Семья вежливо отнеслась к месье Понтарлье, представителю УВКБ ООН. А он, что было совершенно правильно, не стал расшифровывать эту аббревиатуру. Все восприняли УВКБ ООН как должное, а некоторые даже притворились, что знают о нем! Как же люди не любят признаваться в своем невежестве! Исключение составляла только Розамунда, которая заинтересованно спросила сыщика: «А что это такое? Я об этом никогда не слышала». К счастью, в тот момент они были в комнате одни, и Пуаро так расписал женщине эту организацию, что любой на ее месте почувствовал бы жгучий стыд от того, что никогда раньше о ней не слышал. Розамунда же туманно произнесла: «Опять эти беженцы! Я так от них устала…» Этим она выразила реакцию очень многих, кто считал для себя неприличным откровенно говорить то, что они думают.

Поэтому теперь все воспринимали месье Понтарлье не только как некоторое неудобство, но и как нечто несуществующее. Он превратился просто в часть иностранного декора. Всеобщее мнение сходилось на том, что Хелен не следовало приглашать его именно на этот уик-энд, но уж коли он появился, то поделать с этим ничего нельзя. К счастью, этот странный маленький иностранец плохо знал английский язык. Очень часто он просто не мог понять, что ему говорили, а когда все начинали говорить одновременно, то он совершенно терялся. Интересовали его лишь беженцы и послевоенные условия жизни, поэтому словарь его ограничивался только этими двумя темами. Обычная болтовня ставила его в тупик. Поэтому, более-менее забытый всеми, Пуаро сидел в своем кресле, потягивая кофе, и наблюдал за окружающими, как кошка наблюдает за стайкой птиц, сидящих перед ней, не будучи еще готовой к прыжку.

После суток блуждания по дому и изучения его начинки наследники Ричарда Эбернети были готовы высказать свои пожелания и, если это понадобится, бороться за них.

Сначала разговор вертелся вокруг споудовского сервиза[35], с которого они только что ели десерт.

— Думаю, что мне не так уж долго осталось жить, — сказал Тимоти слабым, меланхоличным голосом. — И у нас с Мод нет детей, поэтому я думаю, что нам не стоит отягощать себя бессмысленными приобретениями. Но из сентиментальных соображений я бы хотел получить этот десертный сервиз. Я помню его в старые добрые времена — сейчас он, конечно, вышел из моды, и я понимаю, что десертные сервизы в наши дни мало кому нужны, но тем не менее… Я бы вполне удовлетворился этим сервизом и, может быть, застекленным шкафчиком в стиле буль[36] из Белого будуара.

— Вы слегка опоздали, дядюшка, — произнес Джордж с добродушной галантностью. — Еще утром я попросил Хелен записать сервиз за мной.

Тимоти побагровел:

— Записать?! Что значит «записать»? Что ты имеешь в виду? Еще ничего не решено. И потом, зачем тебе этот десертный сервиз? У тебя даже жены нет!

— Дело в том, что я собираю споудовский фарфор, а этот — его прекрасный образчик, — заявил Кроссфилд. — А вот со шкафчиком в Белом будуаре всё в порядке, дядюшка. Мне он не нужен, даже если вы мне за него приплатите.

Тимоти отмахнулся от шкафчика.

— Нет, ты послушай меня, юный Джордж! Нельзя себя так вести. Я старше тебя, и я единственный брат Ричарда, который еще жив. Этот сервиз — мой.

— А почему бы вам не взять сервиз из дрезденского фарфора, дядюшка? Это прекрасный набор, и я уверен, что у вас с ним тоже связана масса сентиментальных воспоминаний. В любом случае Споуд — мой. Кто рано встает, тому Бог подает.

— Ерунда, ничего подобного! — взорвался Тимоти.

— Прошу тебя, не расстраивай своего дядю, Джордж! — резко вмешалась в разговор Мод. — Это очень вредит его здоровью. Естественно, он получит Споуда, если уж так хочет! Право первого выбора принадлежит ему, а вы, молодежь, будете выбирать потом. Он же сказал, что был братом Ричарда, а ты — всего лишь племянник.

— И вот еще что, молодой человек! — Тимоти кипел от ярости. — Если б Ричард оставил нормальное завещание, все, что находится в этом доме, принадлежало бы мне по праву! Именно так эта собственность и должна была быть завещана, а если это не так, то у меня появляются сильные подозрения в ненадлежащем влиянии. Могу повторить еще раз — в ненадлежащем влиянии!

И Тимоти смерил своего племянника гневным взглядом.

— Нелепое завещание, — еще раз повторил он. — Совершенно абсурдное.

