похоже, от меня тут что-то хотят. Я присоединюсь к вам через минуту.

— Конечно.

Мужчина бросил взгляд на жуткое выражение лица Джорджа, перевязанную руку Росса и шрам на его щеке, а потом отошел в сторону.

— И что?

— Как ты знаешь, я встречался с твоим другом, капитаном Эддерли, — сказал Росс. — Не буду рассказывать о случившемся, но перед смертью он передал мне сообщение через своего приятеля, мистера Джона Крэйвена. Это не того рода сообщение, какое я был бы рад передать, поскольку не имею желания говорить с тобой об этом, но я не могу проигнорировать последнюю волю умирающего.

— И что? — похоже, Джордж не мог вымолвить и слова.

— Он велел передать тебе десять гиней.

Росс порылся левой рукой в кармане и вытащил десять монет.

— Зачем?

— Как я понимаю, он заключил с тобой какое-то пари и проиграл. Я понятия не имею, как это связано со мной, да мне и неинтересно. Но раз он попросил меня об этой услуге, видимо, связано. Это вполне в его духе.

Росс протянул деньги. Джордж взглянул на них, а потом на Росса. Выражение его глаз не изменилось.

Джордж взял деньги и пересчитал.

А потом швырнул все десять монет Россу в лицо и повернул прочь.

К счастью для всех, к Россу как раз подошел Джон Буллок, член парламента от Эссекса, он заметил случившееся и схватил его за руку.

— Спокойно, мой мальчик, спокойно. Достаточно одной стычки за сессию. Давайте не будем затевать новую.

Буллок в свои почти семьдесят лет был крепким стариком и не ослаблял хватку на руке Росса.

— Вы... видели, что произошло, — сказал Росс, поморщившись, когда больной рукой попытался стереть с лица капли крови. — Вы видели, что произошло!

— Да, видел. И сожалею о напрасной трате золота. Если позволите, я подберу для вас монеты.

— Я мог бы... — Росс запнулся. Он хотел сказать «Мог бы вызвать его на дуэль», но понял, что имеет в виду Буллок. Даже если его спровоцировали, вторая дуэль покончила бы с Россом.

Подошел еще один парламентарий и стал поднимать разлетевшиеся монеты. Оба протянули деньги Россу, который оцепенело пялился в переулок и вытирал лицо. Но он отказался взять гинеи.

— Это деньги Уорлеггана, — объяснил он. — Я их не возьму. Прошу, отдайте деньги ему. Я не смогу себя контролировать, если окажусь рядом с ним.

— Думаю, — миролюбиво заметил Буллок, — лучше пожертвовать их бедным. Мне не улыбается мысль пытаться всучить их одному из вас.

Дома Росс ничего не сказал Демельзе, а когда она спросила, откуда на его лице ссадины, ответил, что какие-то мальчишки дрались, когда он проходил по печально известному кварталу Маленькая Франция, и несколько камней угодили в него.

Вечер прошел тихо, каждый погрузился в собственные мысли и не желал ими делиться. Вся чудесная близость, всё счастье первой недели в Лондоне казались такими далекими, будто их никогда и не было.

Укладываясь в постель, Демельза спросила:

— Теперь ты в безопасности, Росс, как думаешь?

— В безопасности?

— От полиции. Прошло уже три недели. Если бы тебе собирались предъявить обвинения, то разве уже бы этого не сделали?

— Надо полагать.

— В точности так же сегодня сказала и Кэролайн.

— Я в долгу перед ней за эти заверения.

— Росс, тебе не следует говорить со мной с таким сарказмом.

— Прости. Конечно же, не следует.

— Что ж, я тоже в долгу перед ней за эти заверения, ведь исходят они, по всей видимости, не только от нее, но и от Сент-Эндрю Сент-Джона, адвоката, который знает, как работает закон. Он сказал, что главная опасность уже позади.

— Я рад.

— И я рада. Твоя рука заживает?

— Да.

Сейчас Росс был не в том настроении, чтобы заметить, насколько Демельза нуждается в его заверениях.

Легли они рано, но Росс долго не мог заснуть. Ему снились кошмары о Монке Эддерли — что тот превратился в огромную змею и разлегся в парламентском зале, извивается и плюется ядом. Кто-то закричал, и это оказалась Элизабет. Потом она и Демельза собрались драться на дуэли, и Россу пришлось встать между ними, чтобы этому помешать. Они выстрелили, и лицо и голову Росса осыпал град монет. А затем Джордж издевательски произнес: «Тридцать сребреников. Тридцать сребреников».

Он очнулся из тяжелого сна уже в разгар дня. Шторы еще были опущены, но перестук телег и крики на улице показывали, что он проспал. Демельза уже встала — ее место в постели пустовало.

Росс поднял голову и посмотрел на часы. Десять минут десятого.

Снаружи стоял такой шум, что он отдернул шторы и выглянул в окно. Продавец кроликов затеял свару с какими-то оборванными ирландскими поденщиками, которые пытались выменять на кроликов не очень свежую и, вероятно, ворованную рыбу. Когда им это не удалось, они решили сами взять необходимое. Вокруг матерящихся драчунов столпились зеваки: разносчики, лоточницы, слуги, подмастерья. Вне зависимости от исхода ни рыбу, ни кроликов продать уже было бы невозможно.

Росс полностью раздвинул шторы и задумался о том, где Демельза. Потом он увидел письмо.

Оно гласило:

Росс!

Я еду домой. Дуайт уезжает в семь утра из «Короны и якоря», и я напросилась поехать с ним.

Росс, я не могу больше оставаться в Лондоне. Правильно ли я себя вела или нет, я не знаю, но это стало причиной дуэли между тобой и Монком Эддерли. И я понимаю, что это может случиться снова. И снова.

Мне не следовало приезжать, я не принадлежу к лондонскому обществу, и мое желание быть со всеми дружелюбной и любезной принимают за что-то другое. Даже ты принимаешь это за что-то другое.

Росс, я еду домой — в твой дом, твое поместье, к твоим детям. Когда ты вернешься, я буду там, и мы посмотрим, что можно сделать.

С любовью,

Демельза