После этого старший Эбернети откинулся в кресле, положил руку на сердце и простонал:

— Как же мне плохо! Не найдется ли немного… бренди?

Мисс Гилкрист вскочила и через секунду вернулась с тонизирующим средством в небольшом бокале.

— Прошу вас, мистер Эбернети. И прошу вас, пожалуйста, не волнуйтесь вы так! Вы уверены, что вам не надо лечь?

— Не будьте дурой! — Тимоти проглотил бренди. — В постель? Ну уж нет — я буду защищать свои интересы!

— Право, Джордж, я очень удивлена, — заметила Мод. — То, что говорит твой дядя, — абсолютная правда. Его желания имеют приоритет. И если он хочет этот сервиз, то он его получит!

— Все это просто отвратительно, — сказала Сьюзан.

— Попридержи язык, девочка, — велел ей Тимоти.

Худощавый молодой человек, который сидел рядом со Сьюзан, поднял голову.

— Не смейте говорить с моей женой в таком тоне! — сказал он голосом, несколько более высоким, чем обычно, и привстал из кресла.

— Всё в порядке, Грег, — быстро сказала миссис Бэнкс. — Я не возражаю.

— Зато я возражаю, — отрезал ее муж.

— Думаю, Джордж, что с твоей стороны это будет красивый жест, если ты позволишь своему дяде взять сервиз себе, — заметила Хелен.

— Ни о каком «позволении» и речи нет! — продолжал кипятиться Тимоти.

— Ваше желание для меня — закон, тетя Хелен, — сказал Кроссфилд, слегка поклонившись миссис Лео. — Я отказываюсь от своих претензий.

— Ведь тебе он не так уж и нужен, правда? — спросила миссис Лео.

Молодой человек бросил на нее резкий взгляд, а потом ухмыльнулся:

— Проблема с вами, тетя Хелен, в том, что вы слишком умны. И видите больше, чем от вас требуется. Не волнуйтесь, дядя Тимоти, — Споуд ваш. Я просто пошутил.

— Ничего себе шуточки! — Мод Эбернети была возмущена. — У твоего дяди чуть не случился сердечный приступ!

— Да неужели? — весело сказал Джордж. — Дядюшка еще всех нас переживет. Он, как говорится, гнется, но не ломается.

Тимоти мрачно подался вперед.

— Теперь я не удивляюсь, — сказал он, — что Ричард разочаровался в тебе.

— Что вы сказали? — Улыбка исчезла с лица Кроссфилда.

— Ведь ты же приехал сюда после смерти Мортимера в надежде занять его место, ожидая, что Ричард сделает тебя своим наследником, правильно? — продолжил его дядя. — Но мой бедный брат очень быстро тебя раскусил. Он понял, куда уйдут его денежки, если ты получишь контроль над ними. Лошади, азартные игры, Монте-Карло, иностранные казино, а может быть, и что-то похуже… Он ведь подозревал, что ты парень не совсем честный, не так ли?

— Вам стоило бы лучше обдумывать то, что вы говорите, — тихо произнес Джордж, у которого с обеих сторон от носа появились два белых пятна.

— Я плохо себя чувствовал и не смог приехать на похороны, — медленно произнес Тимоти. — Но Мод передала мне слова Коры. Кора всегда была дурой, но на этот раз в ее словах что-то есть! И если это так, то я знаю, кого надо подозревать в первую очередь…

— Тимоти! — поднялась на ноги Мод, спокойная, непоколебимая, как скала, образец здравого смысла. — У тебя был очень тяжелый вечер, а тебе надо думать о своем здоровье. Я не могу позволить тебе снова заболеть. Пойдем, примешь успокоительное — и в постельку. Хелен, мы с Тимоти возьмем себе на память о Ричарде споудовский сервиз и шкафчик в стиле буль. Как я понимаю, никто не возражает?

Она внимательно оглядела собравшуюся компанию. Никто не произнес ни слова, и Мод покинула комнату, поддерживая мужа под локоть. От помощи мисс Гилкрист, которая попыталась пристроиться к ним у двери, она отмахнулась.

После того как они удалились, Джордж заговорил:

— Femme formidable![37] Лучше тетю Мод не опишешь. Я бы не хотел оказаться у нее на пути.

Мисс Гилкрист, чувствуя себя не в своей тарелке, снова села и пробормотала:

— Миссис Эбернети — такая добрая хозяйка…

На это никто не обратил внимания.

— Знаете, а мне все это даже нравится, — внезапно рассмеявшись, сказал Майкл Шайн. — Прямо-таки сцена из «Наследства Войси»… Кстати, мы с Розамундой хотели бы взять малахитовый столик из гостиной.

— Только не столик! — воскликнула Сьюзан. — Я сама его хочу.

— Опять начинается, — простонал Джордж, закатывая глаза.

— Думаю, нам не стоит спорить из-за него, — сказала миссис Бэнкс. — Он нужен мне для моего нового косметического салона. Просто как цветовое пятно — я поставлю на него большой букет восковых цветов. Это будет смотреться просто восхитительно. Восковые цветы найти не очень сложно, а вот малахитовых столиков не так уж и много.

— Но, милая, — сказала миссис Шайн, — именно поэтому он нам и нужен. Для новой постановки. Как ты и сказала — цветовое пятно, совершенно очаровательное. А на нем или восковые цветы, или чучела певчих птиц. Именно то, что надо.

— Я тебя хорошо понимаю, Розамунда, — согласилась с ней Сьюзан, — но не думаю, что тебе он нужнее, чем мне. На сцене всегда можно поставить столик, раскрашенный под малахит, — все равно никто не заметит разницы. А вот в салоне нужна только настоящая вещь.

— Дамы, дамы! — произнес Джордж. — А что, если прибегнуть к жребию? Давайте бросим монетку. Или раскинем карты… Подойдет все, лишь бы избежать шума вокруг этого столика.

Миссис Бэнкс любезно улыбнулась.

— Мы с Розамундой поговорим об этом завтра, — сказала она.

Как всегда, Сьюзан выглядела абсолютно уверенной в себе. Кроссфилд с интересом переводил взгляд с ее лица на лицо другой своей кузины. На лице актрисы застыло туманное, отстраненное выражение.

— На кого вы поставите, тетя Хелен? — спросил Джордж. — Шансы здесь абсолютно равны. У Сьюзан есть настойчивость, а у Розамунды — одно, но пламенное желание.

— А может быть, и не певчих птичек, — сказала вдруг миссис Шайн. — Одна из больших фарфоровых ваз может превратиться в милую лампу с золотистым абажуром.

Тут мисс Гилкрист решила выступить с примиряющей речью.

— В этом доме так много прекрасных вещей, — сказала она. — Я уверена, что зеленый столик будет выглядеть совершенно великолепно в вашем новом заведении, миссис Бэнкс. Я такого раньше никогда не видела. Должно быть, он стоит уйму денег.

— И естественно, эта сумма будет вычтена из моей доли наследства, — холодно произнесла Сьюзан.

— Простите меня… но я совсем не имела в виду… — Бывшая компаньонка Коры сконфузилась.

— Те же деньги могут быть вычтены и из нашей части наследства, — заметил Майкл. — Кстати, мы готовы заплатить заодно и за восковые цветы.

— Они так хорошо смотрятся на этом столике… — пробормотала мисс Гилкрист. — Очень изысканно.

Однако подобные тривиальности пожилой женщины, направленные на всеобщее примирение, никого не интересовали.

— Сьюзан хочет этот столик, — вновь заговорил Грег высоким, нервным голосом.

Все почувствовали некоторую неловкость, как будто этими словами Бэнкс мгновенно изменил тональность беседы.

— А что ты хочешь взять, Джордж? — быстро спросила Хелен. — Если забыть об этом сервизе?

На физиономии Кроссфилда появилась кривая улыбка, и все расслабились.

— Стыдно было связываться со старым Тимоти, — сказал он. — Но он действительно нечто! Он так долго получал все, чего только ни захочет, что у него уже появилась какая-то патология в этом плане.

— К инвалидам надо относиться с юмором, — заметила мисс Гилкрист.

— Он просто старый румяный ипохондрик, и больше ничего, — заметил Джордж.

— Вот именно, — согласилась Сьюзан. — Мне иногда кажется, что он абсолютно здоров — ты как думаешь, Розамунда?

— Что? — переспросила ее кузина.

— Я говорю, что дядя Тимоти абсолютно здоров!

— Нет-нет, я так не думаю, — произнесла актриса неопределенным голосом и тут же извинилась: — Простите меня, я думала о том, как надо будет осветить столик.

— Ну, вот видите? — спросил Кроссфилд. — Я же говорю, что Розамунда — человек одной, но пламенной идеи. Твоя жена — женщина опасная, Майкл. Надеюсь, что ты и сам знаешь это.

— Знаю, — довольно мрачно подтвердил Шайн.

— Битва за столик! — продолжил Джордж с видимым удовольствием. — Основные военные действия произойдут завтра. Они будут вестись очень вежливо, но и очень решительно. Нам всем надо решить, на чью сторону мы встанем. Я встану на сторону Розамунды — она выглядит такой мягкой и уступчивой, хотя совсем таковой не является! Мужья, очевидно, должны выступать на стороне своих жен. Мисс Гилкрист? Видно, что вы на стороне Сьюзан.

— Право, мистер Кроссфилд, я бы не решилась… — забормотала горничная.

— Тетя Хелен? — Джордж не обратил никакого внимания на блеяние мисс Гилкрист. — У вас решающее слово… Хотя нет, подождите, я забыл! А вы, месье Понтарлье?

— Pardon? — Эркюль Пуаро выглядел так, будто ничего не понял.

Кроссфилд подумал было, что ему надо все объяснить, но решил не углубляться. Все равно этот бедный старик не понял ничего из произошедшего.

— Это просто такая семейная шутка, — сказал он.

— Да-да, я все понимаю, — любезно улыбнулся Пуаро.

— А может быть, я сама хочу этот столик, — улыбнулась миссис Лео. — Боюсь, что все это вам невероятно скучно, месье Понтарлье? — Она намеренно изменила тему разговора, повернувшись к иностранному гостю.

— Совсем нет, мадам. Для меня большая честь принять участие в вашей семейной жизни, — поклонился Эркюль. — Я хочу сказать — правда, мне не хватает для этого слов, — как мне жаль, что этот дом перейдет из рук вашей семьи в руки чужих людей. Это, без всякого сомнения, большое несчастье.

— Поверьте, мы об этом совсем не сожалеем, — заверила его Сьюзан.

— Вы очень добры, мадам. Позвольте сказать вам, что этот дом станет идеалом для моих пожилых жертв преследований. Божественно! Какой здесь будет царить мир! Я хочу, чтобы вы вспоминали об этом иногда, когда на вас вдруг нахлынут тяжелые мысли, — а это наверняка будет изредка происходить. Я слышал также, что обсуждался вопрос об открытии здесь школы — не регулярной, а монастырской. В ней должны будут учить religieuses… по-моему, вы называете их монахинями? Возможно, это вам понравилось бы больше.

— Совсем нет, — заметил Джордж.

— Это хотело сделать Общество Сердца Пресвятой Девы Марии, — продолжил Пуаро. — Однако, благодаря щедрости неизвестного дарителя, мы смогли предложить несколько более крупную сумму денег. — Он обратился напрямую к мисс Гилкрист: — Мне кажется, вы не любите монахинь?

Кровь прилила к щекам пожилой женщины.

— Прошу вас, месье Понтарлье, не говорите так! В этом нет ничего личного. Хотя я считаю, что негоже таким образом отгораживаться от мира — в этом нет никакой необходимости, и выглядит это эгоистично. Но я, конечно, не говорю о тех монахинях, которые учат в школах и заботятся о бедных, — я уверена, что эти женщины совсем не эгоистки и приносят много пользы обществу.

— Я, например, никогда не смогла бы стать монахиней, — сказала Сьюзан.

— У них очень красивая одежда, — заметила Розамунда, обращаясь к мужу. — Помнишь, когда они в прошлом году восстановили «Чудо», то Соня Уэллс выглядела в этих костюмах просто сногсшибательно.

— А я никак не могу понять, — вмешался Джордж, — почему Всевышнему нравится, когда его слуги одеваются в средневековые одежды? Ведь монашеские наряды — это именно Средневековье. Нескладные, непрактичные и негигиеничные.

— И в них все они выглядят на одно лицо, правда? — заметила мисс Гилкрист. — Глупо, конечно, но я здорово испугалась, когда в доме миссис Тимоти Эбернети к нам пришла монашка, собиравшая подаяние. У меня почему-то засело в голове, что это та же самая монашка, которая приходила к нам в дом в Личетт-Сент-Мэри в день проведения досудебного расследования смерти миссис Ланскене. Знаете, я даже подумала, что она преследует меня!

— А я думал, что подаяния монашки всегда собирают по двое, — сказал Джордж. — Помнится, на эту тему был даже какой-то детектив…

— В моем случае она была одна, — ответила бывшая компаньонка Коры. — Может быть, им тоже приходится экономить, — туманно добавила она. — Но в любом случае это не могла быть та же самая монашка, потому как та собирала пожертвования от имени ордена Святого Варнавы, кажется, а эта была как-то связана с детьми.

— Но черты лица у них были схожие? — спросил Пуаро с неподдельным интересом. Мисс Гилкрист обернулась к нему:

— По-моему, да. Эта верхняя губа — мне показалось, что на ней пробиваются усики. Знаете, мне кажется, что именно это испугало меня больше всего, — в то время я была здорово взвинчена и сразу вспомнила военные рассказы, в которых монашек — на самом деле они были мужчинами — сбрасывали с самолетов на парашютах. Пятая колонна, знаете ли.

— А что, костюм монашки не так уж плох для маскарада, — задумчиво произнесла Сьюзан. — Он скрывает ваши ноги.

— Все дело в том, что люди обычно неправильно смотрят друг на друга, — пояснил Кроссфилд. — Именно поэтому свидетели в суде обычно дают такие разные описания преступников. Это просто невероятно. Мужчину обычно описывают как «высокого — низкого», «худого — полного», «блондина — брюнета», «одетого в светлый костюм — темный костюм» и так далее. Обычно среди свидетелей находится один надежный наблюдатель, но приходится каждый раз решать, кто же это.

— Есть еще одна любопытная вещь, — заметила миссис Бэнкс. — Бывает, что иногда неожиданно посмотришь на себя в зеркале — и не можешь понять, кто это перед тобой. Отражение лишь отдаленно напоминает тебя. Поэтому ты говоришь себе: вот этого я неплохо знаю… И только потом внезапно понимаешь, что это ты сам.

— Будет еще сложнее, если вы реально сможете увидеть самого себя со стороны, а не в зеркальном отражении, — развил ее мысль Джордж.

— Почему? — Теперь на лице Розамунды было написано изумление.

— Потому что — как ты не можешь понять? — ты никогда не видишь себя так, как видят тебя другие люди. Человек видит себя просто как отражение в стекле — зеркальное отражение, — попытался объяснить ее кузен.

— Но почему оно должно отличаться от самого человека? — по-прежнему не могла ничего понять миссис Шайн.

— Ну конечно, — быстро сказала Сьюзан, — должно. Потому что половинки лица человека отличаются друг от друга. Разные брови, приподнятый с одной стороны уголок рта, не совсем прямой нос… Это хорошо видно, если взять карандаш. У кого есть карандаш?

Кто-то протянул ей карандаш, и молодое поколение начало экспериментировать, поднося карандаш друг другу к носу с разных сторон и удивляясь странным угловым перспективам, которые при этом возникали.

Атмосфера значительно разрядилась, и теперь у всех присутствующих было прекрасное настроение. Они больше не были наследниками Ричарда Эбернети, собравшимися для дележки собственности. Сейчас они представляли собой компанию веселых людей, которые собрались вместе, чтобы провести уик-энд за городом.

И только Хелен Эбернети продолжала отстраненно молчать.

Со вздохом Эркюль Пуаро поднялся и с поклоном пожелал своей хозяйке спокойной ночи.

— Наверное, мадам, мне лучше совсем попрощаться. Мой поезд уходит завтра в девять часов утра. Это очень рано, поэтому я хочу сейчас поблагодарить вас за вашу доброту и гостеприимство. Мы договоримся с добрым мистером Энтвислом о дате перехода права собственности — естественно, это будет сделано с учетом ваших пожеланий.

— Это может произойти в любое удобное для вас время, месье Понтарлье. Я… я уже закончила все, ради чего сюда приезжала, — ответила Хелен.

— Вы теперь вернетесь на вашу виллу на Кипре?

— Да. — Миссис Эбернети слегка улыбнулась.

— Вы рады, и у вас нет никаких сожалений? — задал Пуаро еще один вопрос.

— Что вы имеете в виду? Сожалею ли я, что уеду из Англии? Или из этого дома?

— Я имел в виду из этого дома.

— Вы знаете, нет. Не имеет смысла цепляться за прошлое. Его надо без сожаления оставлять позади.

— Если такое возможно. — Сыщик улыбнулся с извиняющимся видом, глядя невинными глазами на окружавшие его вежливые лица. — Иногда такое не удается. Прошлое не отпускает вас и не хочет пропадать в забвении. Оно стоит рядом с вами и говорит: «Со мной еще не все закончено».

Сьюзан нерешительно засмеялась, а Пуаро закончил:

— Я говорю сейчас совершенно серьезно.

— Хотите сказать, — поинтересовался Майкл, — что ваши беженцы, когда переедут сюда, так и не смогут избавиться от своих воспоминаний?

— Я сейчас говорю не о беженцах.

— Он сейчас о нас, милый, — вмешалась Розамунда. — Он имеет в виду дядю Ричарда, тетю Кору, топор и все остальное. Не так ли? — С этими словами она повернулась к Эркюлю.

Бельгиец какое-то время смотрел на нее с ничего не выражающим лицом.

— А почему вы так думаете, мадам? — спросил он наконец.

— Потому что вы детектив, не так ли? Именно детектив, а всякие УДКБ ООН, или как вы еще себя называли, — это все полнейшая ерунда. Я права?